Рэо был прав

      Матч против тройки Исаги-Наги-Баро выдался невероятно напряжённым и состоял из взлётов и падений. В какой-то момент Рэнскэ был уверен, что они выиграют. Их команда казалась более сбалансированной, они лучше ладили. В команде противника с самого начала произошёл разлад: Исаги и Наги стали играть отдельно от Баро, скинув бывшего короля с зелёной шахматной доски.       Однако что-то произошло в душе Баро, Рэнскэ заметил перемену сначала в его лице, а потом и в игре. Неожиданно даже для игроков своей команды он совместил дриблинг с чопами в стиле Криштиану Роналду и забил один из лучших голов, который Рэнскэ видел в своей жизни.       Они проиграли, но вместо обычного в таких случаях разочарования Рэнскэ ощущал тревогу: только бы победители не забрали Тигири! Он не слышал, о чём говорили Наги, Исаги и Баро, выбирая игрока, но он видел, что Исаги показывает на Тигири, а Баро — на него самого. Тройка победителей совещалась так долго, что Рэнскэ уселся на поле, ноги от усталости и волнения отказывались его держать. Тигири присел рядом и застучал по газону пальцами. Чувствовалось, что у них сейчас один нерв и одна мысль на двоих: только бы их не разлучили, только бы забрали Рэо.       Сам Рэо выглядел расслабленным ещё со вчерашнего вечера, когда он вернулся в комнату очень поздно, непривычно растрёпанный и с блаженной улыбкой на лице. Он играл в этом матче хорошо, пожалуй, лучше и Тигири, и, тем более, самого Рэнскэ, который не смог ничего противопоставить закрывающим его Наги и Баро. Сейчас Рэо единственный из проигравшей команды стоял на своих двоих, уперев руки в бока, и спокойно глядел на соперников, ожидая их решения.       — Рэо! — громко позвал Исаги. — Мы считаем, что ты сделаешь нашу команду более сбалансированной и поможешь проявить лучшие стороны каждому. Мы выбираем тебя.       Двойной вздох облегчения, казалось, был слышен по всему полю. Рэо улыбнулся, пожал руки бывшим сокомандникам и сказал:       — Я уверен, что мы ещё встретимся. Берегите друг друга.       Когда победители и следующий за ними Рэо вышли с поля, Тигири придвинулся вплотную к Рэнскэ и негромко спросил:       — Как ты думаешь, это нормально, что я сейчас испытываю радость, хотя мы только что проиграли и теперь на шаг ближе к вылету?       — Со мной та же история. Несмотря на то, что мы остались вдвоём, кажется, что теперь мы сможем преодолеть любые трудности.       Он обнял Тигири за талию, тот поднял голову, и их лица оказались очень близко друг к другу.       — Выходит, Рэо был прав? — улыбнулся Тигири.       — Надеюсь, нам ещё представится возможность сказать ему об этом, — прошептал Рэнскэ, уже касаясь своими губами тёплых губ Тигири.       Он закрыл глаза, отдаваясь поцелую, и почувствовал, как на шею легли сцепленные в замок ладони. Длинные алые волосы пощекотали лицо, Рэнскэ завёл прядь за ухо Тигири и погладил его гладкую щёку.       — Молодые люди, поле не для этого предназначено, — донёсся из динамиков строгий женский голос.       Тигири отстранился первым, фыркнул и встал.       — Ладно, пойдем посмотрим, с кем нам предстоит играть в следующий раз, — сказал он, подавая руку Рэнскэ.       Отделение «Синей тюрьмы» для второго отборочного этапа символично располагалось на самом нижнем уровне. Спускаться туда требовалось по отдельной узкой лестнице, однако Рэнскэ и Тигири держались за руки и не унывали. В конце концов, Исаги и Наги тоже играли в двойке, а потом выиграли два матча подряд.              В зале несколько двоек ожидало своей судьбы. В основном все парни были незнакомыми, но у дальней стены Рэнскэ заметил Игараси по прозвищу Ёж, который, стоя на коленях, умолял о чём-то высокого загорелого парня с яркой причёской, а тот издевался над ним, сжимал бритую голову и приговаривал:       — Интересно, если надавить сильнее, полезут ли у Ежа иголки?       — Какого чёрта здесь происходит? — грозно спросил Рэнскэ. — Отойди от него!       Его неприятно поразило и то, что Ёж не сопротивлялся унижению, и то, что никто из присутствующих не поставил садиста на место.       