Когда время есть.

После этого диалога в расписании Готье появился час, когда он осваивал необходимые знания для банковского дела. Так же теперь они с отцом говорили через рот, используя слова. Постепенно парень узнавал, каким был его отец в молодости, кто такие достойные, их будни и привычки. Это ощущалось, как глоток свежего воздуха, после долгих лет прожитых в дымной темноте. И конечно во всём этом можно было обвинить отца, потому что он всё знал и молчал. Не стремился сближаться с сыном, который отчаянно нуждался в теплоте, заботе и отцовских наставлениях. Но только вот этого человека тоже можно понять. Он тонул в собственном горе, и было уже хорошо, что они жили в достатке. Да, Готье вместе с пониманием начал осуждать отца, потому, что этот человек ошибся. Серьёзно ошибся, но вместе с тем оставался единственным кому пока ещё можно доверять. Он тот, кто не причинит вреда Бёрко. Он не предатель. В этот день светило солнце и можно сказать, что было невыносимо жарко, несмотря на то, что по календарю была весна. Недавно занятие по инвестиционным услугам закончилось, и теперь Готье был полностью свободен. Спустя пару месяцев их отношения с отцом потеплели на пару тонов. Это определенно радовало парня. Но в тоже время волновало. Как отец отреагирует на то, что предложит он? Об этом думать ещё рано. Ему нужно большему научиться у него. Помимо уроков о банковском деле, рассказах о юности, отец учил сына политике. Вернее просто рассказывал о ситуации, говорил, как она влияет на разные сословия, и какое значение имеет для остальных. Вкратце пересказал как-то общее отношение соседей и то, кто для кого союзники. Никаких своих взглядов он не показывал, молчал и про решения совета старейшин, чувствуя вину и не желая поднимать тему падения империи. Однако он точно понимал границы, когда моральные принципы рушатся окончательно. Именно потому, что совет выдвинул абсолютно негуманное отношение к низшим, он встал против. За это он заслужил одобрение сына. Но осуждение членов совета. Несмотря на хорошую погоду, Младший Хитклиф продолжал учится. Да, он узнал много нового за последние месяцы, но, тем не менее, этого всё ещё недостаточно. Ему каждый день казалось, что он обязан отработать больше, стараться лучше, тратить времени на сон меньше, он хотел наверстать пропущенные шестнадцать лет. Однако пока что выходило только отключаться на уроках в школе, постоянно ходить агрессивным, не выспавшимся и ненавидящим всё живое. А в сравнение с его обычным состоянием это было странно. И подозрительно. Если у других такое поведение перед экзаменами было будничным и вписывалось в их характер, то у Готье выбивалось клеймом. Да и экзаменский мандраж не так рано приходит. Однажды, израсходовав всё своё терпение Кагер, заставший его в библиотеке задал вопрос. -Готье, остановись и объясни нам, наконец, что с тобой происходит? - Я слишком увлёкся учёбой. - Да, уж в этом убеждён каждый, кто учится рядом с тобой, но мы вот вроде не совсем чужие для тебя люди, а потому мы хотим знать, почему ты совершенно пропал, а ещё, почему у тебя происходили стычки с Кливом? - Причина в моём отце. А то почему я подрался с этим недоношенным эмбрионом, не скажу. - Это не честно. – проговорил Оливер, откуда то со спины. - А постоянно терпеть побои, даже не объясняя причину, по которой это происходит, по твоему это честно? – взорвался Готье. – Ты, правда, хочешь сказать, что терпеть оскорбления, это как то весело или тебе не привыкать, а? Может, был кто-то, показавший тебе какого это?