Будни сожалений

Элли впервые в жизни, практически по своей воле, доверила себя в руки людей, исполняющих свой моральный долг через зубной скрежет. Мэнни взвалил ее к себе на плечо и благополучно перенес через несколько улиц, полагаясь на внимательность и чутье Эбби. Уильямс чувствовала себя странно, повиснув на мужском плече тряпичной куклой, но эта странность оказала ей услугу ─ Элли познала состояние, граничащее со срывом. Вокруг нее будто сгустилась аура, которая с секунды на секунду перевоплотится в волну и поглотит ее, вынуждая хвататься руками за невидимую соломинку. Мэнни скинул ее с себя, посадил на кучу старого тряпья, лишь отдаленно напоминавшее лежанку. Элли осталась смотреть в пустоту, перестав воспринимать мир вокруг. Эбби заперла дверь, грузно сползла по ней на пол. Она провела ладонью по лицу, пытаясь смахнусь с себя осадок пережитого и сохранить дальнейшую работоспособность. Эбби нахмурилась и на минуту прикрыла глаза, глубоко вздохнув. Массируя шею, подошел Мэнни и опустился рядом. ─ Как ты? ─ спросил он. ─ Паршиво. ─ Ну, да, ─ обозначил понимание Мэнни, виновато поджав губы. ─ Дурацкий вопрос. Эбби ничего не ответила, отведя взгляд в сторону и почесав подбородок о приподнятое плечо. Она с воинской выдержкой старалась не концентрироваться на том, через какой кошмар им пришлось пройти. Все слезы она твердо решила отставить на потом. Когда закончит дело. Дело, которое сидело сейчас у стены и смотрело в одну точку, напоминая человека со слабоумием. Сложно сказать, насколько они здесь засели. Им всем была необходима передышка, да и припасы не помешало бы раздобыть. И какое никакое оружие. — Как ты выбрался, Мэнни? — Хорошо умею строить глазки дамам. — Я серьёзно. — Так и я серьёзно, — почти возмутился Мэнни. — Меня под конвой взяла парочка баб. Крепких таких, как ты. Я предположил, что злой пастор заставил их дать обет целомудрия. И оказался прав. Я пообещал им сделать кое-что грешное, и они не устояли. Ну ладно, одна из них. Другая проявила стойкость перед моим шармом. Эбби усмехнулась. — Обаятельный ты сукин сын, — Эбби искренне не понимала, что женщины такого в нем находиои. Типичный словоохотливый бабник. И недурный выживальщик. — И что, ты правда... — Нет, конечно. Когда первая ушла, со второй мы остались наедине. Зовут Аеша, — тон Мэнни приобрел тоскливые нотки. — Звали. — Ты ее убил? — Вырубил. Но учитывая устроенный тобой переполох, она скорее всего уже не жилец. — А потом? — Прижал к стенке какого-то мелкого фанатика. Выудил нужную информацию. Щепотка удачи — и вуаля! Мы с тобой столкнулись уже у выхода. Им нужно было спастись, и единственный верным путем было посеять суматоху, которая сменилась разящей наповал паникой. Хотя первоначальной мыслью было навлечь на умалишённую паству самые страшные мысли. Сначала месть, потом все остальное. Она зажмурилась, прогоняя воспоминания о кафельной комнате. Эбби чувствовала, как чешет спёкшийся от стресса мозг еще целый ворох вопросов. — Почему ты настаивал, чтобы мы пришли именно сюда? Латинос вытянул губы трубочкой и потупил взгляд, будто надеялся, что данного вопроса удастся избежать. — Когда мы подошли близко к Саунт-Хиллу, Оуэн обозначил на карте место, где можно было бы обустроить перевалочный пункт. Они находились в галерее "Дезерт Спейс", где некогда люди соорудили себе убежище. Их следы были повсюду — различные пустующие прилавки, брошенное тряпьё, даже пара уцелевших баррикад, из-за которых им пришлось разворачиваться и искать обходной путь. Будь Оуэн жив, будь он рядом, Эбби спросила бы его, откуда он вообще узнал об этом месте. — Покажи мне карту, — попросила Эбби. Мэнни кивнул, и принялся шариться во внутреннем кармане куртки. Рюкзаки теперь тоже нужно искать новые. Пока латинос старательно пытался выхватить край карты, Эбби перевела взгляд на Элли. Эбби привстала, чтобы подойти к ней и начать обыск — она была уверена, что воспитанница контрабандиста могла припрятать какую-нибудь пакость. Но внезапно ее действия оборвал Мэнни: — Ох ты ж, блять. Эбби. — Что? — Я потерял карту.

