прости меня.

Сегодня убили одного из нашего. Это был Роман. Мне не хотелось знать, кто и как это сделал, но я впервые смотрел на труп и не мог пошевелиться. Сорок пятые быстро упаковали тело в какой то пакет, и четыре парня унесли его в лес, где мы всегда закапывали тела. У нас нет возможности похоронить его как прилежного человека, но мы делаем всё, что в наших силах. В лесу я помогал выкапывать яму, куда позже мы положили тело и закопали. Теперь нас двенадцать, а на эти некие похороны ушел целый день. Я истратил все силы и очень хотел есть. Иногда мне хотелось уснуть и проснуться в то время, когда всё было хорошо. Когда я вставал с теплой кровати, меня вкусно кормила мама и отправляла в школу, за которой, честно говоря, я уже соскучился. Мне всего восемнадцать, и теперь я осознаю, что все мои мечты не сбудутся. Я никогда не поступлю на профессию мечты, я никогда больше не смогу учится, я никогда больше не сяду с другом за одну парту, и я никогда больше не увижу живого мира. Ведь мы - мертвы. Пускай наши тела не находятся под землёй, как некоторые, но мы такие же трупы, которые не ходят, а ползают и пытаются бороться за то, за что, казалось бы, бороться и вовсе не нужно. Есть ли тут будущее? Есть ли возможность всё это закончить и сделать свою жизнь куда лучше? Есть ли шансы снова просыпаться в теплой постели и на утро пить вкусный чай с бутербродами из хорошей колбасы? Есть ли шанс снова попробовать шоколадные конфеты и выпить чашку кофе? Есть ли шанс вспомнить, что такое горячий суп или только сваренная гречка, которая пахнет на всю кухню и заставляет пробудиться аппетит? Есть ли шанс? Скорее всего, нет. Я не помнил ничего из прошлого, я не помнил мамину готовку и как бежал на запах, спрашивая, что мы сегодня будем кушать. Но помнил, как вредничал и говорил, что я не хочу есть кашу. Я был зол на себя, ведь сейчас я был бы рад любой пище. Это было страшно. По правилам всех банд, когда кто то умирает, обязательно будет день затишья, поэтому на ночь никто никого не забрал и мы варили себе одну картошку. На двенадцать человек не стало проще делить, и кусок от этого больше тоже не стал. Мы ели молча, и лишь иногда я слышал бурчание товарищ себе под нос. —покойся с миром. Спать я ушел первый. Как бы сильно ты не старался быть сильным, есть то, что сейчас выбьет тебя из колеи, и в моем случае это были смерти тех людей, кого когда то я нес на собственных плечах, спасая от этой же смерти. Можно ли убежать от своей погибели, если она выбрала именно тебя? Можно, но как долго ты будешь бежать? Год или два? Три? А может четыре? А есть ли в этом смысл, если в конечном итоге это догонит тебя, а после сделает удар в столько раз больнее, сколько ты бежал. Не проще ли сразу упасть на колени и принять свою участь? А может, людям хочется доказать обратное природе? Стать первым, кто обхитрит свою смерть? Пока что ни у кого не получилось. Получится ли? Или нас всех ждёт один и тот же финал? На утро случилось то, во чтобы я никогда не поверил. Сегодня будил не я, а будили меня. —командир, командир.. - шептал кто то из парней и тряс меня за ногу. Я сразу подскакиваю. Ещё некоторое время я не очень понимаю, зачем меня разбудили и что случилось, ведь будить просто так - строго запрещено, иногда это карается смертной казнью. Но потом я слышу выстрелы и всё становится на свои места. Я загоняю воронов в погреб, а сам снимаю со стены автомат. Это то, чего мы ждём каждые три года. Война между бандами. Каждый раз она начинается в разное время, и сколько будет длиться - неизвестно. Мы никогда не нападали, это делали другие банды, не из нашего участка. Весь наш лес и все наши десять банд - это огромный дом, в котором мы живём. Некоторые воюют между собой, некоторые относятся нейтрально, некоторые дружат, но когда наступает война, это значит, что вернулся другой отдел. Сто восьмая - дятлы. Они жили от нас в сотню километров, но всегда возвращались, убивая нас. В 1929 году у нас было почти двадцать банд, а у наших соперников - сто двадцать. По окончанию