– выпалил Хитклиф. Младший Хитклиф знал, что отец его друга не любил его и всячески унижал, возможно, даже бил. Но только вот он не хотел сейчас этого говорить, не в таком тоне. Однако он столько времени знал эту информацию, столько времени у него не получалось поговорить с ним начистоту, что видимо он устал ждать. - Готье, ты, конечно, мой друг, но пожалуйста, сбавь обороты. – Совсем сник Оливер, и от его хорошего настроения не осталось и следа. Сейчас он выглядел потерянным и совершенно не верил в то, что его друг мог такое сказать. - Ну и ну. – Даже Леон, который обычно пытался помирить всех и вся в этой ситуации промолчал. – Оказывается, у нашего Готье есть зубки. Но только давай в следующий раз ты не будешь срываться на нас. Ты прав, я скрывал это, потому не хотел открывать свои темные стороны, не зная и боясь реакции, но теперь момент настал. Брум молча, повернул голову в его сторону и замер. Он понимал, что его друзья не святые, да и он сам далёк от этого понятия. Но видеть, как открывается правда, было тяжело. А Леон тем временем поведал, что в детстве Клив ходил на балет вместе с ним. И оказывается ещё в те времена, примерный ученик был тем ещё хулиганом. Он издевался над парнем. Маккинзи был жертвой, а Кагер его хулиганом. Совершенно не идущие в один ряд понятия. Однако, это была, правда, считывая позу, положения рук, приглушенный голос Леона. Оливер кинул взгляд на Готье. Он был шокирован, так же как и сам парень, но при этом он не спешил кидаться обвинениями ни в чью сторону. - Значит. – Начал Брум. – Теперь ты платишь за свои проступки в детстве. Но, знаешь, Леон я бы попробовал с ним поговорить. А если и не поговорить, так подраться, в Запретных землях, например, чтобы, наконец-то решить ваши неполадки и аннулировать все прошедшие грехи. - Подожди что? – Леон опешил, не понятно от чего больше. Того, что ему предложили пойти и чуть ли не за ручку довести его обидчика до Боженьки или того, что это предложил Оливер, который пару минут назад, казалось, был на грани. - Я не брежу. Ты вполне в состоянии это сделать. Конечно, дуэли запрещены, но и ваши отношения не подходят на нормальные отношения между студентами. - Ты, верно, сошёл с ума. - А я думаю, что нужно устроить дуэль. По крайней мере, в ней ты точно одержишь победу, а если хочешь честности и наибольшей равности в силе, то деритесь на кулаках. Там вы оба почти на одном уровне. Хотя, всё-таки Клив будет способнее, практиковался дольше. - Я думал, на сегодня твои выплески агрессии закончены. – Вздохнул Леон. - Сейчас у меня холодная голова. А то был всплеск эмоций смешанных с правдой. Я действительно хотел с вами поговорить на эти темы, но не в таком тоне. Честно, в моей голове не было такого варианта. Я устал и не смог больше вывозить. Извините меня. Виноват. – Под конец голос парня почти, затих, но взгляды друзей немного смягчились и к тому моменту, как только он закончил говорить, его уже окружили со всех сторон и обняли. - Конечно, мы тебя понимаем. - Но я всё ещё напряжён из-за твоего предложения, когда приступим? Парни переглянулись и стали предлагать разные формулировки. Они загорелись возможностью сделать какую-то шалость и помочь своему другу. ** Помимо его дорогих друзей про ситуацию с Маккинзи знал и отец, который приказал беречь и заботится о нем прислугу. Но он же был в порядке. Всего лишь ушиб ребра. Да и знай, отец о травмах, которые он получал на тренировках, то вероятно закрыл бы на домашнем аресте, приставив Чарли как надзирателя. После того как он прогнал Сильвию, ему стало никак. Парню настолько осточертела забота, что он не чувствовал жалости. Потом он извинится, но это будет позже. Гедеон ворвался в комнату, как гром среди ясного неба и начал выпытывать подробности. Однако, несмотря на то, что Готье опасался брата, никакой информации не удалось вытянуть. Зато конец диалога его оставил в очень напряженных чувствах. Когда он спросил брата, что он выберет, то ответом ему была лишь полуулыбка. Казалось бы, ничего не обычного, но не от человека, который обычно холоден и закрыт. В ту ночь Готье так и не заснул.