Пять раз, когда Старк что-то дарил Барнсу..

Он не должен был сломаться. Тони Старк знал это с юности — изломы позволены только тем, кто может позволить себе падение. А он... он всегда был тем, кто строит, а не падает. Тем, кто держит мир на весу, даже если руки дрожат. Но всё имеет предел. Даже вибраниум когда-то плавится. В тот вечер он остался внизу, в своей мастерской . Не комната — там слишком много света, шума, воспоминаний. Здесь — только стол, полумрак и тишина, от которой звенит в ушах. Он сидел, сгорбившись, с руками на голове, как человек, который пытается не дать миру рассыпаться. И дышал.. Нет, не дышал — хватал воздух, как будто в груди снова осел песок Афгана. Плен. Пытки. Тьма, где каждый вдох был вопросом: "А не последний ли?" Он не слышал, как кто-то вошёл. Просто почувствовал — прикосновение. Осторожное, почти неосязаемое, но очень живое. На его плечо легла рука, и внутри что-то щёлкнуло. Якорь. Присутствие. Баки. — Тони, ты как?.. — Голос, низкий, чуть охрипший, но спокойный, как лес после дождя. Тони сжал пальцы в волосах. Он хотел что-то сказать, саркастично отмахнуться, оттолкнуть этот момент, как делал всегда. Но язык был песком. Грудь — ловушкой. — Не могу... не могу... всё слишком... Баки ничего не ответил. Просто сел рядом. Близко, но не навязчиво. Словно говорил: "Я здесь, и я никуда не уйду". И не нужно было объяснений. Он знал. Он помнил, каково это — быть раздавленным изнутри, когда тело не ранено, но мир внутри тебя уже пепел. Прошло какое-то время — минута, вечность, миг. Тони наконец выдохнул и поднял голову. Лицо было бледным, глаза — остекленевшими. В нём не было привычного света, только усталость. Настоящая. Глубокая. Баки медленно снял цепочку с шеи. Тонкую, почти незаметную. На ней — два жетона. Военные. Пожелтевшие временем, с чуть стертым именем. — Когда всё становится слишком... — сказал он тихо. — Я беру их в руку. Напоминаю себе, кто я. Или кем когда-то был. Это помогает. Он протянул жетоны. Не навязчиво. Без пафоса. Просто — жест, почти интимный. — Думаю, тебе сейчас нужнее, чем мне. Тони посмотрел на них, словно в первый раз увидел. Он не протянул руку сразу. — Это слишком... — прошептал он. — Слишком личное. Баки лишь пожал плечами. — Ты тоже. Личное, Старк. Он сказал это просто. Без подвоха. Как будто это было очевидно. Тони взял жетоны. Металл был холодным, как реальность, но на мгновение — тёплым. Он сжал их в ладони. И вдруг смог снова дышать.

***

Через несколько дней. Тони стоял у окна в башне, рубашка была чуть расстёгнута, и цепочка на шее блеснула в свете. Стив заметил это первым. Остановился на мгновение, что-то прочитав в этом почти незаметном движении. Он ничего не сказал. Только улыбнулся— тихо, по-капитански. С пониманием. Баки поймал его взгляд. Чуть смутился. Но ответил тем же — полуулыбкой, в которой было больше, чем слова: тепло. Принятие. И впервые за долгое время он подумал, что, может быть, он сделал что-то правильно.