Субботний вечер, маленький стол и поцелуй.
13 мая 2025 г., 10:22
– При написании работы я должен по максимуму испытать то, о чем пишу, на себе, понимаешь? – Нил размахивает руками в воздухе, пока они проходят по пустому коридору школы на пути в библиотеку. – Я боюсь лживости в сказанном. Притворства. Я как Карл Шееле. При описании должен все исследуемое опробовать самостоятельно. На цвет, запах и вкус, так сказать. Для полной достоверности.
Тот откровенно доволен, что в разговоре с Эндрю ссылается на имя выдающегося химика, что, признаться, безусловно впечатляет и льстит. Однако, парень вынужден возразить.
– Ты же в курсе, что он умер впоследствии от отравления? Тем более всего на свете не испробуешь, ты же не будешь ногу себе ломать нарочно, чтобы рассказать о персонаже-инвалиде, – привычка быть всегда начеку работает исправно в любой ситуации: Эндрю оглядывается по сторонам, приближаясь к очередному повороту. – Знаешь, я верю, что твои способности, это нечто большее, чем просто детальное описание пережито... – договорить он не успевает. Желтый сигнал «берегись» срабатывает скорее автоматически, мышечной памятью, чем осознанно.
Парень в секунду хватает Нила за руку и спешно тянет в ближайший безопасный угол: каморку лаборантской.
Успел заметить? Нет? Черт, нельзя сказать наверняка.
Наспех взвешивая предоставленные варианты, Эндрю решает подстраховаться, поэтому заталкивает себя вместе с Нилом в широкий неглубокий шкаф с плакатами и другим наглядным пособием, отодвигая их в сторону. Последнее, что он успевает заметить перед тем, как захлопнется дверца, погружая их в кромешную тьму, что плакаты по жизненному циклу голосеменных опять развешены не в том порядке.
Целую минуту они хранят тишину, пока парень вслушивается в шаги снаружи. Наконец, он выдыхает, отпуская руку Нила из хватки, отступая назад, насколько позволяет площадь.
– От кого мы сбежали? – вполголоса спрашивает Нил, стараясь звучать небрежно. Он чувствовал, как бешено стучал пульс парня под его большим пальцем всего мгновение назад, так что создать впечатление раскованности выходит у того не особенно результативно.
– От Директора.
И снова они с Нилом вдвоем в шкафу, подмечает он. Обстоятельства совершенно иные, но не провести параллель довольно затруднительно. Забавно. Он не может видеть, но отчетливо чувствует пристальный взгляд Нила на нем. Сам же парень не расслабляется, знает, это еще не конец.
– Ты же любимчик Ваймака?, – недоумевает Нил. Да, другим его положение недостаточно очевидно.
– Вот именно, – соглашается он. – Вечно что-то от меня надо. Не хочу лишний раз с ним сталкиваться. Это уже рефлекс.
Тот мнется с ноги на ногу, расправляя на себе одежду.
– Ладно, – с шумом выдыхает, – придется отсидеться.
Фактически они стоят, но Эндрю все равно кивает. Потом вспоминает, что в темноте ничего не видно и следом издает утвердительно:
– Угу.
– Ты бы воспользовался своим положением, – предлагает парень. Замерев таиться в крошечном замкнутом пространстве тот, конечно, не привык, судя по непрекращающимся мелким движениям, звукам и качаниям, Нил никак не может найти себе места, в отличии от него. Время от времени он ощущает теплое дыхание на своей щеке и шее. Что озадачивает, учитывая, что парень выше него. Сгорбился из-за недостаточной высоты шкафа? Исключено.
– Ты о чем? – глаза постепенно привыкают к ограниченности света, и он может примерно наметить силуэт тела напротив.
– Директор, – тон его теперь на порядок ниже, за неимением лучшего слова, он бы сказал «хриплый», хотя причина изменений ему не известна. – Преимущества золотого мальчика. Привилегии какие-нибудь. Тем более, если он тебя постоянно донимает просьбами.
– А, это... – Эндрю фыркает, – не волнуйся, я знаю, как заставить его сделать то, что мне нужно.
– Что за выражения? Ты что – мафия? – Нил негромко смеется, одной рукой ощупывая его плечо. Пару раз сжимает и оставляет ладонь на месте. Тепло и приятно. – Я имел ввиду пропуски и все такое. Что за темная сторона Эндрю Джозефа Миньярда?
– Нет у меня темной стороны, – он не преувеличивает свои возможности, просто говорит, как есть.
Нил отвечает не сразу, он успевает перечислить в голове почти всех представителей семейства Астровых, распространенных в Европе, каких помнит, за это время. Голос парня звучит приглушенно, голова отвернута в сторону от него:
– У всех есть.
Дверь в лаборантскую открывается с характерным скрежетом. Эндрю застывает на месте, пальцами закрывает рот Нила, предупреждая – «тише», и сам задерживает дыхание. Он был прав. Он всегда прав на счет Дэвида. Ну что за навязчивый человек!
– Эндрю, мальчик мой! – шаги замедляются, добравшись до середины помещения. – Эндрю? – если бы не повышенная возбужденность в настоящий момент, он бы нашел растерянность главы администрации школы комичной. – Показалось?..
Проходит еще минута и тридцать восемь секунд после повторного скрежета двери, прежде чем он может по-настоящему расслабиться. Мышцы, чье напряжение он не замечал до этого, ослабленные теперь, ноют в облегчении. Парень благодарен ладони на своем плече и тоже тянется в поисках рукава Нила.
– Похоже на семь минут на небесах, – полушутя шепчет тот.
Эндрю сверяется с внутренним таймером.
– Прошло больше девяти с половиной.
– Это все, что ты хочешь отметить? – Нил ступает в его личное пространство.
Что-то не так...
Он принюхивается и прислушивается внимательнее, изо всех сил стараясь
разглядеть черты лица напротив.
– Что за «семь минут на небесах»? – послушно переспрашивает парень, чего от него и ждут.
Нил какой-то весь взъерошенный, приходит к выводу он. Тело неспокойно, колени, лодыжки, локти постоянно натыкаются на него, дыхание сбившееся, тон голоса скачет. То подступит, то отстранится. Эндрю никак не возьмет в толк – ему-то самому очень комфортно находиться с парнем так близко, очень-очень комфортно. Отчего Нил такой дерганный?
– Это вроде игры, – он не знает каким образом, но Эндрю точно определяет, что тот облизывает губы перед тем как продолжить: – Два человека, которые нравятся друг другу, находятся в замкнутом пространстве. И могут заняться всем, чем пожелают.
Ох.
Теперь понятно.
– Это то, о чем ты сейчас думаешь? – сухо уточняет парень.
– Только об однозначных логарифмах, – Нил произносит преувеличенно серьезно. – Клянусь, – и поднимает перед ним правую ладонь, якобы в жесте этой самой клятвы. Эндрю снова фыркает.
– Издеваешься?
– Ни капли, – шумно мотает головой. Он слышит усмешку в голосе.
Что еще за «однозначный логарифм»? Бред какой-то. Что он несет?
– Не подскажешь значение основания натурального логарифма? – Нил пытается продолжать играть.
Ну что же. Миньярд сам не против помочь:
– Две целых семь десятых.
– Спасибо, – профессорский тон Нила и забавляет, и раздражает одновременно.
– Один-восемь-два-восемь-один-восемь-два-восемь-четыре-пять-девять... – продолжает зачитывать дальше по порядку числа после запятой.
– Все, достаточно. Ладно. Хватит. Прекрати. Ты выиграл, я понял. Все, – Нил задыхается смехом и слабыми протестами.
– То-то же.
– Теперь ты издеваешься.
Воздух вокруг них конденсируется, влажный густой и теплый, он полон ароматов, среди запахов старой бумаги и пыли он различает отчетливую смесь, что заряжает его мозг потрескивающим электричеством через рецепторы. Нил. Пахнет, как... наверное, так пахнет последняя написанная страница главного научного труда всей жизни. Желание, цель и победа. Просто великолепно. Не что-то конкретное, но нечто чистое, свежее, что-то остро-яркое, а еще есть тягучее. Крайне приятный аромат. Соблазниться этим чувством позволительно, поскольку притяжение – логичное и ожидаемое следствие их нынешних отношений.
Он поддается ближе к его источнику. Нил жарким следом выдыхает на его кожу.
Опуская руку, тот задевает его живот, длинные пальцы с оттяжкой мажут по толстовке. Парень опять дергается.
Да что же такое?
