What was I made for?

Раньше летал. Теперь камнем падаю.

Сугуру сидел на скамейке у магической школы. Зевнул громче, чем планировал, но было плевать. Глаза горели так, что, казалось, вот-вот хлынут слёзы, но слёз не осталось, он выплакал их прошлой ночью. Хорошо он не спал уже давно. Даже не вспомнил бы, когда последний раз высыпался без кошмаров. После часов ворочания, тёмных мыслей и давящей тяжести в груди он просто лежал, пока солнце не коснулось щёк, слизывая солёные следы. Он опустил голову, и жирные пряди волос упали на лицо. Он давно не заботился о себе, делая лишь минимум, чтобы не походить на зомби при свете дня. Но даже он замечал свою бледность в зеркале по утрам. Тёмные мешки под глазами выдавали недосып. Розовые скулы и красные веки — следы срывов и слёз.

Раньше я знал, теперь не уверен.

Сугуру всегда позволял эмоциям идти своим путём, принимал их как мог, но последние недели плакал чаще. После смерти Рико он чувствовал пустоту. Бесполезность. Будто все его усилия ни к чему не привели. Он мог её спасти. Мог встать между ней и пулей. Почти смешно, что её убило самое мерзкое из человеческого арсенала. Пистолет. Не проклятие. Не артефакт. Не маг. Просто человек с оружием. Какой бред. Любая другая смерть была бы менее болезненной. Менее оскорбительной. Возможно, он бы уже смирился, если бы её убило проклятие. Но нет — это должен был сделать человек. От этого парадокса его передёрнуло. Блядские люди. Блядские не-маги. Он попытался зачесать волосы — даже не собрал их в привычный пучок. Он был слишком уставшим. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним вставали два образа. Они преследовали его везде: во сне, в мыслях, в реальности. Первый — его схватка с Фушигуро Тоджи. Вернее, слова, которые тот сказал: — Я убил Годжо Сатору. — Вот как? — ответил тогда Сугуру. — Сдохни. Он помнил жгучую боль в груди. До этого момента он не верил, что вообще возможно ранить его лучшего друга. Но этот тип убил его? Тот же человек, что застрелил Рико у него на глазах? Невыносимый жар и тяжесть разлились по телу, ярость клокотала внутри. Он хотел орать. Рыдать. Убивать. И он знал: если убийца-маг смог убить Сатору, то Сугуру и подавно ничего ему не сделает. Но… оставалась ли причина жить? Да. Оставалась.

Для чего я был создан?

Месть. Выбор Радужного Дракона в качестве первого проклятия для расправы над Фушигуро Тоджи был чистой инстинктивной реакцией. Возможно, потому что это проклятие напоминал ему о Сатору. О том, как тот обнимал массивное тело дракона, смеясь и тычась лицом в его чешую. Годжо всегда обожал его проклятых духов — их странная дружелюбность к нему делала горечь поглощения хоть чуть менее отвратительной. Второй образ, преследующий его, — Сатору, сжимающий мёртвое тело Рико. Он прижимал её к груди, как будто мог вернуть жизнь силой воли. В тот момент Сугуру испытал дикое облегчение — он боялся, что потерял и его тоже. Хотел схватить Сатору за плечи, вцепиться пальцами в его вечно растрёпанные белые волосы, прижать к себе… Но признаваться в чувствах к лучшему другу в такой момент было бы безумием. Сатору тогда был залит кровью, но выглядел как падший ангел. Его глаза — пустые, но светящиеся — казались слепым оружием. Тело Рико он завернул — никто не видел её перекошенного лица. А вокруг… аплодировали. Люди были в восторге от убийства девочки. За деньги. Руками не-мага. — Сугуру, убить их? — спросил Сатору тихо, почти без эмоций. — Сейчас я даже не почувствую угрызений. Внутри Сугуру рвалось: «Да, ради всего святого, да!» Он готов был ползти на коленях, умоляя Сатору истребить всю Ассоциацию Сосудов Времени, вырезать каждого, кто попытается сбежать. Он знал — Годжо способен на это. Но… не смог вымолвить ни слова. Вместо этого он отказался. И обрёк себя на кошмар — пощадил этих людей. Не-магов. Этих ничтожеств, праздновавших смерть ребёнка.

