прости меня.

Война это то, где ты должен бороться не только за свою жизнь, но и за жизнь еще сотни людей, которые тебя поддерживают. Мы - вороны, боролись за все наши десять банд и даже боролись за двадцать вторых, которых в другие дни хотели убить лично, голыми руками. Теперь они тоже наши, и мы должны их защищать. Так само, как и остальные. Нас - сорок пятых защищали все девять банд, включая Сов. Это то время, когда между нами наступало перемирие, и мы не могли давить агрессией на врагов, ведь вся агрессия уходила на сто восьмых - дятлов. Это утро началось с непонятного затишья. Мы группой вышли на улицу и заметили, как возле каждой банды стояли главные с автоматами, другие же были в гараже. В глаза мне бросился Давид, который стоял за главного вместо Ильи. Мы пересеклись с ним взглядом, а после я отвёл глаза и загнал своих внутрь. А моих руках оказался такой же автомат, и я стоял как остальные. Обычно они нападают с утра и до самой ночи, а после уходят как ни в чем не бывало спать, но сегодня уже почти восемь и на нашей территории абсолютно пусто. Казалось бы, что этому нужно радоваться, но нет. Это было то, чего нужно бояться. Они могли продумывать другой план и наступить с другой стороны, где мы вовсе не ожидали, с той стороны, где у них больше шансов убить людей. Эта война не просто так, это способ избавится от народа и получить больше еды. Меньше людей - больше пищи на одну банду. Я снова ловлю на себе взгляд Роменского, а после замечаю в его глазах непонятный страх. Меня кто то трогает за плече и я поворачиваюсь. —у двадцать вторых, сегодня ночью скончался главарь, его уже похоронили. Я слышал разговор, парни из Сов говорили, что были готовы к этому, поэтому заранее выкопали яму. Теперь я понимал страх парня напротив. Его сделали главным, и для него такая роль впервые. На него положились люди, а он, кажись, не знал, куда себя деть. Плевать ли мне? - абсолютно. Правда ли это? - не знаю. Мы стояли целый час, пока с густого леса не послышался выстрел и чей то крик. Я оборачиваюсь в сторону выстрела и смотрю в пустоту. Там, где ничего не видно, лишь высокие сосновые деревья, которые закрыли небо и приятно пахли. Ещё пару минут проходят ужасно долго, я стоял в стрессе, ведь понимал, что это отвлекающий манёвр и выйдут они точно не со стороны выстрела. У них было три пути и уследить за каждым у меня не получалось. —парни. - зову я своих. —следите за пустыми входами, мы не можем допустить незаметного проникновения. Если что - бегите в укрытие. —да, мы поняли. - сказали трое парней и разбежались. Я знал, что если отвлекусь, то что то явно произойдет, но ещё знал, что если не попью и на нас наступят, я долго не продержусь. Автомат я не убираю, медленно спиной захожу в гараж и смотря на выход, открываю бутылку, делая несколько глотков. Стоило мне только закрыть бутылку, как я слышу крики своих парней, а после кучу выстрелов со стороны наших банд. Я выбегаю на улицу и вижу, как один из парней сто восьмой целится прямо в Давида, пока тот стоит спиной и стреляет в других, которые тоже наступили на него. Двадцать вторая банда была самая маленькая по количеству людей и еды. От них избавиться это самый лучший вариант, но мы никак не могли этого позволить. Ни я, ни мои парни, ни другие банды. Я машу рукой главному из сорок второй, и он переключается на меня, выстреливая в сто восьмого, который успевает выпустить пулю в Давида. У меня пролетает жизнь перед глазами. Всё произошло за несколько секунд. Сорок второй стреляет в дятла, пока я пытаюсь отстоять жизнь своих с другой стороны. Сто восьмой успевает выстрелить в Давида, и мне казалось, что в эту секунду, когда я повернулся из-за громкого выстрела, я видел, как пуля летела ему в часть сердца. Я не знаю, что сработало во мне, но я толкаю Роменского с такой силой, что он отлетает в гараж прямо в стену. Пуля дятла проходит через его друга. Тот намертво падает. Я успеваю бросить секундный взгляд на Роменского, а тот не шевелится. Я подумал, что убил его, а после заметил улыбку парня, который лежал на земле с простреленной рукой и ногой. Он думал, что я убил своего, и чувствовал за это гордость, но позже, когда