Загорелый парень посмотрел на Рэнскэ, широко ухмыльнулся и предложил:       — А давайте все вместе посмотрим, что у Ежа внутри?       Он высоко поднял ногу, чтобы ударить ей Ежа по голове. Рэнскэ сорвался с места, но в ту же секунду красный вихрь мелькнул мимо него, схватил Ежа и упал вместе с ним на землю, успев в полёте оттащить его на безопасное расстояние. Загорелый парень цокнул языком и опустил ногу.       — Герои, значит, защитники слабых и угнетённых... — пробормотал он, запуская руки в карманы и ссутуливаясь.       — Мы просто нормальные, — неприязненно ответил Тигири.       — А ты проворный, Розовая Пантера, небось, и по полю носишься, — заметил загорелый парень, начисто проигнорировав предыдущую реплику. — Меня зовут Сидо, я — самый результативный страйкер блока. Предлагаю сразиться. Мы с Ежом против тебя и этого качка.       — Ни за что, — ответил Тигири и встал. Следом, держась за голову, поднялся на ноги Ёж.       — Поддерживаю, — согласился с ним Рэнскэ. — Даже если ты талантлив, как бог, я против насилия и несправедливости.       Сидо заливисто расхохотался. Под этот смех Рэнскэ и Тигири отправились отдыхать в свою комнату.       «Камера» на двоих была поменьше, и вмещала в себя только одну двухъярусную кровать, кулер и мультимедийный экран. Парни сыграли в «камень-ножницы-бумага», чтобы определить, кому достанется нижняя койка. Тигири выкинул бумагу, Рэнскэ — ножницы.       — Давай сыграем ещё раз, — тут же предложил он.       — Ты же сам знаешь, что это будет нечестно, — покачал головой Тигири. — Я понимаю, ты беспокоишься за моё колено, но не стоит. Во время реабилитации после операции врачи рекомендовали мне побольше спускаться и подниматься по лестницам, так что это даже полезно.       Они по очереди сходили в душ, а потом вместе пообедали скудной пищей второго этапа: рисом, бульоном, натто и маринованным дайконом.       — Почувствуй себя лузером, — прокомментировал ассортимент Тигири. — Ни стейков, ни карри, ни даже овощей во фритюре.       — Наверное, нас так мотивируют побыстрее назначить следующий матч. Если бы кормили стейками, мы бы, может, тут и подольше задержались, — предположил Рэнскэ.       — Я и без стейков хочу немного задержаться, хотя бы на лишние сутки, пока мы вдвоём, — негромко сказал Тигири и смущённо улыбнулся.       Рэнскэ погладил его под столом по руке и подумал о том, что футбол может немного подождать. Кто знает, может быть им больше не доведётся побыть наедине?       На этот раз они с Тигири провели в столовой несколько часов. Другие парни приходили и уходили, а они всё сидели и говорили о личном, чтобы узнать друг друга получше. Обсудив футбольных кумиров и школу, они перешли к историям из жизни. Тигири рассказал о том, как парень его сестры как-то раз перепутал их со спины, обнял и очень удивился внезапному отсутствию груди.       — У тебя наверняка есть смешные и милые истории про младшую сестру! Поделись, — попросил он Рэнскэ, когда тот перестал смеяться, представляя выражение лица того парня.       — О, да! Что только она ни заставляла меня делать! Представь себе, я участвовал в кукольных чаепитиях.       — И пил несуществующий чай из игрушечной чашечки?       — Именно. А в другой раз сестра вообразила себя феей и заставила меня играть единорога.       Тигири рассмеялся:       — Ты катал её на спине?       — Да, я ползал на четвереньках, а она махала волшебной палочкой, подпрыгивала и била мне пятками по рёбрам, чтобы её «конь» быстрее бежал. Вот кто настоящая принцесса, а вовсе не ты.       — Если тебя так раздражают мои прозвища, можешь для равновесия использовать имя.       — Я же и так зову тебя по имени, — не понял Рэнскэ.       — Ты зовёшь по фамилии, — возразил ему Тигири и лукаво улыбнулся. — А я предлагаю по имени: Хёма. Всё равно оно звучит, как прозвище из семейства кошачьих.       Рэнскэ, как раз хлебнувший воды из стакана, от неожиданности закашлялся. Тигири постучал ему ладонью по спине и спросил:       — Что, мы недостаточно близки для этого?       — Нет, пожалуй, как раз достаточно, — переведя дух, ответил Рэнскэ. — Просто это неожиданная просьба. Только ты тогда тоже меня по имени зови, пусть всё будет честно.       — Договорились, Рэнскэ, — серьёзно ответил Тигири и пожал ему руку.       Рэнскэ видел, что в его лучистых глазах пляшут смешинки, и он только делает вид, что серьёзен.       Хёма. Имя самого гибкого и грациозного представителя семейства кошачьих очень подходило Тигири, но произнести его вслух в первый раз всё же оказалось непросто. Рэнскэ потребовалось успокоить быстро бьющееся сердце и сделать несколько глотков воды, чтобы сухость во рту не помешала ему спросить:       — Хёма, тебя так ещё кто-нибудь называет?       — Только мама и сестра. Слышать своё имя от кого-то другого очень приятно.       Рэнскэ заметил, как кончики его ушей покраснели, стремясь по цвету к волосам. Хёма тоже это почувствовал и распушил волосы, закрывая ими уши.       Перед сном они зашли в мониторинговую, чтобы посмотреть лучшие моменты матчей тех участников, которые, как и они сами, оказались на втором этапе.             Потратив на это больше часа, они вынуждены были признать, что Сидо — единственный по-настоящему сильный игрок из этой компании. Он забивал совершенно невероятные голы и в одиночку обыгрывал нескольких соперников на поле.       — Но ты же видел, что он за человек, — проговорил Хёма, не отрывая внимательного взгляда от повтора эффектного гола Сидо.       — Видел, — вздохнул Рэнскэ. — И то, что он, будучи в тройке, поколотил всех соперников, получил красную карточку и оказался здесь, тоже его не красит. Но нам нужен сильный игрок, чтобы забрать его в команду и пробиться к Исаги, Рэо и остальным.       — А ты представляешь, как потом жить с ним в крохотной «камере»? Судя по тому, что мы видели, он псих.       — Исаги говорил что-то похожее про Рина Итоси. И несмотря на то, что Рин — не самый приятный человек, он всё равно хочет сразиться и обыграть его, а потом заполучить в свою команду. А я хочу обыграть Сидо, чтобы он перестал считать, что ему всё дозволено.       В конце концов, они отложили решение на завтра. В своей «камере» они выключили свет и целовались всю ночь напролёт.       На следующий день за обедом к Рэнскэ и Хёме подсел Сидо. Не спрашивая разрешения, он нахально поставил свой поднос на стол и сел напротив.       — Парни, вы же сами понимаете, что у вас нет выбора, — заявил он, широко ухмыляясь. — Соглашайтесь.       — А ты будешь играть адекватно или как в прошлый раз? — спросил Хёма и пояснил: — Мы видели запись предыдущего матча       — Я вообще не играю, я живу на поле.       — А твой удар сопернику ногой по голове на полном ходу — это тоже часть «жизни на поле»?       — Да ну ладно вам, это даже не удар был, так, дружеский подзатыльник, — отмахнулся Сидо. — Почему вы все так трепетно к этому относитесь? Ну ударил, и что? В футболе как в жизни: чтобы чего-то добиться, надо расталкивать других локтями и идти по головам. Нас в семье отец постоянно по морде щёлкает, только успевай зубы сжимать, чтоб не клацнули.       Рэнскэ и Хёма многозначительно посмотрели друг на друга. Последняя фраза Сидо многое объясняла.       — То есть в игре с нами ты тоже собираешься раздавать свои «дружеские подзатыльники»?       — А это уже от вас зависит, — подмигнул Сидо. — Если вы будете играть от души, зажжёте и устроите на поле взрыв, то мне будет с вами интересно. А бью я только скучных и стрёмных парней вроде Ежа.       — А сам Ёж согласен с нами играть?       — Да куда ему деваться! Он на всё согласен, считает, что со мной доплывёт до финала, как рыба-прилипала.       Хёма задумчиво постучал пальцами по столу и проговорил:       — Твоя интуиция и чувство мяча очень пригодились бы нам. Ты — хороший футболист, это очевидно. Ладно, я согласен сыграть с вами.       — Я тоже, — добавил Рэнскэ.       Сидо посмотрел на него с таким удивлением, как будто только что заметил.       — Я тоже видел записи ваших игр. У тебя, Герой, очень мало шансов против меня, — сказал он.       — Футбол нас рассудит.       