прости меня.

Мне казалось, что я больше никогда не смогу встать на ноги, будто бы это мой конец, и я останусь навсегда инвалидом, которого убьют при первой же возможности свои. Я знал, что никому не нужны такие, как я, ведь сюсюкаться попросту не было времени. Мне хотелось побыстрее уснуть, а утром желательно не проснуться, чтобы не чувствовать ту беспомощность и стыд, который я бы испытывал. Я спал дольше всех. Когда я проснулся, то гараж был абсолютно пуст, на полу возле меня стоит еда, которая, скорее всего, успела остыть. Это был запечённый картофель и целый кусок хлеба. Рядом какой то чай. Сегодня не среда, поэтому мне тяжело сообразить, откуда еда и почему это стоит возле меня в таких количествах. Минут двадцать я просто лежал и смотрел в потолок, боясь встать и разочароваться. В конечном итоге попытки оказались удачными. Я чувствовал ноги и спокойно стоял на них, будто ни в чем не бывало. В эту секунду в гараж заходит радостный парень. —вы проснулись? —да, доброе утро. - говорю я. —откуда еда? —с нами поделились! - улыбается тот. —выходите, вас ждут главные других банд. Я ему киваю, парень уходит, а я делаю глоток чая. К еде не притрагиваюсь, ибо боюсь. Выглядит подозрительно. На улице и правда стояли главные всех банд, мы собираемся в кучу. —Никита, доброе утро. Ты знаешь все наши правила, но мы всё равно должны напомнить о них. Вчера мы победили войну, которая длилась очень мало. Это наша первая такая короткая война. Через пять минут мы все выходим на поле, где уже стоят остальные, и становимся в ряд друг перед другом, чтобы пожать руку. У нас так принято. —да, знаю. - киваю я. —скоро подойду. Они уходят, а я иду умываться. В запахе целых пять минут, которые я убиваю в гараже, чтобы выпить чай. На поле я вижу остатки крови, но вместе с этим яркое солнце, которое пыталось пробиваться сквозь сосновые густые деревья, будто тоже нас поздравляя. Я становлюсь в центре сорок пятых. Мы становимся так, как живём. Напротив нас живут двадцать вторые, значит, и тут они тоже стоят напротив нас. Давид был главным Сов, поэтому он тоже стоит в центре. —с победой! - говорим все мы в один голос и жмём руку человеку напротив. В моей ладони оказалась холодна ладонь Давида. Он сжимает мою руку, а я сжимаю его руку в ответ. Появилось ощущение, будто мир упал. Казалось, что все люди вокруг нас размытые и нет никого, кроме нас и этого прикосновения. Всё заканчивается так же быстро, как и началось. Давид убирает руку, свою я прячу в карман порванной кофты. Я чувствовал его взгляд, но смотреть в ответ не хотел. Всё, что меня радовало, так это его нога, которая за ночь выглядит куда лучше, и он даже может ходить. В гаражи мы возвращаемся молча. Победа была за нами, как это было и всегда. —молодцы парни. - хвалю сорок пятых лично, а сам беру тарелку с едой. Я всё ещё не доверял такой доброте и целому куску хлеба, но мне ужасно вновь хотелось есть, поэтому я всё съедаю до последней крошки. На протяжении всего дня мы ничем не занимались. С завтрашнего дня всё станет на свои места. Мы снова будем врагами, вороны снова будут издеваться над Совами, а я лишь молча смотреть. Во мне проснулось то, что не должно было проснуться никогда. Проснулось то, что погубит мою жизнь. Я больше не мог смотреть на него просто так. Это ведь противно, это ведь не нормально. Мне было всё равно на двадцать вторых, всё равно на всех. Мне было плевать на то, что делают наши с ними, но теперь мне стало противно только от мысли, что он может стать жертвой. Я не мог это прекратить, ведь тогда жертвой буду я, но мне хотелось идти против всего мира, против своей банды и против себя самого. Вороны становятся вокруг меня. —вы знаете, что с завтрашнего дня всё станет на свои ряды. Двадцать вторые снова наши, но не трогайте Роменского. —почему это? - возмущается Ваня. —его сейчас лучше всего вынести. — поддерживает речь Костя. —я оставлю его себе на десерт, ладно? - я им улыбаюсь. —порадуйте меня. Сорок пятые кивают мне и улыбаются в ответ. Враньё, это то, что я ненавидел больше всего, это то, что я не хотел бы испытать никогда. Это то, от