Нет, Нилу, вне сомнений, тоже благостно и комфортно в его обществе. Они об этом говорили. Они это обсуждали. Это то, что он может читать в языке тела парня каждый раз. Значит неудобно не состояние, а его качество – тот хочет изменить их положение. «Ближе», – подсказывает разум, вспоминая все потуги Нила до этого, и Эндрю повинуется. Встав вплотную, парень ровняет их тела напротив друг друга. Лучше? В его движениях нет ничего от плавного изящества, отчасти присущего Нилу, однако достаточно точности. Он подводит руки за спиной парня, вверх под лопатки и прижимается щекой к спешно вздымающейся и опускающейся груди. Объятие. Как его учили. Полезно для здоровья, важно для укрепления отношений.
Отчего-то наконец получив желаемое, Нил застывает, руки безвольно висят вдоль тела, нос утыкается в его волосы. Дожидаясь, пока частота сердечных сокращений, отбивающая в ребра и грудную кость напротив его уха, снизится до нормы, Эндрю старается ни о чем другом не думать.
Сладко.
Ох, и откуда в нем столько чувств.
Когда шторм напряженных частиц стихает до нежных дуновений, Эндрю делает шаг назад, движением вниз он скользит и обхватывает запястья Нила.
– Что? – тихо спрашивает Эндрю.
Нил, кажется, разрывается, как перед длинной речью, набирает в легкие побольше воздуха. Со смешком он выдыхает:
– Ничего. Ты милый.
– Я не милый, – отрезает, опуская руки.
– Ты очень милый, – второе слово тот растягивает.
– Я «умный и привлекательный», – отвечая, Эндрю цитирует парня.
– Да, это так, – кивает, подтверждая. Нил так часто кивает. Поэтому-то у него такая длинная шея? Нет. Это так не работает. Вряд ли.
– Вот, – иногда склонить к своей правоте бывает слишком просто. Кто он такой чтобы жаловаться? – Верно.
– Ты самый умный, безумно привлекательный, а еще очень милый, – Нил плечом толкает дверцу шкафа, эффектно выбираясь из него спиной вперед. Он практически на все сто процентов уверен, что это было сделано только ради того, чтобы продемонстрировать лисий взгляд и хитрый взмах бровей. Исключительное зрелище.
Проигрывать тоже бывает приятно.
– Быстро ты выкрутился, – Эндрю также вылезает из шкафа и принимается за приведение его содержимого в первозданный вид. Ну или не совсем: плакаты по ботанике все-таки нуждаются в пересмотре.
– Ага.
Нил стряхивает невидимые пылинки со своей челки, прислоняясь боком к дверце справа от него. Именно это движение в совокупности со сказанным, а не их тесное и ограниченное положение до этого вводят Эндрю в смятение. Он выпрямляет спину почти до боли, предвещая физиологическое проявление данной реакции.
– Я довольно сообразительный, если ты еще не заметил, – продолжает Нил елейным тоном. – И я не выкручивался. Ты правда милый.
– Ладно-ладно, прекрати меня смущать.
На удивление Нил послушно и молча ждет, пока он закончит, чтобы вместе добраться-таки до библиотеки.
*****
– Один к пяти, что вариант, который ты отметил окажется верным, – Рене говорит вполголоса, буравя взглядом спину парня впереди них. – И таких вопросов три. Считай сам, какова вероятность, что ты завалил нам обоим хороший балл? Ноль. Он не ошибается. – Ну я же не гадал, в отличии от некоторых, – растягивая слова, произносит Эндрю с той дерзостью, что только может выжать из себя. У него получается скорее снисходительно. Ничего. Может быть это станет его стилем атаки. – О, а ты, естественно, как всегда предполагаешь, что ты полностью прав? – вот она звучит крайне дерзко. Для человека, который не просто заблуждается, но еще и полностью это осознает. – Нет конечно, – сдержанно парирует Эндрю. Рене даже мычит с сарказмом. Он смотрит на девушку сверху вниз через плечо. – Я знаю, что я прав. Это другое. Теперь Рене впивается взглядом в него. Парень сжимает их бланк ответов в руке, улыбается и отворачивается. Очередь сдвигается недостаточно быстро. Эндрю расправляет плечи, отказываясь топтаться на месте в нетерпении, зажатый партами и другими студентами в проходе. Они просто все должны сдать свои работы преподавателю, откуда взялась эта живая пробка? Неужели у кого-то возник вопро-ос? – Так или иначе, – примирительно начинает он, – оценивать нас будут по отдельности. Мы отметили разные строчки и все подписали. Каждый получит свои баллы, не переживай. Толпа наконец-то расступается от стола учителя, и, самые последние, они могут отдать свои листы тоже. Какое облегчение. – Ты неизмеримо раздражающий большую часть времени, – шипит девушка, по-змеиному сузив на него глаза. Впечатляет. Направляясь к выходу из класса, он прикрывает ее локоть ладонью во избежании ее столкновения с другим студентом, поскольку девушка все еще смотрит на него вместо дороги. – Спасибо за напоминание, – сухо комментирует он. – Я тоже часто испытываю высокий уровень досады в твоей компании. Эндрю знает, что он был прав. И Рене тоже. Но что более важно, парень уважает ее, и если она хочет остаться при своих вариантах, даже заведомо зная, что шанс того, что его решение является ошибочным зачительно-значительно ниже, чем ее собственный, то кто он такой, чтобы отговаривать ее или исправлять ее ответы. Для девушки в процессе образования принципиально важны далеко не идеальные отметки, несмотря на то, что она, кажется, постоянно пытается выставить напоказ обратное. – Я рада, что ты снова мой научный партнер, – она не звучит тепло. Ни капли. Зато улыбается. Искренне. Повсюду одни контрасты. Не человек, а дуохром. – Взаимно, – кивает Эндрю в подтверждении. – Хэй! – зовет его Нил из дверей, чему он премного благодарен. Парень отвык вести напряженные беседы с оттенком надменности в адрес оппонента часами подряд. Общение с Рене истощает. И с заметно большим удовольствием сейчас он проведет время в компании своего парня. – Ой, привет, Рене. – Уже ухожу, – вместо приветсвия и прощания. Очаровательно. Он не машет ей вслед. Не предсказуемость, нет. Это... ближе к безопасности. С Нилом ему очень безопасно, он может расслабиться, перестать строить из себя кого-то, кем люди хотят его видеть время от времени. Учебный день подошел к концу. – Ты меня ждал? – довольный Эндрю тянется к руке Нила, жаждя физического контакта. К его величайшему сожалению, студенты разных курсов, если не подстраивать намеренные встречи, пересекаются в коридорах школы очень уж редко. – Ну да, – не менее радостный Нил улыбается искорками своих ясных глаз. – Теперь, когда у меня тоже есть твое расписание, не только ты можешь эффектно поджидать меня в углу, – а вот и причина столь избыточного довольства. В этот раз у него по-настоящему появился сталкер-поклонник. Что за чудо. Причин радоваться становится только больше, а он и не смеет сопротивляться. – Никогда таким не занимался, – сдержанно отрицает парень. Нил предпринимает попытку возразить, возмущаясь буквально всем своим телом. – Не в углу, – уточняет Эндрю, что заставляет их обоих рассмеяться. – Будет что вспомнить. – Это поползновение оправдывает наши жуткие способности к преследованию? – склоняет голову набок в недоверии. – Это оптимизм. Тебе это понятие не знакомо, – Нил дразнит его. – Я в курсе. – Переживу, – намеренно фальшиво, безразлично. – Нам твоего на двоих хватит. Улыбки рвутся на их губах, глаза застывают друг на друге. На секунду Эндрю видит, слышит и чувствует только присутствие Нила, а не гул переполненного неугомонного школьного коридора и с полсотни студентов. – Домой? – мягко спрашивает тот, подразумевая на самом деле комнату Эндрю в коллективе. – Домой, – одобряет он. По дороге Нил подозрительно тихий, не говорит, не оглядывается по сторонам, как он делает обычно, словно непрерывно впитывая все окружение: освещение, обстановку, звуки, даже если они просто идут по улице, не пыхтит, размахивая руками. Эндрю ждет, составляя мысленный список домашних заданий на сегодняшний вечер. Следом за ним – расширенный список по темам, включающий все дополнительные отклонения, перед которыми его жаждущий знаний мозг не сможет устоять. – Эндрю, я ни разу не видел, как ты ешь, – Нил