боготворя тебя.

Ландо возводит глаза к потолку, комкает простыни в руках. Оскар почти приказал ему не прикасаться ни к себе, ни к нему, и Ландо не может ослушаться. Просто не смеет, не сейчас, когда пристальный взгляд чужих потемневших глаз смотрит снизу вверх.  Оскар сидит на коленях между его разведенных бедёр, проходится медленными поцелуями от колена до края шорт, влажно ведёт языком. Ландо глубоко вдыхает. Внутри него всё отчаянно ноет, требует прикосновений, требует ласки, требует да хоть чего-нибудь, чего Оскар, кажется, не намерен ему давать от слова совсем. Норрис чуть ведёт бёдрами, опускает голову и выжидательно смотрит на напарника по команде. Последний останавливается, несколько секунд поддерживает зрительный контакт, а затем медленно проходится языком по внутренней стороне бедра – насколько это позволяет одежда, чтобы в самом конце оставить влажный поцелуй, а затем и укус. Ландо давится воздухом, выдает неразборчивое “Оскарблятьчтотыделаешь”, и сам Оскар на это только фыркает в ответ.  Всё началось как и всегда – спонтанно, резко, внезапно. С “всё нормально, мне просто надо побыть одному” и “не пизди, всё не нормально”, с грубого поцелуя у стены, с раздражения Ландо, что Оскар опять лезет и опять прав, что да, всё не нормально. Ландо бесит, что его могут так хорошо чувствовать и знать и, одновременно, любит это до дрожи. Любит то, что Оскар знает эту разницу между настоящим Ландо Норрисом и медийной личностью Ландо Норрисом, слышит эту разницу и понимает, когда надо остаться, а когда надо оставить Ландо, понимает, когда надо прижать к себе и просто поцеловать, а когда затрахать до “пиздец, скажи, что я заболел, честно, ты какой-то зверь”.  Оскар ведет кончиком носа по ткани шорт, а затем языком давит область паха, смотрит снизу вверх, и Ландо не выдерживает. Пальцы впутываются в чужие отросшие волосы, тянут ближе в немой просьбе продолжить.  –Ландо. Я же говорил не трогать ни себя, ни меня. – голос Оскара звучит уверенно, с лёгкими чуть командными нотками, которые проявляются иногда, и Норрису почти жаль, что только иногда. Ландо невольно дёргается. Кто же знал до этого момента, что ему могут понравиться приказы, кто ж знал. Он послушно убирает руку из чужих волос. –Ты просто меня доведёшь. – с некоторым драматизмом произносит он, надеясь на поблажки. –Не доведу. – ухмыляется в ответ Оскар, и Ландо прикусывает губу. Кто же знал, что его позитивный спокойный напарник иногда может превращаться в настоящий повелевающий и флиртующий кошмар, способный сотворить с Норрисом что угодно? –Ляг на кровать. – произносит Пиастри, всё это время внимательно наблюдавший за эмоциями на чужом лице. Ландо медленно, но послушно двигается назад, ложится на спину. –Ещё раз ослушаешься, и я руки тебе над головой свяжу. – по лицу Оскара непонятно, шутит он или нет, а Ландо непонятно, нравится ему это или… О другом варианте он предпочитает не думать – слишком много новых открытий о себе самом для маленького Ландо Норриса. Оскар опускается ниже, мягко касается губами шеи Ландо, и тот чуть отворачивается давая больше доступа к коже. Оскар предпочитает умолчать о том, насколько ему это нравится.  Пиастри проходится языком, добирается до ворота расстёгнутой рубашки (кто бы знал, как ему эта часть нравится, хотя иногда так и хочется спросить, кто учил Ландо ходить в вечно расстёгнутой рубашке с видом местного плейбоя, миллиардера, филантропа, чтобы выдать этому человеку премию и горячо и с благодарностью пожать руку, разумеется) – тут он отвлекается от кожи Ландо, чтобы всё также медленно расстегнуть чужую рубашку. Норрис кусает губы, смотрит не моргая, и Оскар лишь едва заметно улыбается на это. Он возвращается к поцелуям, ведет медленно, оставляет попеременно то влажные следы, то засосы на оливковой коже. Дыхание Ландо учащается, когда Оскар проходится языком по соску, пересчитывает рёбра (всё также, языком), скользит ниже по прессу, и Норрис снова не выдерживает – ладонь ложится Оскару на шею, давит. Пиастри застывает, смотрит исподлобья, спокойно сопротивляется. Ландо резко вздыхает, просяще ведет бёдрами, его взгляд становится почти умоляющим, но Оскар просто прижимает его к кровати, не давая ни малейшей возможности шевельнуться. Рука Норриса медленно возвращается на своё место в простынях. Под недовольный стон со стороны Ландо Оскар поднимается, а затем делает то, от чего Норрис забывает как дышать – он достает ремень из шлевок, а затем заводит запястья Ландо за голову и быстро стягивает их. Он опускается обратно, увлеченно занимаясь раздеванием Норриса, пока тот испытывает целую бурю эмоций – от негодования и ужаса до “это было горячо, очень горячо”. Оскар медленно касается поцелуями бедренной косточки, спускается ниже, а затем выжидательно смотрит снизу вверх – больше для того, чтобы привлечь внимание Ландо – и медленно проходится языком по члену.  