Сидо хмыкнул, встал и вразвалочку направился к выходу из столовой.       — До чего же он раздражает... — покачал головой Хёма. — Мы просто обязаны обыграть его.       После этого разговора они отправились на тренировку и долго отрабатывали игру вдвоём: пасы, голы, перехваты, подборы и защиту ворот.       У Рэнскэ не выходили из головы слова Сидо. Он явно дал понять, что не считает его соперником и в случае победы, в которой не сомневается, заберёт Хёму. Рассчитывать на то, что Сидо снова удалят с поля, не приходилось. Несмотря на то, что он производил впечатление садиста, Рэнскэ не сомневался, что ему хватит ума не повторять прежних ошибок.       Рэнскэ перебирал в голове способы обыграть Сидо и во время ужина, и в душе, и в постели. Он лежал с открытыми глазами, пялился в темноту и понимал, что от волнения ему не уснуть. Всё его тело сковало от нервного напряжения.       Ещё ни разу за всю историю его пребывания в «Синей тюрьме» он не был так близок к провалу. Проигрыш теперь означал для него не только конец мечтам о карьере футболиста, но и потерю человека, который стал ему очень близким. Они с Хёмой обменялись телефонами, договорились в случае разлуки писать друг другу, но этого казалось слишком мало. Неужели он больше никогда не расчешет красные волосы, вдыхая их аромат, не возьмёт тёплую руку в свою и не почувствует вкус этих губ?       — Рэнскэ, — шёпотом позвал сверху Хёма, словно подслушав его мысли. — Ты спишь?       — Нет. Не могу уснуть.       — И я. Всё думаю, может быть надо было ещё подождать, не соглашаться на игру с Сидо?       — Если бы мы слишком долго ждали, нас бы дисквалифицировали, — напомнил Рэнскэ.              — Я понимаю, но всё равно... Слушай, — голос Хёмы вдруг стал мягким и будто бы извиняющимся. — Я понимаю, что мой вопрос прозвучит странно, но можно я полежу с тобой?              — Конечно! — воскликнул Рэнскэ громче, чем нужно.       Все мысли о Сидо разом вылетели из его головы. Он лёг на бок и подвинулся спиной к стене, чтобы занимать поменьше места. Хёма бесшумной тенью соскользнул с верхней койки и лёг рядом.       Поцелуй на этот раз получился напористым и отчаянным. Рэнскэ схватил Хёму за плечи и впился в его губы с такой жаждой, с какой истощённый путник приникает к источнику. Если им предстояло провести вместе последнюю ночь, он собирался получить от неё всё возможное.       Волна жара разлилась по телу и устремилась вниз, к паху, когда он почувствовал, как горячие руки Хёмы забираются ему под кофту и гладят грудь и живот. Рэнскэ поцеловал его за ухом, переходя мокрыми жадными поцелуями на шею, лихорадочно вдыхая его запах, стараясь напиться им досыта. Хёма пробормотал что-то невнятное и прижался к Рэнскэ всем телом, потираясь пахом. Его глаза были плотно закрыты, ресницы подрагивали, пульс на шее учащённо бился.       Он выгнулся дугой, когда сильная рука скользнула вдоль позвоночника, сжала крепкую ягодицу и забралась в штаны — туда, где было желаннее всего. Хёма рыкнул, совсем как леопард, имя которого носил. Он толкнулся навстречу ласкающей ладони, а его пальцы сжались на твёрдой плоти Рэнскэ.       Они ласкали друг друга неистово, исступлённо, кусая губы и впиваясь ногтями свободной руки в загривок. Не рассчитанная на такие нагрузки койка жалобно стонала. Пахло мускусом и вожделением.       Перед самой кульминацией Рэнскэ открыл глаза, оторвался от губ Хёмы и залюбовался его чувственным лицом, обрамлённым длинными прядями волос. Он приоткрыл рот и тяжело, прерывисто дышал. Даже в темноте «камеры» был заметен лихорадочный румянец, покрывающий скулы. Почувствовав, что на него смотрят, Хёма тоже открыл глаза, и этого тёмного, вожделеющего взгляда хватило для того, чтобы кончить.       Когда они отдышались и вытерли руки полотенцем, Рэнскэ крепко прижал к себе Хёму. Он собирался попросить его не уходить, но тот и сам уткнулся лицом ему в грудь и вскоре тихо засопел. Рэнскэ почувствовал, что всё напряжение сегодняшнего дня ушло. Сейчас Хёма с ним, а дальше он сделает всё от него зависящее, и будь что будет.