уже хмурится, а он еще даже не ответил. Беспокоится, заключает парень. – Мы обедали сегодня вместе, – напоминает он деликатно, в действительности же даже не пытаясь избежать разговора, что назревал уже какое-то время. Просто сглаживает углы насколько может. – Ты пил чай. Это не еда, – тон его критикующий, но и не безучастный, не дает отступить. Хорошо. – Кевин сказал, что ты ешь, но не в обеденный перерыв, так как он не соответствует твоему собственному биологическому режиму. Или что-то такое. Как удобно дискутировать с человеком, который сам произносит за него его же аргументы. Эндрю молчит. Но Нил, должно быть, знает его лучше, чем он полагал, потому что парень продолжает: – Насколько это правда? Нет. Не так, – поправляет себя тот. – Как часто это утверждение является верным? Вот это впечатляет должным образом, намного больше хитрых убийственных взглядов Рене. Невольно он замирает в поражении, застигнутый врасплох. Нет, с Нилом никогда не бывает «предсказуемо». – Большую часть времени, – признается он. Но не смея умалчивать, добавляет: – Порой просто некогда. В этом случае за обед я пью только чай. Это правда. – Я так и думал... – задумчиво бормочет парень. – Стой. Кевин сказал тебе об этом?! – восклицает он. Обернувшись, Нил смотрит на него с испугом. – Э... да? – робко предлагает тот. – Мы просто как-то нечаянно пересеклись, он мне сам начал рассказывать, я не спрашивал, но потом стал замечать это тоже. Боюсь, я бы даже не обратил внимания, если бы он не упомянул, не скоро во всяком случае... – вероятно парень чувствует необходимость оправдаться, совсем превратно истолковав его порыв. – Еще Кевин сказал, что тебе нечасто удается поесть нормальной домашней... – он обрывает сам себя на середине. Вздергивает брови. – Ты не злишься? А вот с Кевином они невзначай встречаются в школе, и где справедливость? Хотя, может быть, это только Нил считает ту встречу случайной. Что заставляет горячий шар внутри его груди разрастись. Эндрю вдыхает поглубже. – Нет. – Да? А по лицу не скажешь. Прекрати хмуриться, – как и всегда, чтобы помочь, Нил тычет пальцем ему в лоб. Как и всегда – помогает. – Ты не понимаешь, – с каплей какой-то торжественности заявляет Эндрю. – Кевин не сдает меня тебе, Нил. Дело не в этом. Я даже и мечтать не мог, что что-то подобное произойдет так быстро. – он хватает парня за руку. – Нил, это хороший знак. Кевин показал, что... У парня в голове наконец-то тоже щелкает осознание. – Принятие. Он помог мне понять тебя. Поддерживает наши отношения. Эндрю не хочет объяснять, что Кевин склонен активно защищать свое близкое окружение, не хочет объяснять, почему тот так чрезмерно опекает его, почему изначально относился к нему с недоверием, оправдывать или извиняться. Эндрю хочет только смотреть на улыбку, расплывшуюся на лице Нила, и улыбаться в ответ. Они и так друг друга поняли. Теперь каждый думает о своем, но они уже намного более мирно продолжают идти. Молчание больше не нагнетает. – Приготовление пищи – это же как лабораторная работа, – с любопытством ребенка интересуется у него Нил немногим позже, сжимая дважды его ладонь. – Как химия. Тебе должно быть по плечу, не думаешь? – Я просто в это пока не лезу, – расплывчато тянет он, однако, в целом, соглашаясь с выводом парня. Тот внимательно изучает его лицо, кивая самому себе. – Вечером скину тебе ссылки на простые рецепты. Их можно приготовить минут за десять-пятнадцать. Обещаешь что посмотришь их? – энтузиазм Нила не та вещь, которой он в силах противостоять. – Обещаю. Долгий взгляд, которым тот одаривает Эндрю, подходит под ту категорию, что он пока не идентифицировал. Но после Нил всегда чертыхается себе под нос, довольно резко отворачивается или меняет тему. Что, собственно говоря, следом и происходит. Таких взглядов в последнее время возникает все больше и больше. Какая занимательная загадка, думает он, пока парень объявляет: – Я вчера такой фильм посмотрел! Знаешь, в общей концепции...*****
– Нил. Нил! – Эндрю никак не дозовется. –Нил, погоди, что происходит? Как дикое животное в металлической клетке, тот рвется туда-сюда от окна к двери в коридоре, меряя пространство вокруг своими большими шагами. Руки мечутся: тянут волосы и заламывают пальцы. Эндрю наблюдает за ним, он предельно сконцентрирован. Мозг работает в два раза быстрее обычного скоростного темпа. Устойчивый. Твердый. Непоколебимый. Уверенный. Разумный. Холодный. Спокойный. Он должен помочь Нилу успокоиться. Не существует универсальных методов, каждое взаимодействие с любым другим человеком разное. То, в чем нуждаются люди, отличается. Чем ближе они становятся друг другу, тем больше узнают о том, как все работает в тех или иных случаях. Паттерн. Запомнить несложно. Но Нил, к сожалению, все еще новый человек в его жизни. Эндрю в высшей степени хотел бы знать наверняка, что делать. Говорить или слушать, притянуть или отступить, ждать или толкать. Черт. – Они опять сдвинули дату! – подает голос Нил. Грубый, тяжелый, едва ли не рычание. – На целый месяц! Как нам теперь все успеть? Мысли летят в его голове еще быстрее, пока парень чрезмерно эмоционально продолжает объяснять. Эндрю слушает. Ему не характерно касаться окружающих без особой необходимости, он не склонен к физическому контакту, но один единственный вопрос становится самым существенным в данный момент. Трогать или нет? Разрешения на базовый физический контакт от Нила ему не требуется, однако ситуация особенная. Трогать или нет? В течении минуты резкие шаги сменяются размеренными, прерываемые остановками; напряженные плечи постепенно опускаются, речь замедляется. Эндрю ждет. Глубокие вдохи. Разворот. Три шага. Он в его личном пространстве. Когда он смотрит в глаза Нилу... Злость. Страх. Раздражение. Беспокойство. Разочарование. Неуверенность. Однозначно трогать, решает он. Ладонями Эндрю обхватывает лицо парня с обеих сторон. Теплое прикосновение к холодным щекам. Он издает медленное, низкое мычание. Тот смотрит на него внимательно. – Нил, не торопись, – слова легкие, а голос тихий и размеренный. – Проверь сначала, точно ли все так. Студенты склонны все путать, распространять слухи и сеять панику. Сперва спроси своего куратора. Осознание в мутных сейчас голубых глазах – яркая вспышка, что следом окрашивает выразительное лицо Нила кое-чем еще. Стыд. Эндрю отпускает парня, пока тот печатает кому-то сообщение на телефоне, но остается рядом. Ему не нужно знать, что конкретно тому сообщают, чтобы определить: Парень был прав. Нил снова поторопился с выводами, погорячился, не подумав дважды. То же самое произошло в тот день в коридоре между ними двумя из-за Сета и той дурацкой драки. Как-то раз они затронули эту тему. Без особых подробностей. Парень признал, что, игнорируя рациональность, может поддаться вспышкам эмоций, быстро стихающим, но иногда с последствиями. Они пришли к выводу, что это неправильно, когда выливается на других словами, а иногда и физическими действиями. Тот пообещал, что постарается прежде всего «притормозить и подумать». – Ничего страшного, – гладко произносит он. Нил переводит на него большие-большие сожалеющие глаза. – Я едва ли не поругался со своим руководителем до этого. – Все в порядке, – Эндрю тянется коснуться. – Ты не сделал ничего плохого. – Мне стыдно. Так глупо. Честность и открытость, в деталях подносимые ему так легко, словно разговор о погоде, больше не удивляют. Эндрю притягивает Нила ближе. – Я знаю. Ты научишься. – Тебе неприятно... – он нарочно выставляет вперед палец правой руки в каких-то сантиметрах от ладони парня, – ... когда я тебя касаюсь? Эндрю моргает. И еще раз. Смотрит на него проницательно, с живым интересом. Он может слышать визг черных шин скоростных гоночных автомобилей его мыслей по раскаленному асфальту его сознания. Интересно, кто победит. Тот точно ломает голову не над ответом, потому что даже аккуратно, но уверенно отрицая: «Нет», размытое пылью из-под колес выражение лица на что- то