прости меня.

—эй, Давид! Ты тут? - кричал парень со стороны лагеря, точно направляясь в нашу сторону. Я подскакиваю с земли и вижу растерянного Давида, который уже почти засыпал у меня на коленях, а мне пришлось вот так его разбудить. —твою мать. - шепчет кареглазый и усаживается на землю, начиная просто смотреть в реку. Я же тихо убежал куда то в лес, чтобы меня не нашли. Нельзя, чтобы нас заметили вместе. Мне удалось убежать так, чтобы меня не видели, но видел и слышал я. К нему подходит его Сова, его двадцать второй. —завтра придут девушки из другого лагеря, помнишь? Они к нам уже приходили. Там Полина, вы в прошлый раз неплохо так провели время вместе. —и что? —ну как, ты разве не скучаешь? Мне дошли слухи, что Полина до сих пор тебя помнит и очень хочет к тебе. —зато я ее не помню. Егор, пожалуйста, ложись спать. Ты меня искал, просто чтобы это сказать? Какая любовь, объясни мне? - говорил Давид сонным голосом. Почему то в эту секунду я побоялся, что в сонном состоянии он скажет много личного, скажет то, что знать нельзя. —мы вымираем, потому что еды нет, у нас недавно закончилась война, которая, мне кажется, на самом деле не закончилась и обязательно будет вторая волна. Мы не можем нормально жить, потому что нашу группу буквально насилуют, а ты мне говоришь про какую то Полину, с которой я черт знает когда обнялся и просидел пол вечера? —но, Роменский.. Давид встаёт. Кажись, спать он больше не хотел. —спать. быстро. - более грубым голосом отвечает главных Сов, и парень, опустив голову, убегает. —простите, капитан. Я ещё минут пять сидел в кустах, не выходя. Везде видел подвох. Может они заметили нас и решили провести проверку? Может я сейчас выйдут и все выбегут, тыкая пальцем? Мне было комфортнее отсидеть в кустах и потом выйти, зная, что нас никто не тронет. Меня удивляло, как Егор нашел нас, ведь мы с Роменский сидели довольно далеко от лагеря. В голову лезут неприятные мысли. Всё это оборвал Давид, который нашел меня и сел возле меня, обнимая со спины. —что он хотел? - тихо спрашиваю я. —напомнил о девушке, с которой я в прошлый раз гулял. Завтра же лагерь приходит к нам. Мне нравилось, что он не придумывает никакие истории и говорит правду, даже если знает, что она может не понравится. Мне казалось, что таких людей уже не осталось, казалось, что все привыкли только врать и украшать всю ситуацию своими противными словами, а позже путаться в этом вранье и всё равно выдавать себя, чтобы на тебя косо смотрели и ненавидели. То, что Давид рассказал правду, меня поразило. —Егор намекал на любовь типа, а мне, блин, так противно стало. Ну, не от любви, а от... Девушки.. - прошептал тот и уткнулся лицом в мою спину. —я ненормальный? —ты чего? - обеспокоенно и таким же шепотом спрашиваю я, а после поворачиваюсь в его сторону и беру его лицо в свои ладони. —ты нормальный, такой же, как и я. Мы люди и всё. То, что ты со мной, ничего не значит, ты по прежнему Давид Роменский, главных двадцать вторых и, кстати говоря, мой враг. Тот тихо смеётся. Все слова, которые выходили из моих уст, наверное, говорил я и себе сам. Ведь по сей день мне кажется, что я мерзкий, что так быть не должно. Что я - ошибка человечества, и меня создали совершенно случайно. Что я не должен стоять на этой планете и не должен любить. Я не заслужил. С кустов мы так и не ушли. Сидели там и больше не разговаривали. Он знал, что я ненавижу себя, а я знал, что он ненавидит себя, и мы всё равно принимали друг друга, понимали и сожалели, что находимся в такое время. Что мы - запрет. Нам нельзя любить друг друга, нельзя показывать ласку на людях, и нам нельзя существовать с теми чувствами, которые есть. Для других мы обычные люди, которые в будущем, когда это всё закончится, найдут свою любимую жену, заведут семью, детей, а для себя мы - черви без будущего. Те черви, которые если выйдут на поверхность, раскрывая правду - их затопчут. Сразу, с болью и насмерть. Это была наша жизнь. И если всё это - невыносимая боль, то рядом с друг другом мы отдыхали. Мы находили отдушину друг в друге и радовались, что мы есть. Пускай такие, но есть. —спасибо, что тогда в лесу намекнул. Я бы никогда в жизни не