прости меня.

До самого вечера я просидел в гараже, пытаясь даже не дышать, лишь бы про мое существование забыли. И они правда забыли, пока не зашёл один из воронов взять кофту. —о, Берг, здравствуйте! Выходите к нам. Мы все у костра сидим. Лагерь принес от себя еды, как и положено. Там мясо. —нет, спасибо, я уже буду ложится спать. —доброй ночи. - пожал плечами сорок пятый и, забрав кофту, покинул гараж, захлопнув дверь. Спать я не собирался, но в погреб спустился, лишь бы теперь точно перестали трогать. В нос снова ударил привычный запах сырости, я улёгся на своем постельном месте и просто закрыл глаза. Я был уверен, что не усну, поэтому для меня это ничего не значит. Желудок тихо урчит и, казалось бы, к этому нужно привыкнуть, а сегодня меня это разозлило. Сильно. Я подхватился с места и вылез из погреба, забирая с полки половину картошки, которую мы сегодня должны были поделить. Я не хотел питаться за счёт других и выбегать туда только ради еды. Если не появлялся целый день - значит, не появлюсь вообще. Я съел картошку без раздумий. Стало плевать, что обо мне подумают и почему я ее не поделил. Еда попала в желудок, но это только больше разыгрывало аппетит, мне казалось, будто я схожу с ума. Тогда я вырвался к тому камню, где мы сидели с Роменским. Там же остался чайник и небольшое количество шиповника. В самом чайнике ещё был чай, только теперь настоявшийся. Я нашел немного сухих палок, а после достал с кармана серные спички, разжигая костер. Его не видно в лагере, потому что этот камень действительно далеко, и я всё ещё думаю про Егора, который так легко нашел Давида. Чай я нагрел, а после просто стал сидеть возле почти погасшего огня и пить горячий напиток, который согревал не только стенки желудка, но и меня самого. Я не знал, сколько было времени, но казалось, будто вот вот и уже начнет всходить солнце. Я начинал хотеть спать, но возвращаться в лагерь было противно. А возможно, просто всё же завидовал, что другие, не смотря на сотни проблем, думают, что у них есть будущее, верят в это и, возможно, даже что то делают для этого. Пытаются строить семью даже в таких условиях, и, возможно, бог их полюбит, похвалит и даст возможность жить ту жизнь, о которой они так мечтают. Меня же ждёт наказание. Тяжёлое, сильное и очень неприятное. Мое будущее - мой кошмар. Если оно у меня есть, то только то, о котором я боюсь представить. С несчастливой семьей или самым противным одиночеством. То будущее, где я не буду улыбаться и светится от счастья, я не буду любить и, возможно, не буду любим в ответ, а если и буду, то явно не тем, кем мне хочется. Я буду спать не с тем, с кем хочу, и целовать не того, кого хочу. И прокручивая эти мысли в голове, я хочу сам себя спросить ещё раз. Есть ли у меня будущее? Нет. Я хотел любви и счастья, а не бутовую жизнь и скандалы. Я хотел сладкие поцелуи и ночи в постели, а не отвращение и вызывание рвоты. Я хотел жить, а не выживать. Солнце и правда стало всходить. Через сосновые деревья не видно, но я стал замечать, что стало куда светлее, а чуть позже, когда повернул голову, заметил силуэт. Сначала сильно испугался, а потом понял, что это ко мне. —я принес тебе поесть. Тебя целый день не было. - проговорил парень. —я понял, что тебя не будет, ведь ты не хочешь и, скорее всего, тебе просто противно, поэтому остался сам, чтобы взять тебе еды. Еле выхватил. - тот тихо смеётся и усаживается возле меня. —ты как? —в порядке. Спасибо за еду, ты как? —не голодный, а значит хорошо. Так странно, что теперь вся наша жизнь, настроение и состояние крутится вокруг еды. Если раньше я мог расстроится из-за сломанной игрушки и чувствовать какие то неприятные чувства, то теперь, если я не голодный, значит всё хорошо, ведь остальные проблемы это пыль. Почему то в последнее время я много думаю и эти мысли убивают меня. Я киваю ему и приступаю к еде, которую он принес. Это был наваренный гречневый суп с мясом. Я не стал его греть, съел всю тарелку холодным и вдруг стало легче. Сколько я уже не ел так? Месяц? Два? Пол года? Обычный суп, который для многих кажется невкусным, некоторые ворочают от него нос и говорят принести что то вкуснее, но для нас это шанс на победу, для нас это мотивация и способность жить. —спасибо. —рад, что ты хоть немного поел. Пойдем со мной, я тебе покажу кое