более оформленное не меняет. – И тебе не неприятно касаться меня? – Нил думает, думает, думает. Ему надо думать, надо знать, узнать. Выяснить. Самому или нет, но ему нужен ключ к этой закрытой шкатулки зеленых умных глаз, хмурых бровей, острого языка. А еще сердца в грудной клетке, облаченной в серую толстовку, и самого ценного – того, что творится в этой прекрасной золотой голове. – Уверяю, мне определенно доставляет удовольствие физический контакт с тобой: с твоей кожей, твоими вещами, твоими волосами; так же, как и зрительный, эмоциональный и ментальный, и любой другой, какой только возможен между двумя людьми, - Эндрю медленно двигает свой палец по направлению к нему, касается его кончиком, дважды постукивает по ногтю в подтверждении. И он томительно не спеша оказывается захваченным большим и указательным пальцами Эндрю. —Наши отношения только начались, – поясняет тот, мучительно нежно поглаживая самые края чувствительности по кругу. – Образовавшаяся связь крепнет, ветвится, приобретает только нам двоим свойственные особенности. Потребность касаться друг друга взаимна и оправданна. Ты так не считаешь? Эндрю поднимает на него взгляд. Нил ощущает, как тает. Парень осознанно сглатывает и замечает, как это движение изощренно тщательно отслеживается. Нарочно? Естественно? И что это значит? Что ему делать? Черт! Нил должен думать. Думать! Но это прерогатива Эндрю, а его дело – чувствовать. Ощущения подводят его, нельзя наверняка сказать чудится ли ему желаемое или существует вне зависимости от его стремлений. Он субъективен, чего не изменить. А потому, черт возьми, должен думать. – Тогда почему ты не касаешься меня? – тише, чем планировал, спрашивает он. – Не правда, – ровно прерывает его смену настроения Эндрю, слегка сжав его палец в своем сладком захвате. – Каждый раз при встрече и прощании я трогаю твое плечо, и, спускаясь вниз, задерживаю руку на твоем запястье, я перебираю твои волосы, когда ты лежишь на моей подушке, удостоверяюсь, что наши колени в контакте под столом, когда мы сидим в библиотеке или в столовой, – проговаривая, парень ведет линию кончиком пальца к внутренней стороне его кисти. Нил разворачивает ладонь, поддаваясь движению, расслабляя ее, отдаваясь на волю этого слепого маршрута. – Держу твою руку на людях, – от прикосновения внутрь проникают искорки, блаженные, лучистые, от столь тонкого касания кожа становится сверхчувствительной, словно Эндрю по одной прослеживает каждую клеточку его эпидермиса. Откуда возникло это слово? Это все Эндрю. Это всегда он. Его начинает трясти. – Мы дышим одним воздухом, Нил. Думать в таких условиях выходит из ряда вон плохо. Он тратит все усилия на то, чтобы сдерживаться. От чего? Пока не знает. Дальше. Да, чудное слово. Эндрю точно умеет читать его мысли. Тот продолжает: – Я знаю, какую ткань ты любишь ощущать на своей коже, проанализировав твой выбор в одежде. Регистрирую твои родинки, те, что вижу, – в подтверждение он обводит одну из них на его руке. – По сантиметрам знаю разницу в нашем росте, могу разложить тебя на оттенки, как твоя личная цветовая палитра, – голос Эндрю тягостный, низкий, почти шепчущий. Собственное сердце трепыхается в горле. – Помню запах твоего шампуня. Одеколона. Мыла. Считаю частоту твоих дыхательных движений в минуту, когда сосредотачиваюсь на твоем присутствии, твой пульс, если могу нащупать, температуру твоей кожи. Определяю, фиксирую, сравниваю, закрепляю в памяти. – Эндрю тянет его раскрытую ладонь на себя, склоняется к ней, дразня своими губами. – Я касаюсь тебя даже тогда, когда ты об этом не знаешь. Целует ровно в центре. Кратко и трепетно, не сводя глаз с его лица. Самый интимный момент в жизни Нила – Просто не так, как ты ожидаешь, – подводит итог Эндрю. Он не может дышать. Он пытается. Пытается. Вдох. Выдох. Хорошо. – Не так, – завороженно вторит. Теперь – думать. Скоро после того, как Эндрю рассказал ему всю историю их знакомства. Нил понял, что половина дерзкого поведения Эндрю в то время – бравада отчаянного парня, пытающегося любыми способами привлечь объект своего интереса. Напускная смелость. Легкомысленная близость. Ему это все знакомо, еще как знакомо. Это сработало. С их первой (для него) встречи его влечет к Эндрю. Убедительно и беспрерывно. И пусть это было направленно специально на него, с целью, намеренно. Это было красиво. Нилу лишь очень хочется знать, что из всего перечисленного когда-либо ранее все еще актуально сейчас? Они молча разглядывают друг друга, Эндрю, что ожидаемо, хмурится. – Периодически изменяющаяся, моя манера вести себя рядом с тобой, вероятно, сбивают тебя с толку... – неторопливо и вкрадчиво сообщает тот своим глубоким тоном, слепо продолжая ласкать его руку своей. Это есть в Эндрю. Нил знает. Он чует. Ни один человек, каким бы профессионально отточенным мастерством не обладал бы, никогда не смог бы сымитировать, полностью сыграть ту роль, что Эндрю взял на себя, делать то, что он делал, сводя его с ума по уши, ни разу не оступившись, проколовшись, отвлеченный нервозностью, волнением, неуверенностью в себе, методе или результате, что обычно преследуют людей, пытающихся кого-то соблазнить. Нет. Это не игра. О, нет. Никогда ею не была. Возможно, Эндрю сам еще этого не осознает, но это – часть его самого. Не темная, а скорее в тени его привычной безупречной сдержанности, она – затаенное горячее нутро, чертовски умное и оттого опасное. Он такой. Обаятельный, лакомый кусочек с множеством острых граней, переливающихся светом драгоценных камней, харизматичный, интригующий. И в то же время внимательный, заботливый, устойчивый, он знает, что делает. – Объясняется все просто, – внезапно смутившись, Эндрю робко перебирает подходящие слова. Парень тянет его к себе еще сильнее, вынуждая сдвинуться – он следует. Его ладонь, бережно лелеемую в руках Эндрю, тот подносит к своему лицу, прислоняется щекой. Ластится. Нил не уверен, что сможет выдержать натиск эмоций, чувств, порывов, бушующих внутри него. Он так сильно в этом увяз. – Теперь, когда мы вместе, я... отпускаю себя. Мне в высшей степени комфортно рядом с тобой. Эта свобода действий позволяет мне вести себя естественно, поступать по настроению. Чаще всего – даже бессознательно. – Инстинктивно? – тут же уточняет он. – Можно и так сказать, – шепчет Эндрю, прижимая к щеке его пальцы, и закрывает глаза. Вот и он. Прелестный ключик-ответ к этой столь же прекрасной загадке- шкатулке. Значит, в то время, как Нил движется обдуманно, переживая, что что-то может пойти не так, тщательно потом оценивая любые полученные отклик и реакцию, прикосновения Эндрю интуитивны. Абсолютно реальные, они неподдельны, безотчетны. Никогда он не думал, что такое простое признание, будет иметь для него столь важное значение. Эндрю комфортно с ним. Нил не понимал, как сильно хотел это услышать. Ничего. Пока они вместе находят идеальный баланс между всеми крайностями, оно послужит ценой, испытанием и наградой. За терпение и взаимную чуткость. В конце концов, это всегда будет стоить того. Эндрю не может вспомнить, что когда-либо с их знакомства делал это. Не то чтобы они когда-либо знакомились. Жали друг другу руки. Ага. Что за чушь. Однако, заключает он, вероятно стоит начать.*****