***

Элли забылась в сладком спасительном сне на целых три часа. Пробудила ее неумолимая жажда. Она, не разлепляя век и чувствуя, как затекло все тело, облизнула губы, но ей почудилось, что она просто прошлась по ним длинной пересохшей шершавой мышцей. Слизистые стенки глотки соприкоснулись друг с другом, слабо смачивая друг друга в ничтожном количестве слюны. На ее лице нарисовались отметины от тряпья, на котором ее объял краткий миг забвения. С ярой неохотой окрыв глаза, Элли осмотрелась. Было много картин. Не будь она в столь дерьмовом положении с дерьмовой компанией, то с удовольствием изучала бы предметы подлинного искусства. Рисунок давно стал частью жизни Элли, и ей было интересно наследение тех, чьи творения было увековечены значительно позже их смерти. Какая же циничная лицемерная херня. Уже за одно это мир получил то, что заслужил — кордицепс. Элли увидела не далеко сидящего Мэнни. На минуту Уильямс показалось, что он мертв, но его выдали поднимающиеся и опускающиеся в равномерном дыхании плечи. Наверное, Эбби ушла искать провизию и оставила латиноса следить за Элли, но и он не киборг. Усталость, в конце концов, сморила и его. Элли уже было воодушевилась, что могла бы бесшумно ускользнуть. Но вдруг она ощутила прочное стеснение на запястьях. Поднеся их к глазам, Уильямс едва не произнесла вслух сиплым от засухи голосом "да чтоб вас, сука, топляк в зад трахнул". Ей перевязали руки изолентой с множественными турами, а ее скрученное продолжение тянулось к Мэнни. Латинос дремал со скрещёнными руками, запрятав свой конец изоленты в подмышке. Значит, если Элли шевельнется, то он тут же это почувствует и проснется. Элли, собрав в кулак всю выдержку, с осторожностью зайца перед лисьей норой, приняла сидячее положение, следя за степенью натянутости ее оков. Мэнни дёрнулся во сне, и Уильямс едва не дернулась следом. Она тихо подползла ягодицами ближе, чтобы лента между ними вольно повисла. Элли извернула руки так, чтобы ухватить небольшой кусочек пальцами, и впилась в его середину зубами, пытаясь разгрызть. Пальцами она растягивала терзаемый кусок до дрожи в руках. Замечая, как изолента становится более растянутой и светлой, Элли не прекращала борьбу. Она повторяла попытки раз за разом до тех пор, пока не раздался заветный разрыв. Который разбудил Мэнни. — Эй! — латинос чуть привстал, хватая из-за пазухи кинжал Николаса. Додумались обыскать, прежде чем уложить ее баиньки. Сволочи. — Ну-ка положила жопу на место! Элли чертыхнулась и сделала, как он приказал. — Ты мне руки связал. Опять. — И правильно сделал, как оказалось. Что ты задумала? — Ничего, — фыркнула Элли, уводя взгляд в сторону. — Пиздишь. — Я больше суток не ходила в туалет. Мне надо отойти. — О-о, нет, я не куплюсь на эту херню. Пруди под себя. Элли рыкнула, но села на место. Она скосила взгляд в сторону, с недовольной миной буравя баррикаду из всякого хлама. За спиной Элли возвышалась голая стена, изрешечённая воронками от пуль. Между стеной и баррикадой была закрытая дверь, которая представляла собой единственный проход в соседнее помещение. Элли сразу похоронила всякую надежду на то, что дверь могла быть не заперта. — Что меня ждет в Сиэтле? — ждало бы. Но поинтересоваться все равно решила. — У вас есть врачи на базе? — Есть. — Они смогут сделать вакцину? — Не знаю, — продолжал односложно отвечать Мэнни. — Тогда зачем я там нужна? — Это будет решать Эбби. Что ж. Элли верно решила, что откажется от намерений переться навстречу расплывчатой перспективе синтезировать лекарство. Если ее хотят просто поместить под замок, чтобы потешить неудовлетворённую потребность Эбби в возмездии, то она пас. Лучше уж умереть, чем всю жизнь прожить взаперти. — Где она, кстати? — Не твоё дело. Элли скрипнула зубами, стараясь утихомирить рвущийся наружу ответ в неприличной формулировке. Чтобы заговорить ему зубы, требовался иной подход. — Слушай, какой сейчас смысл что-то утаивать от меня? Скоро все будет кончено. Мы в считанных часах от базы ВОФ, так? Мэнни сидел запрокинув голову назад, и с надменным лицом слушал ее недовольство. Латинос устал. Устал до одури, как запаленный конь. Все, что он хотел — это оказаться внутри стен базы, в душевой кабинке под горячими струями воды. Нажраться вкусной еды и завалиться спать до тех пор, пока не сдох бы. Мэнни вздохнул. — Заткнись. Бесишь, — холодно ответил Мэнни. — Бесит то, что мои друзья умерли в мучениях ради хер пойми чего. Элли поджала губы. Ей ни к чему было чувствовать себя виноватой. В конце концов то, что произошло, никак от нее не зависело. Не попади они под влиянием Эбби, то Уильямс бы решила, что эти люди были вполне себе... ничего. Возможно, даже хорошими. Поэтому на одну десятую часть Элли проникалась ко всей этой ситуации... сочувствием. — Мне жаль, — коротко, но искренне. — Нет. Не жаль. Нихера тебе не жаль. Элли ничего не ответила.

