Кутёнок

— У меня аллергия на бобовые. Сонджэ вздыхает. Это горшкоподобное нечто на ровном месте умудряется бубнить. — Мне больше достанется, — в итоге жмет плечами. За одной ложкой следует другая — он с утра ничего не держал во рту, сюда просится тупой эсэмэсный подкат Шиыну, но ему лень печатать. Он запомнит и как-нибудь использует позже. — Попробуй ещё скажи, что my chemical romance тебе не по вкусу, тогда я окончательно в тебе разочаруюсь, — он специально прибавляет громкость и мысленно подпевает строчкам I'm not okay, но держит лицо исключительно из-за усталости. — Ну, они неплохи. Сонджэ почти давится. Неплохи! Это они то неплохи! — А кто для тебя выше планки «неплохо»? Сухо, отложив банку с консервированной фасолью, вгрызся в зеленое яблоко и нахмурился. Неужто так тяжко теперь даётся мыслительный процесс? Сонджэ промолчал. — The Used? — Сонджэ на это скептически выгибает бровь? А ю сириоз? Он скорее поверит, что Шиын — англосаксос, чем в то, что горшкоподобный слушает такое. — Ладно, — горшок закатывает глаза, — Тэйлор Свифт ниче такая. Сонджэ всё-таки давится. Это конец. Сонджэ берёт свои слова назад, что у Шиына неплохой вкус. Вселенная рано или поздно схлопнется.

***

Когда он закрыл за собой дверь, то нос к носу столкнулся с щенком. Не сказать, что испытал ужас, но некоторая неловкость присутствует. Шиын выглядит потерянным и хмурым. Пёсьим сыном, всё, как и обычно, разве что хмурости в два раза больше. — Что ты тут делаешь? Воу, что за тон? Сонджэ даже чуть в сторону отклоняется и нервно улыбается. Почти защищается, поскольку застигнут врасплох. Да ладно тебе, щеня, неужто Сухо не поделился тем, что обзавёлся столь ранимой и трепетной дружбой? Сонджэ ему вон фасоль притащил, на которую у того аллергия. На той неделе шоколад, который ему нельзя. Они же почти лучшие друзья. И Сонджэ совершенно не мечтает скрутить ему шею. Но Шиын удивлен, и, что несколько удручает, зол. — Мне запрещено навестить больного? — Запрещено, если ранее ты обещал его прибить. И нет больше игривости в пёсьем оскале, справедливости ради её и раньше не было, но весь их физический контакт, в том числе и мордобои, он списывал на прелюдию. То, как смотрит Шиын сейчас… не предвещает её. Эх. Печально. А ведь у Сонджэ было почти хорошее настроение. — Зайди и удостоверься, что с твоим благоверным всё хорошо, — жмёт он плечами. Хочет сплюнуть скопившуюся во рту горечь и уйти, но ноги приросли к полу. Что это? Почему он так потерян перед ним? — Повторяю: что ты здесь делаешь? Сонджэ устало вздыхает. Это выматывает. То, что не всегда удаётся передать все свои мысли и мотивы одним лишь взглядом. Ну же, пёс, включи свой нюх и читай меня по запаху. Что ты чувствуешь? Чуешь ли перманентную усталость? Судорогу в вечно напряжённых ногах? Головную боль, что стягивает виски? Мою по отношению к тебе честность? Что же ты молчишь? Порычи хоть. — Проявляю дружелюбие, — а в голосе ни капли того, о чём говорит. И не сказать, что это неправда. Отчасти. Он и сам понятия не имеет, почему продолжает наведываться к горшкоподобному. Чтобы что? Кто б ответил на этот вопрос. Иметь встроенный искусственный интеллект в своей голове, который поможет расшифровать собственные мотивы, было бы неплохо. Он уже ни черта не понимает. Но понимает, что не обязан и Шиын. — И в чём оно проявляется? Сонджэ злится. Он устал, у него болит всё тело и раскалывается голова, а щенок не улучшает ситуацию. Не так он представлял этот разговор. Не так и не сейчас. — Массирую ему ступни. Шиын даже не меняется в лице. Цокает, мол, бесполезно что-либо из тебя вытрясти. Смирился, видимо. Бесится. Видно по вздымающейся груди. Уходит в палату, не попрощавшись. Так-то. Довольствуйся, Сонджэ, и пожинай плоды. Он знал, что иногда сам отравляет себе жизнь. Шиын — медленно действующий яд. И, подсев, с него слезать и не хочется. Потому приходится говорить всякую чушь, слушать недовольное пыхтение и жить эту жизнь дальше. И сетовать на отсутствие встроенного интеллекта в собственном мозгу.