– Здравствуй, Сет Гордон, – приветствует друга Нила. Пересекая пустой класс, Эндрю вышагивает размеренно, с привычными ему прямой осанкой и спокойным выражением лица, мысленно перебирая основные этапы, эры и периоды, формирования органического мира на Земле. Тоскливая, вернее, наиболее тоскливая из всех, для него тема, но надо чем-то занимать мозг. Сет не обременяет себя взаимностью до тех пор, пока Эндрю не садится напротив него за парту в самом конце дальнего ряда: – Просто Сет. Не усложняй мою жизнь с первых же слов, – тот улыбается, точно за этим что-то скрывая. Эндрю решает больше с ним не здороваться первым. – Итак, – парень пристально вглядывается в него. Он бесстрастно смотрит в ответ. Сложно понять, что у того на уме, за всеми искусственными улыбками, натянутой придурковатостью, безразличностью, отточенной жестокой, выученной легкомысленностью ко всему происходящему, есть человек, хороший друг Нила, который руководит всем этим напускным механизмом адаптации в пределах школьного социума, человек, которого Эндрю никогда не встречал. И совсем его не знает. Поэтому развязная поза, блеск ухмылки и тонкий прищур глаз ему ни о чем полезном не говорят. Что же все-таки тот хочет ему сказать? Погоди... «Хороший друг Нила». Верно! Нил защищает Сета, но и тот тоже беспокоится о своем приятеле. Ну надо же! Эта мысль никогда не была оформлена полноценно в его сознании, потому что поведение Гордона в школе этому не соответствует. Однако не Эндрю судить о данном факте: он их двоих едва ли видит за день вместе издалека, понятия не имеет о том, что их настоящие отношения на самом деле из себя представляют. Это – повестка данного события? Познакомиться поближе? Нет. Не с таким видом как у него. Думай, Эндрю. Думай. Есть что-то еще. Точно! «Что-то еще»! То, о чем Эндрю просто не может знать, поскольку не присутствовал... где? Диалог! Да. Нил с Сетом о чем-то разговаривали... О нем. Это было об Эндрю. Они обсуждали его. Деррик. Верно. Этот малыш был прав, догадался обо всем в тот же момент. «А все парни, которым ты нравишься, Эндрю, выглядят так, словно ты пнул котенка у них на глазах?». Поведение Нила в тот день в коридоре школы, когда Эндрю прижимал Деррика к шкафчикам, разбираясь с тетрадями и слушая с парнями проблемы Мэтта, было странным. Его лицо было озабоченным, настороженным, взгляд – тревожным. И малыш прав – это не характерно для таких парней, как Нил. Кто мог бы заставить Эндрю засомневаться, заставить его внимательнее приглядеться, прислушаться, изменить свой дружеский, оптимистичный настрой? Конечно же Сет. Он наговорил Нилу о нем что-то не особенно хорошее. Очевидно. Тот никогда не был настроен к парню благосклонно. Сторонится. Огрызается, даже когда он однозначно помогает. Весь этот напускной фарс о собственном большом влиянии, безразличии, власти над другими... Именно из-за этого ему чаще всего кажется, что тот... Погоди. Так это все об этом? Сет Гордон собирается открыто заявить Эндрю о своем неодобрении его как парня Нила? – Мне плевать на то, какие у тебя там есть страшно важные связи, Эндрю, – продолжает вступление парень, делая акцент на его имени с каким-то особенно трепетным презрением. – Я тебя... Верно! – Ты сказал «страшный»? – перебивает того Эндрю, не так уж сильно обремененный чувством вины о своих забытых манерах. Не в этом разговоре. – Я сказал «страшно важные» и... – напряженный, его голос дрогнет, и этого почти достаточно, чтобы добраться до истины. Почти. – Эндрю, мне плевать на все это, потому что меня это не... – Секундочку, – просит он, игнорируя уже определенно критически накаленный взгляд Сета. Бледное лицо, приоткрытый рот, приподнятые веки. Все это что-то значит! Что именно? – Этот разговор очень важен. – Вот именно! – повышая голос, наступает Сет. – Да. И я хочу слушать тебя внимательно. Поэтому, будь добр, пожалуйста, помолчи всего одну секунду, – Эндрю рассеянно настаивает, торопливо осматривая всего парня. – Пока я не разберусь с одним делом. Это нужно закончить сейчас. Реакцию от этих слов он видит в его глазах мгновенно. «—Эндрю? Сет хочет встретится с тобой на днях. Сказал, есть разговор, – расчетливо, будто отрепетировано выдает Нил. – Вы же общаетесь? – Иногда, – абстрактно, но исчерпывающе. Предложение сбивает с толку, однако от рефлектирования его отвлекает резкое беспокойство, нарастающее в Ниле. – Не стоит переживать, я справлюсь, – пытается разуверить парня Эндрю. – Уверен, все пройдет хорошо, – и он искренне считает так. – Я не за тебя волнуюсь. А за Сета, – отмахивается Нил к его удивлению. – Будешь со мной на связи, обязательно напишешь, если с ним что-то случится. – Что может случиться? Нил одаривает его невеселым, он бы сказал, разочарованным, будто Эндрю сам должен знать, взглядом: – Все что угодно.» Сет его боится. Вот оно! Парень его остерегается, избегает. Дело не в том, что ему Эндрю не нравится, нет, одобрение тут не имеет ровным счетом никакого значения. Сет предостерег Нила о возможных... опасности? Риске? Боится... Еще одна мысль, что на протяжении всего их знакомства и редких взаимодействий зарождалась, вскользь напоминая о себе, но окончательно так и не оформилась. Вплоть до этого самого момента. Однако что за нелепость! Большей чуши в жизни Эндрю не происходило. Стой. А о чем же в таком случае в принципе может идти речь? Э-э... – Я готов слушать тебя внимательно, – смиренно объявляет Эндрю. Безумный, бешенный взгляд широко распахнутых глаз оценивает его с ног до головы, словно видит впервые. Последующий кивок самому себе, как видимое свидетельствование того, что предыдущие суждения и выводы об Эндрю в очередной раз только подтвердились. И все-таки кажется, это лишь больше наполняет Сета решимостью. – Я говорил о том, – четко произносит тот, не колеблясь, – что не важно, какой странный и жуткий ты парень, Эндрю. Как сильно сохнет по тебе Нил. Если ты разобьешь его огромное мягкое сердце, чего бы мне это не стоило, клянусь, я найду способ тебя достать. Твердость, категоричность и безусловная готовность исполнить сказанное поражают Эндрю до глубины души. Он тоже видит Сета как впервые. Тот самый хороший человек, с которым дружит Нил. Приятно познакомиться. От него не ждут ответа, что к лучшему. Ему все равно нечего добавить. Сет прав. Честно говоря, Эндрю очень ценит этот поступок, означающий, что у Нила есть кто-то, кто будет стоять на его стороне. От Эндрю лишь требуется осознание – подтверждение, что посыл был услышан. Он кивает, соглашаясь.*****
– Эндрю, – Нил шепчет каким-то совершенно новым голосом. Такого он еще не слышал. Что это? Что за тембр? Звучит глухо, нет – хрипло. Странное ощущение. Жарко. Лицо парня в семи сантиметрах от его. Это если мерить между носами – самая вступающаяся точка, но есть ли смысл отталкиваться от носа, когда все дело в... – расслабься, – предлагает? Просит? Наставляет? Новый голос – новая интонация. Теперь наверняка и не сказать. Он собирается поцеловать. Его. Эндрю. Они вместе, то есть. Поцеловаться. Поцелуй Эндрю и Нила. Прикосновение губ к губам. Это олицетворение, проявление, выражение. Любви. Привязанности. Расположения. Влечения. Это ласка. Благоговение. Внимание. Поклонение. Дать и взять. Подарить и насладиться. Захотеть и... Взаимность. Да. Один плюс один. Никак в одиночку. Нил отрывисто выдыхает через рот. Жарко. Да, точно. Кислород. Людям нужен кислород для окисления продуктов, а образующийся при этом углекислый газ выводится наружу. Верно? Верно. Все так же, как и было всегда. Кислород содержится в атмосферном воздухе, который Нил вдыхает, тот проходит из носоглотки через гортань в легкие, где осуществляется газообмен. Обхватывает его запястье. Невесомо. В выдыхаемом Нилом воздухе все еще содержится кислород, он не весь до остатка проникает в его кровь, и когда Эндрю делает глубокий судорожный вдох, воздух из легких Нила попадает в его легкие. Тот же самый газ. Смесь газов. Тщательно очищенный, бережно согретый, увлажненный внутри него, две секунды назад еще бывший буквально в его теле, теперь находится в нем самом. Это ли не определение интимности? Жар на его щеке. Микроскопические водяные капельки на его коже. Эндрю сознательно выдыхает. Та же картина теперь на челюсти Нила. Он вообще обращает на это внимание? Думает ли сейчас об этом тоже? Правая рука Нила касается его плеча, продвигается выше, ключица, шея, обводит выступающую кость, легко поглаживает щеку, заправляет локон за ухо. Задерживается на месте. Лелеет его лицо в своей ладони. Это... это... Нет. Нет. Нет! – Я не могу думать, – он испуганно скулит. Отчаяние обладает им целиком. Кричать. Плакать. Нет. Стоять и дышать. Включить свой чертов мозг! Не