Пять раз, когда Старк что-то дарил Барнсу..

Баки никогда не просил. Вообще. Словно просьба — это слабость, за которую его обязательно прижмут к стене. Он мог неделями обходиться без чего-то важного, но ни за что не подал бы виду. Даже если это — затупившийся боевой нож. Он был старый, уже не тот, что выдали ему Щ.И.Т. и в паре мест лезвие начало крошиться. Баки всё равно пользовался им с тем упрямством, которое обычно наблюдают у пенсионеров, отказывающихся менять телевизор. Тони заметил это случайно. После очередной тренировки, когда тот с каменным лицом точил эту развалюху на куске наждачки, словно в блоке электрика из 50-х. Именно тогда у Тони и появилась идея. Ну ладно, идея была до этого — просто повод наконец-то случился. Он сделал нож сам. Потратил на это три недели, и если кто-то скажет, что Тони Старк сидел до трёх утра и вручную выгравировал крохотный рисунок на рукояти — он первым вышвырнет этого кого-то из окна (надеясь, что сработает репульсор). Выглядел он скромно. Без особых понтов. Но сплав был особенный — лёгкий, прочный, острый, как злость Пеппер на утренние встречи. Резал как мечта. А на внутренней стороне рукояти была гравировка: "Vivere sine metu". Жить без страха. Никто, кроме Баки, не должен был знать, что это значит. И никто не узнает. Он протянул ему нож без фанфар. Просто положил его на стол после тренировки, пока Баки пил воду, и сказал: — Твой старый собрался в отпуск. Возьми этот. Режет и мысли, и прошлое. Баки покосился. Взял. Взвесил в руке — идеально. Настолько, что это стало раздражающе подозрительным. — Ты… сам сделал? — спросил он медленно, как будто слово “сделал” было проклятым. — Нет, у меня эльфы под мастерской живут. Делают ножи и кофе. Конечно, сам. Ты мне надоел с этим своим антиквариатом. Баки вертел нож в руках, взгляд стал непроницаемым, почти отстранённым. Но пальцы сжали рукоять крепко. — Гравировка? — не подняв глаз. — Не твоё дело, — бросил Тони, разворачиваясь. — Или твоё. Неважно. Я оставил немного места — добавишь своё, если вдруг накатит сентиментальность. Баки кивнул. И убрал нож в кобуру с тем вниманием, с каким хранил все другие подарки от Старка. Это был не просто подарок. Это было признание. Без слов. Без пафоса. Почти, как "ты мне важен", только переведённое на язык металла и огня. И да, позже ночью он сидел и медленно пальцем обводил гравировку. Как напоминание.