Я нырнул в пучину, хотя был идеалом.

По крайней мере, Сатору смог отомстить за них обоих — убить Фушигуро Тоджи. Сугуру отлично помнил крест, который убийца вырезал у него на груди. После идеального исцеления Сёко даже не осталось шрама. Может, он не хотел, чтобы его лечили. Может, ему следовало умереть там же. Может, это он должен был лежать мёртвым, а не… — Эй, Сугуру. Он не поднял голову — узнал голос Сатору. — Чего, — буркнул в ответ. — Яга потерял тебя. — Правда? Видимо, он просидел здесь дольше, чем думал. Сколько занятий пропустил? Даже не волновало. — Всё в порядке? Сугуру фыркнул. Конечно нет. Но этот груз давил так сильно, что не было сил говорить. Хотя бы не с ним. Хотя бы не сейчас. Я в аду. Моя жизнь — бессмысленный круг: экзорцизм, поглощение проклятий, вкус которых — как дерьмо. Ирония в том, что именно эту технику мне дала судьба. Я теряю тех, кто мне дорог. Боюсь, что однажды потеряю и тебя. А всё из-за этих ублюдков, которые не могут контролировать эмоции и плодят проклятия, но требуют, чтобы мы сдерживались и подчинялись. Они даже не понимают, через что мы проходим ради них. А когда понимают — аплодируют убийцам. Нас не ценят. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь искренне радоваться в таком мире. Он мечтал выплюнуть это всё — но слова застревали в горле.

Казался живым, но я просто пустая оболочка. Вещь, купленная за гроши.

— Да, конечно, — выдавил он вместо правды. Деревянная скамья скрипнула, когда Сатору опустился рядом. Сугуру даже не смотрел на него — он и так знал, какое выражение сейчас на лице лучшего друга. — Серьёзно? Ты похудел, — Годжо всегда был прямолинеен. — Ты вообще ешь? — Да, конечно. Звучало неубедительно, но какая разница? Если Сугуру читал Сатору как открытую книгу, то и обратное было верно. — Когда ты последний раз ел? — О, да ладно, — Сугуру закатил глаза. — Не надо так. — Как? — Переживать за меня. Наконец он поднял взгляд. — Я всегда переживаю за тебя, — тихо сказал Сатору. В его глазах — этих вечно бездонных, как небо, — не было ни капли зла. И никогда не появлялось, когда он смотрел на Сугуру. Но Гето не мог сдержаться. Слишком мало спал. Слишком мало ел. — О, потому что я слабый, а ты — сильнейший? — его голос звенел, как лезвие. — Ты знаешь, что я не это имел в виду. Сатору потянулся к нему, но Сугуру резко встал, уклоняясь от прикосновения. — В чём дело? — Годжо Сатору, сильнейший из магов, — слова лились сами, будто против его воли. — Тебе не понять, что я чувствую. Это выше твоего уровня. Может, займёшься своими делами и перестанешь притворяться, что тебе не всё равно? И он ушёл. Оставив позади лучшего друга, не сумевшего найти ответ. Сугуру тут же пожалел о своей вспышке — может, он сбежал именно из-за стыда. Засунув руки глубоко в карманы, он зашёл в здание. Может, попробовать поспать? Чтобы не злить всех подряд. Но это означало снова провалиться в кошмары. А был ли он к этому готов?

Для чего я был создан?