работает. Нил улыбается. Не со зла, находит его положение очаровательным, обоснованным, нормальным. Не понимает. Он не понимает. Парень пытается его успокоить, настроить на нужный лад. Прикосновение к его талии – напоминание об их позиции. Живое, теплое, плотное тело близко вдоль его, шорох одежды, полутьма помещения, носки их обуви напротив друг друга, колени сталкиваются, бедра застыли, там выше – торс, грудь, в ней сердце, прекрасное, бьется, скачет, волнуется, нежные руки, лицо в семи сантиметрах от его собственного, ухмылка на закушенных губах, глаза... черт, глаза! Не видит. Хочет. Во власти чувств. Эмоций. Обожание. Забота. Желание. Красиво, как же красиво... Мягкий, гладкий на его губах, шелковый, дрожащий. Контакт. – Подожди, – в тот крошечный промежуток между ними, – я не могу думать. Ты... ты такой... не могу думать. Это мучение. Страдание. Пытка. Поцелуй – кардинально отличается от всех других прикосновений. У Эндрю так мозг сгорит. Ох, Нил так чувствует себя каждый раз? Переключиться. Стены. Пол. В школе посреди учебного дня, на перемене они затаились в забытом старом подсобном помещении. Лампочка на потолке, пыльный желтый свет, мало места, край деревянной тумбы упирается в его поясницу – опора. – Милый, это... – падение. – Подожди-подожди-стой, – умоляет Эндрю, – я не могу, я не умею, я... Не смотри на меня. Нет, – обрывает он, зажмуриваясь, – не говори ничего. Не дыши мной, не ду... притормози! Нил слушается. Ох. О-ох... Нил. Любимый запах, привычная температура, знакомый материал одежды, частота дыхательных движений... восемнадцать в одну минуту, пальцы на его запястье. Нет, наоборот. – Это глупо. Голос Эндрю слышится издалека, звучит недовольно, почти обиженно. Он заставляет себя расправить опущенные плечи, поднять подбородок, открыть глаза. Посмотреть. – Вовсе не глупо, – Нил спокойно и уверенно обхватывает его лицо в своих ладонях. – Вот так, все хорошо, – неторопливо и плавно целует в обе щеки. – Ты самое ценное для меня существо, – наклоняет его голову, целует в лоб, замирает. Ласка. Забота. – Я с тобой при любом раскладе. Все хорошо, Эндрю. Доверься мне. Эндрю не знает зачем, но кивает. Смущенный. В какой-то степени даже расстроенный. – Ну иди сюда, – одним простым движением Нил прижимает его к себе. Обнимает. Эндрю тянется в ответ. Последний поцелуй приходится на его макушку. – Мы со всем разберемся.*****
Медиальный мыщелок. Все должно быть идеально. Приводящий бугорок. Он хочет, чтобы все получилось. Хочет выразить свои чувства, приверженность, лояльность, непрекращающуюся радость, ощущение удачи от их встречи, ему везет каждый день с тех пор, как они вместе, потому что они все еще вместе, ту благодарность, изобразить поддержку. Межмыщелковая ямка. Линия. Эндрю старательно выводит контуры, скрупулезно заполняет поверхности штрихами разного нажима, выделяет выступы, шероховатости. Малый вертел. Гребенчатая линия. Все должно быть идеально. – Ну как? – в спокойствии Нила в этой ситуации Эндрю находит профессионализм и притягательность, очевидно. – Задумка без сомнения достойная, – выносит свой вердикт Эндрю, складывая листы бумаги, врученные ему ранее в правильной последовательности в аккуратную стопку, упаковывает. Нилу определенно нужно больше порядка в жизни (и в комнате). – Без преувеличений, я бы с удовольствием прочитал бы рассказ на эту тему, если ты решишь продолжить работу. Но сейчас трудно сказать больше. Разве что... продолжай в том же духе? – он супится. – Извини, я, наверное, мало чем помогаю. – Нет-нет. От тебя эти слова много значат для меня, – тот вроде доволен. Забирает папку назад с улыбкой. Похоже на то. – Ты прав: это только черновик, но мне не терпелось тебе показать. Он кладет руку на колено Нила. – Если тебе нужен был дружеский пинок мотивации. То это он, – Эндрю трижды хлопает парня по бедру. – Я в тебя верю. – Нет, просто ты... – тот задерживается с выдохом, что даже плечи приподнимает, – ... Вдохновляешь, – выдает он. – На полном серьезе. Эндрю перебирает в голове все значения слова «вдохновлять», любая другая возможная интерпретация, которую можно было бы подразумевать. Нет. «На полном серьезе»? Есть ли вероятность, что Нил просто перепутал то, что хотел сказать? Человек, оружие которого, главное средство общения с миром и выражения себя – родной язык. Маловероятно. Иначе придется принять, эм, комплимент. – Так ты на меня опирался при описании главного героя? – потенциально продуктивная попытка, но в перспективе – провальная. Нил поудобнее устраивается на своей кровати, поправляя под собой подушки. Эндрю до сих пор пребывает в некой прострации от того, что тот смог одним предложением убедить его забраться на второй этаж безумного сооружения в комнате его парня. Тут даже уютно, чего он вслух признавать не собирается. Он может коснуться потолка комнаты, не вытягивая при этом руки до предела, – это ненормально для обычных помещений. Ложиться в этом узком пространстве отказывается: он сидит, скрестив ноги, напротив парня. – Не-е... – туманно тянет тот. – Во всяком случае не умышленно. Идея-то старая. Наконец-то есть шанс, что она увидит свет. – Любопытство разжигается в его взгляде. Ерзает на месте, как ребенок. Очаровательно. – А ты когда-нибудь так?.. По задумке Нила главный персонаж – компьютерный гений, и мыслит соответственно. Даже в зарисовке у него хорошо получилось отразить это через слог повествования. Короткие, сухие рассуждения, вперемежку с отстраненными, неэмоциональными описаниями. Большое количество цифр, данных, анализа. Герой даже сам с собой обращается как с устройством, которому нужны команды управления, с тотальным самоконтролем и хладнокровной выдержкой. В эволюционном процессе общая дегенерация как один из путей биологического прогресса обуславливает повышение плодовитости... – Никогда. Нет, – качает головой Эндрю, плечами не пожимает, но все же: – Я обычный человек. Тот фыркает. Это даже не его жест. Он скопировал (украл) его у Эндрю. Негодник. – А хотел бы? – уточняет Нил. С одной стороны, деловито, с другой же – уже полностью находясь в игривом веселье. – Ты спрашиваешь, променял бы я свой углеродный мозг на кремниевый? –Эндрю вздергивает бровь, уже проявляя сомнение. По искрам в глазах напротив он понимает: «да, именно это». – Нет, спасибо. – сдержанно отрезает парень. – Это... хорошо. Интересно, – добавляет он, не желая задеть своим резким ответом Нила. – Но я Homo sapiens sapiens. Я человек, как уже говорил. И горжусь этим. Понимаешь, да? Тот что-то продолжительно мычит. Вроде, да. Ткнув в него пальцем, с важным видом парень заявляет: – Ты восхищен человеческим телом. Я помню, – неужели? – Ты восхищен тем, как совершенно устроен наш организм. Все эти процессы обмена, взаимозамещение, саморегуляция, это живая, единая система. «Целостный сложный механизм, продуманный до самых мелких деталей». Ты поэтому выбрал биологию? – быстро переключается Нил, упуская из виду в каком состоянии оставил его после всего сказанного. А Эндрю теряет голос на какое-то мгновение. Не просто «понимает», это было даже немного личное, и Нил воспринял эту информацию, как нечто достойное запоминания и цитирования. Вау. Он искренне тронут таким вниманием со стороны парня. Предпочитая не заострять акценты на собственном очередном приступе смущения, вспоминает вопрос и решает ответить непосредственно на него: – Не совсем, – это даже забавно. – Первыми были растения. Ботаника. – Так ты прежде всего ботаник, – весело подмечает Нил, хлопая в ладоши. Следом мешкает. – Ты же не против, что я тебя так зову? Меня целиком и полностью завораживает, – это слово тот произносит по слогам для пущего эффекта, – твое... э, задротство. Ты самый что ни на есть ми-илый. Эндрю фыркает. Черт, он только что не... Фыркает еще раз. Черт. Прекрати это. – Не против. Я ботаник. Это всего лишь правда, – из головы не выходят наставления Дэн. «Не давай себя в обиду». Помедлив, он договаривает до конца: – с