сделал первый шаг, зная, что, возможно, это мой последний шаг. - сам того не ожидая, прошептал я. —спасибо, что понял меня. Я готов был умереть, если это не взаимно, и все бы узнали, но хотел умереть от твоих рук. Для меня это было бы счастливое завершение жизни. Я ничего не ответил. Не смог. Слезы подступили к глазам, и я закрыл их, пытаясь не издавать и звука, чтобы Давид ничего не понял. Сердце больно сжималось, а мне хотелось кричать и ненавидеть целый мир, который идёт против нас. Мне хотелось взять ружье и почти против всего человечества, против всех своих друзей и знакомых, против всего лагеря, ради любви, которую многие считают неправильной. Я бы пошел против себя ради своего же счастья. Ближе к утру Давид вернулся в лагерь. Я же остался сидеть возле камня, пока все банды не проснутся. Я не вернулся в лагерь с той стороны, с которой пришел Егор и видел Давида. Я прошёлся по лесу и зашёл с нашего главного входа. —О, никита, доброе утро. Ты где был? - встречает меня знакомый, который проходил мимо. —гулять выходил. Днём выспался, а ночью так и не смог. Тот засмеялся. —понимаю, братан. Ну ладно, давай, бежать надо. Я ему киваю, а сам прохожу к своим воронам. Они ждали меня. В последнее время было слишком много проблем, из-за чего мы и вовсе забыли о зарядке, которая явно должна присутствовать в нашей жизни. —построились. - командую я. Мы вышли в лес, где и провели полную зарядку, которой раньше занимались каждый день. Она далась сложно, особенно на голодный желудок и особенно после стольких дней «отдыха.» Парни еле стояли, а я, толком не ощущая ног, стоял, опираясь на дерево. —жив, а это главное. Немного отдохнув, мы всё же отправились в лагерь, где наконец то поели вареную кропиву и запили всё это водой. Это было невкусно, но сейчас, в наше время, это не чувствовалось. Мы радовались, что желудок не пустой и нас не сворачивает в голодный обморок. Этого было достаточно, чтобы хоть как то жить. Ближе к обеду к нам и правда пришел другой лагерь. Это был лагерь исключительно девушек, который находился в соседнем лесу. Для меня это тоже первый раз, но я помню, что каждые пол года случаются вот таки приходы. Для чего? Чтобы скучно не было, чтобы люди чувствовали себя живыми и видели в женщинах надежду. Я видел надежду в парне, который прошел только что мимо меня и даже не посмотрел. Я отвёл взгляд сразу же, как заметил его, но почувствовал, как он прошел. Пускай от него не пахнет дорогим шампунем и гелем, но его запах отличался от других. Он пахнул комфортом и любовью, счастьем и радостью, удовлетворением и спокойствием. Некоторые девушки, которые приходят сюда не первый раз, сразу убегают к тем, с кем уже что то имеют, другие же просто ходят по нашему лагерю. Некоторые парни подходят к ним, пытаясь завязать диалог, и всё это превращается в огромное поле для свиданий. Мне в этом участвовать не хотелось. Я ушел в гараж, где сидел некоторые время, пока сюда не зашёл ворон. —капитан, а вы почему тут сидите? —на улице людей слишком много. Не хочу стоять там. —девушки же пришли! - радостно говорит тот. Я почему то взбесился, но съел это чувство, не выставляя на показ. —и что? Я думаю о своем и о вашей же выживание, а не о том, куда пристроить член. —простите. - прошептал тот и ушел, закрыв дверь. Я прижал ноги к груди и сложил на них голову, взявшись за волосы. Мне было противно от своих мыслей. Противно от того, что я не такой как все. Что все радуются хоть как то жизни и пытаются строить планы на будущее, этим же давая себе надежду на выживание, а я так не могу. Зависть. Зависть. Зависть. Мне хотелось так же. Хотелось взять возлюбленного за руку, поцеловать и знать, что меня не осудят, знать, что себя не осужу я сам. Хотелось думать о нашем будущем, где мы будем вдвоем жить в небольшой квартире, пить в пять утра ароматный чай на кухне и встречать рассвет под тихий голос какого то фильма на еле дышащем телевизоре. Всё это довольно печально. Но я привык. Смирился с тем, что у меня нет будущего. Нет того будущего, которого хочу я сам, и если там, где то в далёком 1942-43-44.. мне придется женится на женщине - я лучше умру, чем буду обманывать её, себя и свое тело.