С тяжёлым вздохом он заперся в комнате и рухнул на кровать. Переодеваться не было сил — слишком измотанный, слишком слабый, чтобы даже пошевелиться. Горящие глаза упёрлись в дверь, всё ещё видя перед собой Сатору. И он действительно увидел его, как только ослабел настолько, что не смог бороться со сном. Но впервые — в новом кошмаре. Одинокий, на скамье, которую сам же и нарисовал в своём сознании. Да, вряд ли он рассчитывал хоть на минуту покоя. Сознание уплывало куда-то далеко, в место, где не было этой душевной пытки. Как под наркозом, в полусне, он криво улыбнулся, пока слёзы катились по его воспалённой коже. Он пытался игнорировать мир вокруг, опустошить разум. Но это было невозможно. Казалось, его разум жаждал страданий. Будто отчаянно нуждался в этой боли — чтобы она подкралась, обволокла, задушила, пока она не стала чем-то большим, чем просто мысленным мучением.

Ведь я не понимаю, что чувствую.

Сугуру резко вдохнул. Он хотел стереть слёзы, но агония сковала тело. Дрожал, не в силах пошевелиться. Воображаемые верёвки сжимали его, пригвождая к постели. Он попытался дёрнуться, вырваться — бесполезно. Сугуру всхлипнул. — Сугуру? Мы принесли соба, — дверь осторожно приоткрылась. — Сатору… Он ждал, что Сатору последует за ним. Хотел порадоваться его присутствию — но не смог. От этого стало только больнее. За парнем вошла Сёко, и оба смотрели на Сугуру так, будто не знали, как себя вести. Пока Сатору не швырнул на пол пакет с едой и не подошёл к кровати. Сбросив очки, он опустился на колени, упёрся подбородком в матрас — так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Глаза Сатору были как бушующий океан — тёмные, яростные, с волнами, бьющимися о скалы. От этого Сугуру зарыдал громче. — Прости… — вырвалось у него между рыданий. — Не надо, — ладонь Сатору коснулась его руки, и на этот раз он не оттолкнул его. Сатору высвободил его кисть из воображаемых пут, разорвав оковы физической боли. — Ты… не злишься? Их пальцы переплелись. Вторая рука Сатору мягко провела по лицу Сугуру, откидывая пряди волос. — Нет. Только сейчас Сугуру разглядел: в этих глазах не было гнева — лишь тревога. Впервые за долгое время он почувствовал, что может дышать полной грудью. Наконец-то он мог закрыть глаза, не боясь новых кошмаров. Тёплое прикосновение Сатору оказалось утешительнее, чем он мог представить.

Но я хочу попробовать.

Сёко села на край кровати, положив руку поверх их сцепленных пальцев. Она не проронила ни слова — и это значило больше любых фраз. — Хочешь сначала поесть или отдохнуть? — Поесть, — ответил Сугуру, но не отпустил руку Сатору. Будто это был его якорь. Будто только так он мог не сорваться в пучину тех страшных, манящих мыслей. Как будто только это удерживало его от падения в пустоту. Сугуру изо всех сил старался сохранить спокойствие, когда Сатору наконец высвободил ладонь. Он чувствовал себя нелепым и униженным. Неужели они действительно только что держались за руки? Фух. Он всё ещё дрожал. Может, от недосыпа. Может, от голода. А может, от стыда. Сугуру хотел снова взять его руку. Снова почувствовать это тепло. Но пришлось довольствоваться тем, что Сатору сидел рядом, пока он ел. Что-то в этом согревало душу — даже то, что Сатору, хоть и предпочитал горячую лапшу, ел её холодной, просто чтобы составить ему компанию. Самого его присутствия хватало, чтобы не потерять опору, и Сугуру осторожно искал контакта.

Я не понимаю, что чувствую.

Он слегка вытянул ноги, и теперь его ступня касалась бедра Сатору. И что-то в этом было странное — тот позволял это. Сугуру ожидал, что Бесконечность автоматически оттолкнёт его. И тут он осознал: Сатору никогда не использовал её против него. — Почему ты никогда не включаешь Бесконечность, когда я рядом? — осторожно спросил он. Сатору закончил жевать, повернулся к нему и удивлённо поднял бровь. — А зачем? — проглотил лапшу, тыкая палочками в коробку. — Я не чувствую от тебя угрозы. Подавленный разум тут же прошептал: «Значит, считаешь меня слабым». Но Сугуру проглотил и эту мысль вместе с едой. — Разве ты не боишься, что кто-то ворвётся, пока она отключена? — спросил он вместо этого. Его пугало воспоминание о Фушигуро Тоджи. Тот едва не убил Сатору, несмотря на Бесконечность. Сатору пожал плечами. — Нет, — просто ответил он. — Почему? — Потому что ты здесь.