***

Какое-то время они просидели в тишине. Элли заметила, как взгляд Мэнни потускнел, и он ушел далеко в себя. Будто раздумывал над чем-то, что предполагало сделку с совестью. — Если Эбби не вернется в течение часа, то придется идти без нее, — вдруг произнес он. — Припасы будем искать по пути. — Так может тогда развяжешь мне руки? — Элли многозначительно выставила связанные запястья. — В прошлый раз у тебя хорошо получилось. — Тогда это было оправданный риск. — Да срань господня! — воскликнула Элли. Латинос упрямо не поддавался на уговоры. — Риск всегда оправданный! Мне нужно себя как-то защищать. — Слушай... Стук в дверь. Два стука в дверь. Внезапный, как гром среди кладовки. Это Эбби? Стуки — пароль? Но по выражению лица Мэнни сразу стало ясно, что это была не Эбби. К ним абсолютно не заметно подкрался кто-то чужой. Латинос посмотрел на Элли и прислонил палец к губам, призывая к мертвому молчанию. Латинос приготовил кинжал пастора, встал возле косяка, дожидаясь, когда нагрянувший так некстати гость попытается пробраться внутрь их мизерного убежища. Черт. Дерьмо. Дерьмо! Латинос не знал, как поступить. Их вычислили, это было ясно, и вполне возможно, что по ту сторону стоял некто вооруженный. Что он может ему противопоставить с одним жалким кинжалом? И на иммунную девку он никак не мог положиться. Если только... Да в пизду. Он присел к Элли и начал резать изоленту. — Подыграешь мне, — напряжённым шёпотом произнес он ей в лицо. — Чего? Латинос, не церемонясь, грубо схватил ее плечо, поднимая. Прислонил ее спину к своей груди и ощутимо вжал лезвие в кожу на ее горле. — Ты придурок? Чего ты этим добьёшься!? — Сымпровизирую. Дверь открылась. В проеме застыли две фигуры, одна держала другую в заложниках. И поди разберись, понарошку или нет. Глазные яблоки латиноса засуетились, когда вместо гостя он увидел лишь пустоту и затемнённые вдалеке места. Раздался выстрел. Безумно точный. Левая сторона лица Элли оросилась кровью и маленькими ошмётками кожи вперемешку с глубокими тканями. Труп Мэнни завалился назад и упал плашмя так, что завибрировали половицы. Элли тут же кинулась в сторону, занимая оборонную позицию за толстой колонной. Она дрожащей ладонью вытирая с себя кровь. Ее испуганный олений взгляд метнулся к Мэнни, у которого лицо превратилось в фарш из мяса и костей. — Элли? — уловило ухо знакомый мужской голос. Не может быть. Этого, сука, просто не может этого быть... Чужой оказался не чужим, а что ни на есть своим. Не веря своим слуховым рецепторам, Элли осторожно выглянула из-за колонны и едва не рухнула на колени от облегчения, когда увидела вышедшего из тени. — Томми...