я вижу, что Давид встаёт, понимаю, что пришла моя очередь улыбаться. Я его убиваю. Сто восьмые разбежались ближе к ночи, ведь поняли, что сегодня из наших умерло лишь твое, а из их банд умерло человек сорок. Мы чувствовали, что победа на нашей стороне. —молодцы парни. - говорю я своим и вешаю автомат на стену. —молодцы! Они улыбаются. Мы были все грязные, все в земле, и от нас неприятно пахло, но всё это ничего не значило по сравнению с тем, что мы остались живы. На нашей территории лежало куча мертвых тел, которые мы с главными остальных банд потихоньку выносили на выход из леса. Там лежали и тела прошлой войны, которые давно превратились лишь в кости. Трое тел наших ребят мы унесли на кладбище, а ещё десятерых от дятлов оставили. Еда заканчивалась, а силы брать было нужно.. На одну банду вышло по человеку, и всё, что мы хотели, так это побыстрее разделать тело на мясо, пожарить и поесть. На поставке никогда не давали мяса, а все звери в лесу давным давно были съедены. По крайней мере все, кто когда то попадался нам на глаза. Эта та жизнь, которую выбрали не мы, а нам ее предоставили. Поставили перед глазами и сказали выжить любой ценой. Мне хотелось свалиться с ног и больше не вставать, лечь рядом с трупами и больше не париться о других, больше не слышать выстрели, ужасный голод, головную боль и слабость, которая не позволяла без опоры стоять на ногах. В гараже я сидел над телом, пока остальные на улице, на главной территории, где были сейчас и остальные банды, распаливали большой костер. Мои руки были в крови, как и весь пол гаража, от мёртвого тела шел неприятный запах, хотя лежит он всегда несколько часов. Мяса получилось на удивление много, и я был уверен, что смогу накормить себя и своих воронов. Сложив сырое мясо в ведро, я унес на свалку остатки тела и выбросил. Испытывал ли я к этому что то? - точно нет. Они пытались убить меня и моих товарищей, поэтому обычная смерть для них слишком просто. Было ли мне противно есть человеческое мясо? - нет. Я хотел есть уже не пойми сколько месяцев, и мне плевать, что я буду есть. Это не то время, когда ты можешь выбирать, съесть ли тебе конфету с чаем или печенье. Тут ты живёшь от утра до ночи и ешь первое, что попадется тебе под руку. Человек? - хорошо. Птица? - хорошо. Зверь? - хорошо, мать его! Мясо я принес к небольшому озеру, в котором мы не купались, но стирали вещи или что то мыли. Там не было чего то мыльного, да и мне казалось, будто вода тут намного чище. В тазик я набираю воды и стараюсь промыть сегодняшний, наверное, ужин от крови. Это получается не до конца, но когда большая часть крови отходит, я выливаю красную воду в сторону, а сам несу еду на костер. —хорошо постарались сегодня. - говорит главный двадцать пятой группы. Мы сидели все возле огромного костра и ждали, пока приготовится мясо. Сейчас мы выглядели как одна большая дружная семья. Каждый обнимал кого то, жал руку и говорил кучу добрых слов, которые прибавляли мотивации. Мы хвалили каждую банду за то, что они с нами и помогают в такое трудное для каждого время. —Мы - сила. - говорит один из парней какой то группы. —мы переживём это, а после обязательно закончится весь этот хаус. Мы обязательно будем жить в добре и кушать, как и раньше, вкусные конфеты. —да! - в один голос говорят несколько банд сразу. Я со своими парнями ел довольно вкусное мясо и, черт возьми, впервые чувствовал полное насыщение и то, что наелся. —наелись? - спрашиваю я сорок пятых. —да. - в один голос говорили те. —спасибо за ужин, капитан. Я им киваю. Как бы наша жизнь не пыталась нас убить, все мы были сильнее, и после слов поддержки я правда чувствовал, что мы сможем победить. От костра мы уходим, некоторые группы ещё остаются там. Перед сном я лишь беру воду с речки и заливаю ее в самодельный очиститель, который пропускает грязную, и на выходе получается кристально чистая. Я делаю пару глотков и впервые сытый, но ужасно уставший, ложусь спать. Мы знали, что это повторится и завтра, и даже через неделю, и, возможно, в итоге именно мы потеряем больше людей, но сегодня победу держали наши банды. Мне хотелось верить, что всё закончиться нашими победами.