прости меня.

В ту ночь я не смог уснуть, не смотря на всю усталость. Я лежал в погребе, укрытый каким то порванным одеялом, и смотрел в потолок, лишь иногда прикрывая глаза. Я думал о событиях, которые пережил, думал о будущем и думал, есть ли у меня это будущее. Есть ли у меня, у человека, чьи руки в крови сотни человек, на чьих плечах сотни смертей, будущее? Заслужил ли я его? Будет ли у меня возможность покинуть это место и вновь вернуться домой, найти живого отца и услышать от него извинения? Смогу ли я его простить? Нет. Я лишь говорил себе, что понимаю его поступок, но в душе ненавидел. Ненавидел, что он не верил маме, что не смог принят ее погибель и сделал свою и мою жизнь адом. Ненавидел, ведь он бросил меня тогда, когда я нуждался в поддержке, тогда, когда мне было плевать на еду, я лишь хотел, чтобы меня обняли, погладили по голове и сказали, «всё будет хорошо, сынок, мы справимся.» Мне хотелось навещать маму даже через трудности и через реки слёз, но теперь у меня всего этого нет. Нет возможности любить, нет семьи и нет самого себя. Есть лишь обязанности - стоять за банду, поддерживать их и быть для них отцом. У меня было бронированное сердце которое разучилось пропускать хоть что то, кроме ударов для моей жизни. Нужна ли мне эта жизнь, когда я не умею чувствовать? Когда всё, что я могу, это бороться за себя и своих парней. Нужна ли вообще жизнь, когда ты не живёшь, а выживаешь? Нужна ли жизнь, в которой нет желаний и целей? Нужна ли жизнь, когда тебе не к чему стремиться и каждый твой день может быть последним. Когда каждый день кто то умирает у тебя на глазах, а ты в свою очередь делаешь тоже самое, убиваешь у других на глазах. Убиваешь и питаешься этим. Разрезаешь человека, по твоим рукам и ногам течет чужая кровь, а ты достаешь органы, которые когда то помогали ему жить. Выкидываешь ненужное, а сам вырезаешь мясо, которые даёт тебе силы жить. Силы и кучу болезней. Глисты и прочей заразы. Это то, чем я мог, но не хотел жить. Ближе к утру, когда солнце только начало вставать, я вышел на улицу. Тут было ещё совершенно тихо и лишь несколько людей ходили по территории, будто что то высматривая. Я успел умыться, прежде чем услышал выстрел. Выстрел был приглушённый, а всего через минуту на нас напали человек сто с мощным оружием. Им хватило секунд десяти, чтобы убить из наших человек тридцать. Я успел спрятаться и мне осталось лишь ждать и молится, что остальные выживут. Это была новая волна, в которой победа была явно не за нами, но когда мне удалось пробраться в гараж и взять свое оружие, мне хотелось выйти победителем. Теперь воевали все, даже те, кто не умел пользоваться оружием. Стреляли в каждого, а если пуля не убивала, то добивали ногами. Это то время, в которое нельзя было спрятаться за кустом и отстреливать, тут ты стоят у всех на виду и крутился в разные стороны, замечая каждого, кто пытается закончить твою жизнь. Краем глаза я замечаю двадцать вторых, которые несут Роменского на руках. Он весь в крови и по движению груди я замечаю, что почти не дышит. Стал ли наш вчерашний разговор для него мотивацией или его подстрелили? Думать об этом нет смысла и времени на это тоже нет. Рядом со мной стоит Ваня. —я думаю, если хорошо постараемся, то сможем убить половину, а остальные просто разбегутся, как это было вчера. - тихо предполагаю я. —возможно, капитан. Я буду надеяться на это. - так же тихо отвечает мне Иван. Этот бой продолжался для меня, пока я не услышал громкий крик и плач со стороны леса. —Никита! Я осматриваюсь по сторонам. —вань, побудь сам, я скоро вернусь. Тот кивает, а я убегаю в сторону леса. Об этом никто не должен знать. Ваня плохо запоминает голоса, а я сразу узнал голос парня из Сов. Не знаю, почему я бежал к ним, ведь они были врагами, но что то меня тянуло. Или кто то. Глубоко в лесу лежит Давид с открытыми глазами, из ноги бежит кровь, а сам он тяжело дышит. —не убивайте нас, пожалуйста. - стоят на коленях один из двадцать вторых и плакал. —помогите, прошу. Его подстрелили и мы не знаем, что делать. Я ничего не отвечаю, лишь отталкиваю его и падаю на колени рядом с