***

— В чём ваш секрет? — в следующую их встречу Сонджэ не выдерживает. Жуёт кислый мармелад и почти не кривится. Он ненавидит мармелад. А горшкоподобный молча ест и, кажется, наслаждается. — Что именно ты хочешь знать? — Почему он так к тебе привязан? Сонджэ думалось, словно он никогда до такого не опустится. Где это видано, чтобы он вёл речи с потенциальной угрозой по типу «почему ты, а не я»? Хотя в действительности его давно это не беспокоит. Потому что вроде как давно уже он, Сонджэ. Негласно, кривобоко, но Сонджэ. Ничего не изменилось, просто огрызаться и драться они продолжили в более интимной обстановке. Даже были у Шиына дома, хотя инициатором был Сонджэ и буквально заставил себя пригласить. Там тоже подрались. Затем зализали друг другу раны, но чего-то всё же не хватало. Пёсья верность только частично его. Потому в чём же секрет Сухо? Что Шиына так держит подле него? — Я не знаю, — как гвоздь в крышку гроба. Тяжело, когда теряешь последнюю надежду на объяснение. Встроенный искусственный интеллект, как бы ты на это отреагировал? Зная, что это была единственная зацепка, чтобы просто-напросто понять. Потому что от незнания тошнит. От того, что его выбирают, но не всецело — тоже. Делить Сонджэ не намерен. Особенно, когда его забирают всего целиком. — Что-то же вас так связало. Но чувство унижения нет. Почему-то ему кажется, что Сухо его понимает. Степень его интереса и негодования. — Эмоциональная привязка не поддаётся логике. Вот так просто. Без излишней драматичности, лаконично и буднично. Как там? Эмоциональная привязка? Какая же чушь. И в выводах он поспешен. Потому что напротив него сидит горшкоподобный без понимающего взгляда. Скорее со снисходительным и… извиняющимся? Пошёл ты к чёрту, пёсье отродье!

***

— Ну? Шиын стоит у собачьего мемориала и смотрит куда-то за его плечо. Сонджэ лишь кивает и даёт знак идти за ним. Оживлённая улица сменяется тихим рокотом сверчков и пустынным районом. Улица сменяет другую, мусорные баки, гаражи и заброшенные магазины, уже давно разграбленные местными мародёрами и запах тухлятины, что въелся в здешние стены обшарпанных домов. Сонджэ шагал ровно, не оглядываясь на плетущегося на негнущихся ногах Шиына. Он молчалив с самой первой минуты, идёт в привычной ему манере, но чуть отчуждённо. Шиыну странно оттого, что он почти наизусть выучил чужую спину, раз может по ней определить какое у Сонджэ сейчас настроение. Думается, не самое лучшее. Но интереснее всего, куда он его ведёт. Когда стали слышны крики и свист, ситуация немного прояснилась. Но понятнее стало только тогда, когда из виднеющейся толпы выбросили избитого в мясо мужчину. Тот распластался на животе, потеряв сознание. Один из мужчин подхватил его под грудь и потащил куда-то в тёмный переулок. Бог знамо зачем. Толпа вопила. Освистывала новую пару, чей бой был одним из самых долгожданных событием этой недели. И в бою этом участвует один из лидеров этого месяца, двухметровый лысый бугай и… Сонджэ. Шиын хмурится. Думает: что? Зачем всё это? Он решается задать этот вопрос. — Видишь ли, дорогой мой пёсий сын, у меня нет ответов на собственные вопросы. Потому эту эмоциональную привязку… я хочу получить хотя бы так, как умею. Где-то в области ребёр заныло. — Что это значит? Шиын никогда не отнекивался от своей интуиции, а она сейчас тревожилась и буквально вопила. Уйти, забрать Сонджэ и как можно дальше оказаться от этого места. Последний раз ему было так страшно только тогда, когда Сухо… — А это, верный мой кутёнок, мы сейчас и узнаем.