тем смыслом, который ты вкладываешь... из твоих уст впервые этот ярлык звучит как похвала, – для того, чтобы проигнорировать ползущую на лицо краску и не опускать взгляд, затрачивается вся доступная энергия. – От тебя – не против. – Мой ботаник, – пробует на языке фразу Нил и строит такую обожающе-тронутую мину, что Эндрю не выдерживает и запускает в него подушкой. «Нил в восторге от любой мелочи», – напоминает сам себе он, пока парень успокаивается от громкого хохота. – А у тебя есть особенности, ну, в мышлении? – опять спрашивает и участие очевидно в каждой интонации, а Эндрю все гадает, откуда взялось это любопытство. Он старается прочесть ответ на лице парня. Нет, это настоящий интерес. Нил на самом деле хочет знать о нем все, даже это. Кажется, это один из тех моментов, когда нужно думать меньше. Поверить Нилу и принять его правила. Пожалуй, эта самая мудрая его мысль за сегодня. – Если я начинаю рассуждать, то должен прийти к чему-то в конце. Всегда есть результат. Обязательно, – делится сокровенны Эндрю вполголоса, но твердо. – Просто так старюсь ресурсы не затрачивать. Он вытягивает ногу вдоль тела Нила, и тот даже не глядя хватается за его лодыжку рукой. Разминает затекшие мышцы. Приятно. – Удивительно. Так ты что же, выходит не страдаешь по всякой ерунде? – озадаченно замечает тот. – Страдаю конечно, – возражает он, – просто выношу выводы потом, – Эндрю кривится против воли. Это не всегда в радость признавать. – Не могу врать сам себе, знаешь. От себя не убежишь, – мечтательно кивая, Нил выглядит так, будто хочет взять ручку и записать новые заметки на полях своих листов. Занятно. – Зато могу отложить на потом, это второе отличие. Если нужен чистый разум, какую бы кризисную ситуацию я не переживал бы, смогу сосредоточится. В этом я хорош. – Имеет смысл, – соглашается Нил. – Верно. – Есть что-то еще. – Ну-у... – Точно есть! – подрывается на месте тот. – Расскажи, – заговорщицки просит парень, наклоняясь вперед, будто их кто-то может подслушать. Тут? Кто? Пауки на потолке? Что за бред. – Меня успокаивают мысли о чем-то знакомом, – все же шепчет он. – То, в чем я уверен. Чистое знание. Проверенная информация, – Эндрю быстро бормочет. – Что-то может выбить меня из колеи в реальности, но это навсегда как аксиома в моем мозгу. Мне помогает и, честно говоря, происходит автоматически. Правда меня иногда заносит, отвлекает то есть. – Что это? Приведи пример. – Например... – долго искать не приходиться. Преобладание гаметофита в... – Мхи считаются тупиковой ветвью эволюции, – как-то официально докладывает парень. – Я знал! – загорается Нил чуть ли не видимым светом явно не от предоставленного факта, а от чего-то другого. – У тебя иногда такое лицо будто ты где-то далеко, пересчитываешь все свои кости в алфавитном порядке, обновляя картотеку ежедневно, или нечто подобное. Что? Нет! – Не может быть! – ошарашенный, Эндрю даже не в силах оперировать чем-либо более вразумительным. Это так заметно? – Правда-правда, – довольный Нил широко улыбается. – Черт, я знал... – шепчет сам себе тот, – все это время... Да не переживай ты так. Это довольно мило. Необычный человек, видишь? – Эндрю не реагирует. – Делись со мной ими иногда что ли, будет забавно, я думаю. Эндрю? Corpus femoris. Точно! – Раз уж ты упомянул кости... – парень перелазит через тело Нила, чтобы спуститься и найти свой рюкзак в куче верхней одежды на полу. – Что, лекция по анатомии? Прямо сейчас? – снова дразнится тот, но тоже уже слезает. Эндрю торопится и копошится в вещах внизу. Как он вообще мог об этом забыть? – У меня кое-что для тебя есть, – он оборачивается, пряча за спиной сверток. Мяться на одном месте – бесполезное занятие, поэтому он просто протягивает бумагу, разворачивая на ходу. – Это подарок. Тебе. С минуту Нил молча рассматривает изображение на ней. – Ох, Эндрю... – его рот приоткрыт, а брови и вздернуты, и опущены одновременно. – Это... – Плакат, – подсказывает он, внезапно почувствовав нервозность. – Еще один к твоей коллекции, – Эндрю машет в сторону стен. – Чтобы заполнить скучный белый. Если ты захочешь его повесить, конечно... – Ты сам это?.. – парень бросает секундный взгляд на него, но скоро возвращает обратно, вчитываясь в надписи на двух языках, прослеживая линии. – Нарисовал? Да, я сам. Заняло какое-то время, но ты меня знаешь, я получил удовольствие в процессе. Верно. Эндрю хотел сделать что-то для Нила. Чтобы тот понял, как он ценит, то, что у них есть. – Это великолепно! – восклицает парень, наконец-то полноценно поднимая на него свой взгляд. – Такая качественная работа. Не могу поверить, что ты сам все сделал. Он прекрасен. Конечно же я его повешу! – Нил тут же принимается лихорадочно осматривать всю комнату в поисках лучшего кусочка стены. Застывает. Оборачивается. – Я идиот. Забыл главное. Спасибо, Эндрю! – и кидается его обнимать. Парень сшибает его с места, и тут же поддерживает за талию. – Спасибо, она идеальна, – Эндрю чувствует энергию, которой заряжено все тело напротив, потому что Нил не может удержаться прямо даже на мгновение. Отстраняется. – Это же бедренная кость, да? Почему не человеческий мозг, как символ ума? Слишком банально? Потом это же не о тебе, это было для меня... Нет, погоди, не говори, – обрывает себя. – Я сам догадаюсь. Эндрю может лишь наблюдать в тишине, как Нил расхаживает вокруг, примеряя плакат то тут, то там, попутно предлагая ответы: – Это самая большая кость в теле человека, верно? Черт, она гигантская, взгляни! – тот отмеряет ее ладонями на своей ноге, демонстрируя ему. – Не у всех такие бесконечные ноги, как у тебя, – констатирует Эндрю, – но да, ты прав. Самая большая и самая толстая из всех длинных трубчатых костей. – Этим же и убить можно, – притворившись, что держит ее, как биту в руке, тот замахивается. – Она должно быть очень прочная! – Бедренная и большеберцовая самые прочные, да. – Как все точно изображено, – Нил снова обращается к рисунку. – Все эти детали, гребни, линии и бугорки... даже угол соединения указан. – Я работал по памяти, – зачем-то уточняет Эндрю. Хвастается? Какая неожиданность. Нужно быть естественнее. – У меня есть атлас, но я хотел проверить себя. – Невероятно! ты потрясающий. Это идеально... – глаза Нила блестят, и у Эндрю перехватывает дыхание. – Я это очень ценю. Здесь есть смысл, я вижу. Она же как опора для всего тела. – Ну, и еще, если честно, я считаю, что это просто красиво, – он смущен. Считать бедренную кость человека красивой, наверное, немного странно, как минимум. Но Нил, должно быть, поймет. – Это так. – Спасибо. – Тебе спасибо, мой гений, –Эндрю, может быть, был бы возмущен, если бы не был так счастлив. – Смотри, я придумал! В центре на самом почетном месте у Нила висит рекламный постер с его собственной грядущей театральной постановкой «Гленс» (то, с чего все у них началось), самый первый, скоро такой повесят и в школе. Это его гордость, считает Эндрю. Нил безжалостно, однако предельно осторожно, открепляет его от стены и передает ему. – Мы поменяемся. Теперь он твой, а на его месте будет висеть кость, – парень не колеблется и вовсе не выглядит хоть каплю расстроенным. – Но это же важно для тебя, – протестует он. – В этом и суть, – уверяет Нил. – Я хочу, чтобы он был у тебя. Твои стены тоже пусты, Эндрю. Это будет первый в твоей коллекции. – Я... – он смотрит на постер, хотя уже до мельчайших подробностей знает, что на нем. – Спасибо. Понимая, что словами всех чувств не выразить, Эндрю поддается порыву и сам крепко сжимает Нила в объятиях. Парень усмехается, обвивая его руками в ответ, раскачивая их из стороны в сторону и потирая ему спину. Он будет очень бережно хранить этот подарок. Когда их восьмиминутные объятия заканчиваются, его рисунок обретает новый дом на самом видном месте в комнате Нила. И смотрится так, словно всегда тут и был, и имеет полное право остаться навсегда.*****