Давидом. Он пытался отмахнуться от меня и что то кряхтел. —не трогай меня, сволочь. Я срываю с себя футболку и перевязываю ему ногу. У нас не было возможности промыть и завязать чем то чистым, поэтому сейчас использовали первое, что попадется под руку. Зараза в рану уже давным давно попала и выбора нет, осталось лишь надеяться, что всё пройдет само. —отнесите его в гараж и положите. Если кто то увидит мою футболку у него на ноге, поверьте, вы ляжете все рядом с ним. - командовал я. —я лично вас всех убью. А теперь унесите его, немедленно. Роменский пытался кричать что то в мою сторону, но я больше его не слушал и даже не смотрел в его сторону, обошел лес с другой стороны и проскочил в гараж, где быстро натянул кофту. Ещё сегодня ночью я думал, что у меня нет смысла жизни и что сердце как камень, которое ничего не пропускает, но сейчас я стоял и пытался понять, что происходит. Почему я это сделал и в каких целях. Потому что сейчас война и у нас некое перемирие, которое не все из сорок пятых принимают? Или потому что осталось слишком мало людей, и терять ещё даже врагов может плохо кончится для меня самого? Или потому что.. потому что.. Ваня стоят на том же месте. —что там? —человека подстрелили, помогал донести. —я уже не верю в нашу победу. - говорил Ваня без эмоций. Он тоже устал. —понимаю. - я глажу его по плечу. —но у нас есть все шансы поставить их на колени. Нужно лишь постараться. - говорил я и понимал, что уже и сам устал стараться. Устал стоять тут и бояться моргнуть. Бояться, что пропущу что то и снова убьют кого то из моих или ещё хуже, убьют меня. Сколько бы я не думал, что у меня нет смысла для жизни, я стою на земле ради парней из сорок пятых, ведь знаю, что сами они не справятся. Они держались за мои плечи, стоя у меня за спиной, и вместе мы были огромной силой и дружной командой. Если меня не станет, эта цепочка распадётся и начнется новый хаус, и тогда нас воронов не станет в первую очередь. Хотел ли этого самый первый главарь, который основал сорок пятых? Явно нет. У нас есть цель добиться тишины и покоя, но у этой цели нет смысла, и это отсутствие смысла не даёт цели стоять на поверхности, она лишь иногда выплывает и напоминает о себе в те моменты, когда ты начинаешь валится с ног. С Ваней мы разбежались. Он ушел в другую сторону и умудрился спрятаться, незаметно подбивая других, я же в стою очередь подобрался ближе в битве, где смог одной пулей снести сразу троих. Это стало красной тряпкой для быка, и я бежал в сторону леса, пока за мной гнались сто восьмые и пускали несколько пуль в секунду, пытаясь попасть, наверное, мне в ноги. Ни одна пуля никак меня не задела, а когда я резко остановился и повернулся, они не успели затормозить и налетели на меня. Мы упали на землю, парни пытались встать, но я не позволил. Мне удалось выскочить из под них, а после просто убить. Убить всех, кто так яро гнался за моей жизнью. Их оружие я забираю себе, а после возвращаюсь на базу, где раздаю своим парням. Теперь, когда мы имели такое же оружие как у них, всё стало куда интереснее, ведь они не знали, как идти против своих же. Тогда наши вороны обогнали всех, вышли в центр боя, и мы сумели стать в круг спиной к спине. Всё произошло за несколько секунд. Стрельба, выход на поле, спокойствие и новая атака. Только в этот раз стреляли мы, а остальные банды помогали. Некоторые из дятлов пытались тихо подойти и ударить по ногам, чтобы отобрал оружие, но их силы было недостаточно против нашей усталости и гнева. Ближе к ночи стало тихо. Тихо, без стрельбы и без людей. Я сидел возле своего гаража и не мог встать. У меня отказали ноги. Возле меня сидели вороны и что то говорили, а я их толком не слушал. —сейчас будет еда, капитан, мы сами всё приготовим и принесем вам. Ноги отказали, потому что устали. Вы хорошо постарались. Меня занесли в гараж, где уложили и накрыли одеялом. Зажгли рядом факел, а сами ушли, закрыв двери. Я остался один с собой и своими мыслями, чего мне сейчас не хотелось. Я не хотел думать. Не хотел жить. Устал. Устал. Устал. Можно ли это считать победой над сто восьмыми или поражением над собой?