войны у нас осталось восемь, а мы смогли снести лишь три. Потому что нас мало и вложив все силы, мы не победим. Ещё в 1931 году с погреба мы начали рыть длинный тоннель для следующей войны, чтобы в случае чего было где прятаться. Я слышу, как вороны отодвигают стеллаж, а после тихо зовут меня. Держа автомат перед собой и смотря на главные двери гаража, я медленно спускают. Снизу меня поддерживают за ноги, чтобы не свалился, а после, закрыв деревянный люк, мы все заходим в тоннель, кое как задвинув стеллаж. Тут было тесно, но это единственный шанс на возможное спасение. Я сидел в самом начале, а остальные ушли вглубь, где была небольшая комната, которую мы толком и не вырыли. Там поместилось два человека, остальные, как и я, сидели в проходе. Тут было сыро и неприятно пахло, хотелось побыстрее выбраться отсюда и снова вдохнуть свежий запах на улице, помыть руки и умыть лицо, попить прохладной воды и, возможно, даже покупаться. Но когда это случится - неизвестно. Случится ли вообще. Я знал, что чуть позже выйду на поле боя, ведь вечно прятаться не вариант. Я должен бороться за народ, который держит мои плечи и шепчет все пожелания мира. Говорят о том, какой я смелый и сильный. —Берг, - начинает один из парней, что сидел прям возле меня. —а мы точно сможем пережить эту войну? —конечно, сможем. - быстро отвечаю я. — мы ещё никогда не проигрывали, помнишь? Он мне кивает, а я легонько стучу его по коленке ноги в знак поддержки. Выстрелы становились громче, и теперь я слышу, как на территорию борьбы выходят Совы. Кажись, именно в войну все становились друг для другой опорой, и никто не трогал друг друга. В войну прошлый раз мы не трогали двадцать вторых, они же не пытались трогать нас. Это то время, когда ненависть между нами превращается в стабильно нейтральное отношение. Чуть позже раздается звук нашего гаража. Кто то пытался открыть дверь, но она была закрыта, поэтому сто восьмые снаружи пытались выломать её, что позже у них получилось. Часть людей осталась вверху, другие спустились вниз. Я перестал дышать, лишь бы никто не услышал. В стеллажу были совсем маленькие щели, откуда бил свет, но прямо сейчас у нас было темно, ведь кто то стоит настолько близко, что мне казалось нас раскусили. Мне казалось, что сейчас стеллаж уберут и пропустят через все тела одну пулю, которая погубит нас сразу, но этого не произошло. Они ушли. Я слышал, как они поднялись, а после вышли на улицу, наверное обходить гараж вокруг. Самое страшное сейчас чихнуть или издать какой то звук, который явно будет услышан и который, скорее всего, приведет врагов к тому, что они ищут. Они искали нас, ведь именно мы - вороны, стоим много лет подряд. Голодомор начался не так давно, как и я ступил в банду, но все события, которые происходили до, я знал наизусть. Я знал, кто во сколько умер четыре года назад, помнил имя каждого, кто когда то спал в этом же гараже, и знал всё то, что происходило. Это моя первая война с дятлами, но к ней я был готов ещё с самого начала. Я знал, что вороны никогда не проигрывали в войне, и знал, что прошлый командир именно так и поддерживал нас - сорок пятых. Я брал пример и делал тоже самое. Говорил, что мы ещё ни разу не проиграли, говорил так, будто с ними всю жизнь и переживал каждое событие. Я знал, что от этого им куда спокойнее. К ночи всё затихает. Когда у нас появляется возможность выбраться из тоннеля, мы это делаем. Дверь нашего гаража была закрыта, мы тихо вылазим, и я выхожу на улицу. Двадцать вторые полностью живи - это первое, что я вижу. Остальные банды вижу плохо, ведь перестал гореть свет. У некоторых возле своего участка был разведён костер, некоторые стояли возле своих дверей с факелом в руках. Я поглядывал по сторонам, чтобы оценить обстановку и понять, можно ли поесть. Если первый день закончен, то закончен он хорошо. Я закрываю двери, и мы готовимся к ужину. Завтра меня ждёт тяжёлый путь. Теперь моя очередь доказать что командир я не просто на словах, а ещё и на деле. Пришло время доказать, кем я являюсь на самом деле.