чего мне хотелось бы провалиться сквозь землю и больше никогда не появляться на поверхности, но тут, когда дело касается чего то необъяснимого, я не могу дать его в обиду. Пускай они думают, что издеваться буду я, лишь бы не трогали его. После войны главные некоторых банд собираются в недельный поход за едой. Так тоже было принято. С самого утра я отдаю приказы и напоминаю не трогать парня. —мне интересно, что вы хотите с ним сделать. - смеётся один из воронов. Я продолжаю играть эту противно роль, улыбаюсь. —тебе лучше не знать, но поверь, это будет сладко. Мне кивают, желают удачи, и мы с другими собираемся на главном поле. Сегодня с нами тридцать пятые, тридцать восьмые, сорок четверные, и мы - сорок пятые. Всего нас четыре человека, мы отправляемся в путь. *** —через неделю, когда придут эти четыре банды, пойду я и еще три, вы знаете. Мне кивают. —помните, что с сегодняшнего дня нас опять будут забирать, но не бойтесь, мы ведь привыкли, да? Снова кивок. —знайте, что мы самые сильные, и мы обязательно всё это преодолеем. Мы команда, и нас не сломать. Если захотите постоять за себя, я вами горжусь. Только давайте договоримся не трогать их главного, когда он вернётся. Его снести хочется в первую очередь, но он страшнее всех парней вместе взятых. Кивок. —вы молодцы. Мои Совы расходятся по своим делам, а я остаюсь сидеть в гараже. Перед глазами рука, которую сегодня крепко сжимал парень, а я не могу поверить, что совершенно не хочу, чтобы его фантомный след уходил. Мне хотелось разорвать его за то, что дал возможность снова чувствовать. Чувствовать то, что запрещено и противно. Я ненавидел и его, и всю банду. Мне казалось, будто бы я поторопился со словами. Мне казалось, будто бы снести сорок пятых нужно обязательно, ведь тогда мне будет проще жить. Я снова зову двадцать вторых. *** Ночью я устроился возле пышного куста, мы развели большой костер и начали жарить грибы, которые нашли. Некоторые мы разделили между бандами и заберём их в лагерь, остальные же съедим сейчас. —улов неплохой вышел сегодня. - говорит Дмитрий, главный тридцать пятых. —ага, это правда. - подтверждает Юра, главный сорок четвёртых. После еды мы отправились искать бревна, чтобы костер мог гореть всю ночь. Так оно и получилось. Костер горел ещё и утром, когда мы проснулись. Мне удалось умыться в небольшом водоёме рядом, а так же набрать воды в стальную кружку и вскипятить её. Другие в свою очередь собирали вещи, пока я спокойно пил чай. —ну ты как обычно. - смеётся один из парней, обращаясь ко мне. Я смеюсь в ответ. —естественно. Чай дороже всего на свете. —это правда. Силы сейчас нужны. Где то через час мы продолжаем поход. За это время мы сильно сдружились. Помогали друг другу в поисках и, если что, делились тем, что нашли сами. Для меня это был сильный показатель дружбы и той самой поддержки. Я помог им, а они помогали мне. У нас не было каких то криков и драк, что у кого то больше, у кого то меньше, нет. Мы делили всё буквально поровну. Если мы нашли десять ягод, то каждому было по две, а остальные две мы разрезали пополам и ели так же поровну. Это многому научило меня, хотя мне казалось, что я и так всё знал. Ночью спать было не холодно, ведь почти каждую ночь нам удавалось делать огромный костер. Эта неделя пролетела быстро, и я впервые был доволен и полон энергии, хотя и ужасно голодный. Этот голод стал вторым мной. Я привык к нему и толком не замечаю. Ужасные боли из-за голода всегда пропускались мною, я шел через них, жил через них и дышал через них. Мне нельзя было падать, поэтому я держался даже тогда, когда мне хотелось свалиться и потерять сознание. Завтра мы уже идём обратно к своим бандам, я смотрю в свою корзинку и понимаю, что нашел не так уж и мало. Этого нам хватит на несколько дней с головой, а дальше посмотрим. Я хотел к своим сорок пятым, но вместе с этим там мне больно. Тут, среди другого леса, я не слышу голоса, не вижу, и не чувствую запах. Тут я отвлекаюсь на поиск еды и на свое выживание. Тут я разговариваю с парнями, мы шутим и смеемся, тут я чувствую себя лучше. Нужно ли мне туда возвращаться?