По ощущениям, Ландо прошибает током. Он прогибается в спине, низко стонет и шумно выдыхает. Оскар ещё раз проходится языком по чужой головке, чтобы медленно вобрать член в рот. Ландо стонет, мечется по кровати, невольно пытаясь ослабить стягивающий его запястья ремень. Каждый раз ощущения как в первый, и Ландо кажется, что он никогда не привыкнет к этому. –Оскар… Оскар!... – Ландо выстанывает чужое имя, и Оскар едва справляется с тем количеством эмоций, которые накатывают на него, когда он это слышит, отстраняясь в самый последний момент. Норрис кончает с его именем на языке, и Оскару не может это не льстить – от “я лайкаю все его посты в Инстаграмме” до “мы встречаемся, и он кончает, выстанывая моё имя”, вполне себе неплохой карьерный рост. Ландо дышит тяжело, рубашка, как и постель, похожи на полный кошмар, но стекающий по груди пот вызывает только одно желание – слизать. Оскар это и делает, а затем поднимается выше по груди снова к ключицам, по шее и до ушка. –Переворачивайся. – шепчет он, и Ландо чувствует, как накатившую было усталость и сонливость как рукой снимает. Пока Оскар достает из чемодана смазку, Ландо устраивается на кровати. Ему всё ещё неловко от такого положения, но все мысли исчезают, когда прохладные влажные пальцы касаются кожи. Ландо утыкается лицом в подушку, глушит стон, сводит лопатки. В своей жизни Оскар при Ландо действительно медленно делает три вещи: готовит, раздевается и трахает самого Норриса, и Ландо чувствует это каждый раз. Оскар добавляет ещё палец, до ужаса медленно разводит их внутри, а затем склоняется и медленно целует лопатки Ландо, прикрывая глаза, чтобы справиться с накатывающими волнами эмоциями. Он знает, что Ландо тревожный, Ландо эмоциональный, Ландо разный. Ландо не нравится очень многим, он часто говорит несогласованную ерунду, за которую потом огребает даже от своих фанатов, не говоря уже о PR-отделе, Ландо тактильный, и Оскар искренне не знает как объяснить матери, почему его сокомандник так часто касается его бёдер, а Оскара это даже уже не смущает. Ландо такой Ландо. Он ведет себе чересчур позитивно, когда внутри готов развалиться, он шутит ещё больше, когда его желание – подраться с кем-нибудь, чтобы почувствовать физическую боль, которую сможет засчитать за наказание, он улыбается, флиртует и пьёт, когда всё, чего ему хочется – забиться в угол, а затем работать-работать-работать, пока его результаты не станут хотя бы удовлетворительными – для него самого, как минимум восьми титулов чемпиона, возможно, будет достаточно. С его улыбками, кудряшками, дурацкими шутками и подкатами, с его объятиями, с его рандомными проявлениями близости, с его внимательностью, проявляющейся только в отношении людей, которые ему искренне нравятся (Оскар понял, что Ландо действительно его слушал, когда тот достал ему в качестве подарка действительно редкую даже в винтажках вещь, которую Оскар упоминал один раз вскользь). Оскар знает, как тяжело Ландо справляться в первую очередь с собой, как тяжело в положительном ключе оценивать себя, как тяжело доверять, и от этого такая открытость к самому австралийцу ощущается только теплее, значимее. Ландо всхлипывает, возвращает Пиастри из мыслей к реальности. Оскар оставляет последний короткий поцелуй на спине напарника, невольно отмечая красоту перекатывающийся под кожей мышц, устраивается удобнее. Он входит медленно, давая Ландо привыкнуть, дожидаясь, пока тот сам нетерпеливо шевельнет бедрами. Пальцы ложатся на член Норриса, проходятся до ужаса медленно, вызывая этим у Ландо то ли всхлип, то ли стон.  –Оскар, быстрее, пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Пожалуйста. – последние слова превращаются уже во что-то неясное – неразборчивую смесь из просьб и бормотания, и Оскар впервые за этот вечер слушается его, добавляя темп.  Рука Оскара на члене доводит самого Ландо до второго оргазма. Он дышит тяжело, смаргивает слёзы и, кажется, уже перестаёт справляться с количеством ощущений и эмоций. Ландо прогибается в спине, хрипло выстанывает имя напарника, спутанно просит о чём-то, пока Оскар не выдыхает шумное “блять, Ландо”, кончая и почти сразу придавливая Норриса к кровати. Ландо первый приходит в себя, чуть ворочается, и Оскар скатывается с него на бок. –Всё в порядке? – спрашивает Пиастри уже с заботой и некоторым беспокойством, садясь. Он стягивает ремень с чужих запястий, нежно берет их в ладони, чтобы растереть. Связывание они не то, чтобы очень много обсуждали, не говоря уже о том, чтобы попробовать, поэтому Оскар всерьез сейчас озабочен тем, а не переборщил ли он. Ландо смотрит на него в ответ. Шестеренки в голове крутятся плохо и со скрипом сейчас, но он чувствует, что если сейчас же не подберет слова, которые расскажут, насколько ему понравилось, то больше Оскар никогда подобное и не предложит. –Это было охуенно, я хочу этот ремень себе как трофей. – наконец, выдает он, улыбаясь. Оскар облегченно улыбается в ответ, а затем ложится к Ландо, льнет к нему и бережно касается губами шеи – уже без попытки “давай на ещё один заход”, но с попыткой успокоить и расслабить. –Я люблю тебя. – наконец, выдает Оскар.–И для меня ты будешь первым всегда, даже если уйдешь из спорта вообще. –Это что, новый вариант “в бедности и в здравии”? – фыркает Ландо в ответ. –Считай, что да. – отзывает Оскар. Ландо тихо хихикает, и Пиастри прикрывает глаза с довольной улыбкой на губах. Норрис может сколько угодно отшучиваться и иронизировать, но Оскар слишком хорошо знает, насколько это сейчас было услышать Ландо, а значит всё остальное попросту не важно.