что. Давид встаёт, берёт меня за руку и помогает встать мне. Мы бросили все вещи там, а сами направились в густой лес, я шёл за Роменским, держа его еле теплую руку, но кажись его холод вместе с моим делали невероятное тепло, которое согревало не только тело, но и сердце, заставляя твердый лёд растаять до конца. Мы шли минут пятнадцать, пока Давид не спустился к какой то яме, а после не провел в пещеру. —останемся тут сегодня? —хочу остаться тут навсегда. - шепчу и обнимаю Давида. Мы проходим вглубь и теперь уверены, что нас не найдут. Я не спал всю ночь, так само как и Давид. За пол часа нам вдвоем удалось насобирать каких то веток и постелить мох, которого тут было очень много. Это не было мягко, но это лучший вариант. Мы уснули. Правда уснули. Сразу и без слов. Я обнимал Роменского, а тот прижимался ко мне так, будто мы засыпаем в последний раз, будто это конец для нас. Мне ничего не снилось. Пустота и тихий гул, но только вот это было хуже самого страшного кошмара. Просыпаюсь я первый. Давид всё ещё сопит возле меня, а я ничего не вижу. Темно. Уже ночь. Кажись, мы сбили все режимы, которое только можно. Спать всё ещё хотелось, поэтому я разбудил Давида. —уже ночь. Пойдем в лагерь, нужно расходится и не портить режим до конца. —я не хочу уходить. - тихо говорил он, а я понимал его. Я тоже не хотел уходить. Не хотел возвращаться туда, где мы - враги. Где мы - убиваем друг друга и не можем даже посмотреть в сторону другого. Туда, где мы холодные и самые злые по отношению к друг к другу, туда, где мы не любим, а ненавидим. Но это наша жизнь. Не мы её выбрали, нам её предоставили и сказали выжить. Мы живём. Возможно, это испытание, которое закончится, и если мы его пройдем, нас ждёт тепло и белый свет с клочком счастья. Мы возвращаемся в лагерь. Сначала Роменский, через два часа я. Все эти два часа я бегал по лесу, лишь иногда останавливаясь. Не хотел ложится тут спать или просто сидеть и опять думать. Мне хотелось довести себя до того состояния, когда я не смогу стоять и приползу в лагерь, упав и моментально заснув. Так и получилось. Я выпил воды и сразу уснул, даже не спускаясь в погреб. Утро нас встретило новыми проблемами. Нападение. Это не война, но тоже неприятно. Я выхожу и вижу огромное количество незнакомых мне людей. Они просят еду, направляя на нас оружие. —отдавайте всю еду, иначе умрет каждый. —вам не выгодно убивать. - говорю я, пробираясь сквозь толпу остального напуганного народа. Мне было не страшно. Я слишком устал, чтобы пугаться. —убьете и больше не получите еды. Вы уверены, что она у нас есть? Мы похожи на людей, которые вкусно едят? Убивайте, но только вам это ничего не даст. Вы уйдете в минус. - заканчиваю свою речь и уже разворачиваюсь, чтобы уйти, но слышу выстрел. Они в кого то попали. Мои сорок пятые стояли почти в самом конце, поэтому за них я не беспокоился. Больше мне и беспокоится не за кого, но потом я вижу, кого подстрелили. Он не умер и не умрет, но факт того, что его задели, делает из меня бешеного зверя. Мне хватило лишь секунды взгляда, чтобы заметить его и быстро повернуть на соперника. Я сделал вид, что не заметил, кого подстрелили, а после налетел на парня с ружьём. Он не ожидал и его автомат выпадает. —забрать! - кричал я парням сзади и его хватают. Я отхожу назад. —и что теперь? Те смеялись. Недолго. Я выхватываю автомат с рук какого то парня и направляю на банду врагов. —что теперь? - злобно кричал я. —опусти пушку. Я не опускал. Они вдруг поняли свою слабость в эту секунду и сильно испугались. А перед моими глазами картина его тела. С ним всё хорошо, ведь, скорее всего, его уже подняли на ноги и отвели обработать, но со мной - нет. Я хотел убивать. —я спрашиваю, что теперь. Вам нужна еда и ваша, мать его, чертова жизнь? - снова крики. —нахуй ушли отсюда! Это последнее, что я сказал, а после они убежали. Они бежали, а я стрелял им в ноги, стрелял как сумасшедший, не давая им жизни и отбирая то, что они отобрали у него. —ненавижу. - прошептал я себе под нос, а после бросил оружие и развернулся, уходя. Стало всё равно, что об этом подумают другие и что обо мне будут говорить. Для них я не видел того, из-за кого озверел, для них я просто защищал свой лагерь, а для себя я убил десятки жизней в ответ на небольшую пулю, которая лишь чуть чуть задела его ногу.