– Эндрю, это я, привет. Эндрю? После пяти с половиной часов непрерывной работы, он не уверен, что гудит громче: его ноутбук или его мозг. Он потягивается на месте, разминая спину, плечи и шею. Все тело ноет в муках. – У тебя четверка за промежуточную контрольную! А?! Что? – Какая четверка? – в ужасе вскидывает голову Эндрю. – О, ты пришел? – он смаргивает пелену с глаз. Черт, они сильно пересохли. – Не было у меня никакой четверки. – Нет? А могла бы быть, – тот выглядит крайне пораженно, высоко вскинув брови. – Ты не слышал, как хлопнула дверь? Точно всё? Он перечитывает последний абзац еще один раз. Хорошо. Вышло хорошо. – Стой, что? Ты пришел? – Нил в его доме, на его кухне. – Ты через балкон что ли пролез? Что вообще происходило последние пару часов? Он окончательно выпал из реальности. – Заманчиво, – хитро щурится парень, – но нет. Меня Роланд пустил. Я уже тут минут пятнадцать брожу, правда не заметил? – Нил всматривается в его лицо, тут же приближаясь к нему. – Ты вообще отдыхал сегодня? Ел что-нибудь? – голос парня теплый, окутывает его пушистой заботой. – Не то чтобы... – Эндрю не желает расстраивать, но Нил будто и так этого ожидал, потому не реагирует. Тот стоит у него за спиной опустив лицо в его волосы, выдыхает, целует макушку. Ладони опускаются на его плечи, массирующими движениями ритмично сжимая и растирая напряжение его мышц. – Зато я дописал свой доклад на понедельник. Если сейчас отрепетирую свою речь, то в воскресенье, э-... завтра, я свободен и весь твой. – Сначала ты поешь, – заявляет тоном, которому не возразить. – Потом я помогу тебе с выступлением, буду твоей внимательной публикой. – Придется сначала сходить в магазин, или что-нибудь заказать, – парень примерно прикидывает расходы. – Или можно одолжить продукты у Роланда. В кухне что-то звенит. Один из приборов. Почему эта дьявольская комната живет своей собственной жизнью? – Это духовка. Уже готово, – срывается с места Нил. – Что готово? – недоумевает он. – Ты запах не чувствуешь? – дразнит тот через плечо, выкатив глаза. – Честное слово, Эндрю, большую часть времени ты самый гениальный человек, которого я когда-либо встречал, – парень достает целый противень: за его спиной не видно содержимого, – но иногда ты просто заставляешь меня сомневаться, как ты вообще дожил до своего возраста. Правда. Он чувствует. Пахнет запеченным мясом и овощами, ароматы каких- то специй. Вау. Оказывается, он такой голодный. Желудок громко ворчит в подтверждении. – Ты бы не успел все приготовить за пятнадцать минут, – все еще в ступоре, Эндрю задает какие-то совсем не те вопросы, но остановиться не может. – Где ты взял еду? Мои запасы пусты. – Конечно не успел бы. Я приготовил все дома. Принес сюда, а тут только разогрел, – Нил передвигается по его кухне абсолютно естественно, открывая шкафчики, доставая тарелки, приборы, стаканы, прекрасно зная, где, что лежит. Не зря он считает ее – территорией Нила. Лопаточкой тот накладывает две порции, но осознание снисходит на него только когда парень убирает в сторону его ноутбук, ставит перед ним пышущую жаром тарелку гуляша или рагу, поливает сверху соусом и насильно пихает в его руку вилку. Не может быть. – Ты приготовил для меня целое блюдо? Дома? – сиплый голос срывается на конце и Эндрю с благодарностью принимает протянутый стакан с лимонадом, которого у них тоже не было. В нем плавают кружочки лайма и огурца. Нет, это, должно быть, Нил тоже сделал сам. Поразительно. – На здоровье, – с сарказмом поддевает его отсутствие манер. Ну в самом деле! Эндрю задает какие-то глупые очевидные вопросы. Черт подери. Для него еще никто так не старался. Сладкое ощущение легкого покалывания трепещет в самых кончиках пальцев, разрастаясь гигантским шаром электрических чувств внутри. Ох, Нил... Соберись. – Большое спасибо... – пытается он выразить все, что... – Ты еще даже не попробовал, – парень усмехается, усаживаясь сбоку от него и указывая на стол. Эндрю не глядя накалывает вилкой кусочек и запихивает в рот. Быстро жует, не отрывая глаз от Нил. – Большое спасибо, – повторяет он, но раз вкусив, парень не может перестать жевать и тянется за едой еще раз, обрывая сам себя. – Нет, правда, это... м-м, – мычит он от удовольствия. Вкусно! – ... восхитительно! Не помню, когда в последний раз ел настоящую домашнюю еду. Зрелище Нила в крайней степени забавляет, и парень посмеиваясь качает головой в сторону. Его глаза горят от признания и веселья. Такой красивый. Субботним вечером они вдвоем одни на его маленькой кухоньке вместе ужинают, свет старой лампы на потолке теплый, небо за окном – черное покрывало, гул холодильника, свист его чайника, который кто-то специально поставил подогреваться, чтобы заварить его любимый чай, уютно, комфортно. Стол маленький для их ног, они то и дело бодают друг друга коленками. И он видит это. Он видит сцену. Он чувствует, растворяется в этих ощущениях. Звуки, запахи, контрасты, внутри и снаружи. Нил. Счастливая улыбка, розовые щеки от небольшого смущения, волосы мягко обрамляют его лицо. Он заглядывает парню в его блестящие глаза. Эндрю наклоняется вперед и целует Нила в губы. Мило и нежно. На вкус как весь перевернутый вверх дном мир и тушеная картошка. Он же привык доверять своим ощущениям. Так почему же он опускал эти? Ведь это так удивительно! Есть только он, Нил и это чувство. Волшебно. Наконец, они отстраняются, сжимают губы, улыбаются друг другу и себе. Чудесно. Черт, Нил до предела довольный еще прекраснее. Притяжение нарастает. – Сначала поешь, – наставляет парень, широко ухмыляясь, выглядя при этом так, словно сам не верит, что произносит это. – Мы со всем разберемся. У меня еще есть десерт. Легко и просто, вспоминает Эндрю. – А почему ты работал здесь, а не в своей комнате? – с важным видом Нил вымакивает соус с тарелки кусочком лепешки. Ох, он обожает наблюдать за тем, как тот ест. – Я соскучился по тебе, – нехотя признает Эндрю себе под нос. – А кухня напоминает мне о тебе и наших посиделках. Можешь представить себе мое удивление, когда через несколько часов ты материализовался тут для меня из ниоткуда чтобы накормить. Нил растягивает губы в улыбку, полуприкрыв глаза. – Ты милашка! – Эй, я, между прочим, самый умный человек из всех, кого ты встречал. – А еще чертовски милый!*****
– Знаешь, человеческий организм намного умнее, чем ты можешь себе представить. Каждую секунду жизни твое тело так много всего игнорирует. Да. Именно игнорирует. Мозг сошел бы с ума, если бы постоянно пришлось осознавать все, что с тобой происходит. Давление в твоих сосудах, процесс дыхания, вес твоей одежды, перистальтика кишечника... черт, пищеварение было бы адски болезненным, если бы мы все это на самом деле чувствовали... Но это не так, мы игнорируем свой нос двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, чтобы тот не мешал нашему обзору. – Это ты к чему? – Вещи, которые с нами всегда. То, к чему мы привыкли. Как украшение, кольцо, присутствие которого на своем теле ты не осознаешь, пока не снимаешь его. Тогда этот участок кожи кажется голым. Тот же самый палец на другой руке выглядит абсолютно также, но ощущается полноценным и без того, а этот – словно лишен самого своего смысла. Неприятное ощущение. Поэтому лучше сразу вернуть все как было, и привычный полный смысла вес снова здесь... Когда вещь возвращается на законное место, еще мгновение она кажется чужой, а в следующее – уже родной. Маленькая часть целого. Всегда вместе. «Наконец-то дома». Это признание, Нил – Понятия не имею к чему это я. Э-э... Разве что, когда ты смотришь, м-м, касаешься меня, разговариваешь со мной, я ощущаю нечто схожее. Ту секунду принятия. Это такое простое, красивое чувство. Мы никогда не были знакомы, до того, как встретились, но теперь мы вместе, и словно нет вещи правильней и родней этой. Словно это место друг для друга было здесь всегда. Я не могу перестать думать об этом. Не хочу переставать это осознавать. – Ничего, я всегда буду рядом, чтобы напомнить. И я тоже. Тоже не хочу это забывать.