Но когда-нибудь я смогу.

Сердце Сугуру болезненно сжалось. Неужели Сатору и вправду чувствовал себя рядом с ним настолько в безопасности? Ведь он — сильнейший. Прошла минута, прежде чем он смог снова вдохнуть полной грудью — внутри всё горело. Ладонь вспотела, и он крепче сжал коробку с лапшой. — Ну, и потому что рядом Сёко — подлатает, если что, — пошутил Годжо, чтобы разрядить тишину. Сёко фыркнула. — Не, это твои проблемы, — она бросила сигарету, а Сатору театрально ахнул. — Ты же заявил, что больше не нуждаешься во мне, теперь, когда можешь лечиться сам. Сугуру рассмеялся. Он чувствовал себя странно наполненным — и едой, и чем-то похожим на радость. Было приятно, что они остались с ним, несмотря на его колкости. — Теперь ты выглядишь лучше, — Сатору забрал пустую коробку. — А раньше было так плохо? Сатору промолчал, и Сугуру понял. Хотя вопрос был нечестным — он и сам знал, что выглядел как живой труп, потому что чувствовал себя соответственно.

Но когда-нибудь я смогу.

Первой зашевелилась Сёко. Она достала из сумки пачку сигарет и молча протянула Сугуру. — Я не курю. — По-моему, тебе сейчас это необходимо. Он и раньше пробовал, но не втянулся. Однако она была права — сейчас ему хотелось затянуться. Покрутив сигарету в пальцах, он присоединился к ней на подоконнике, пока та открывала окно. Тёплый горький дым успокаивающе заполнил лёгкие, даже несмотря на то, что это было ему не в привычку. Он почувствовал на себе взгляд и обернулся. Сатору разглядывал его с выражением, которого Сугуру не мог прочитать. Беспокойства не было — скорее, что-то новое, незнакомое. И этот взгляд обострялся с каждой новой затяжкой, когда сизый дым вырывался из его губ. Лицо Сатору порозовело. — Мне пора, — Сёко поднялась. — Утахиме ждёт меня на миссии. Оставь пачку. Миссия. Сугуру задрожал, как сухой лист на ветру. Всё тело напряглось при мысли о том, что его тоже ждёт задание. Изгнание. Поглощение. Он вспомнил, каким это было в первый раз. Маленький мальчик, только узнавший, что значит быть магом — и не подозревающий, какая ноша его ждёт. Это было отвратительно. Даже если тогда он не понимал, что это станет его проклятием на всю жизнь. Первые разы после поглощения его рвало. Он был ребёнком, вынужденным проглатывать нечто, по вкусу напоминающее гниющую плоть. Кашлял так сильно, что желудочный сок поднимался к горлу. Рыдал от боли.

Когда же это закончится? Всё это мучение…

Сугуру помнил, как однажды поклялся больше не глотать проклятия, но очень быстро понял, что это бессмысленно. Приступ паники накрыл его так внезапно, что он даже не заметил, как ушла Сёко. А она, в свою очередь, не разглядела его ужаса. Он снова почувствовал, как подкатывает тошнота — и дело было не в сигарете. Глубоко вдохнув через нос, он прикрыл рот ладонью, словно это могло остановить рвоту. Глаза застилали слёзы, дыхание стало прерывистым. Мышцы живота свело судорогой. Он швырнул недокуренную сигарету в окно и упёрся рукой в стену, пытаясь удержать равновесие. — Сугуру? Голос Сатору донёсся будто сквозь толщу воды — далёкий, приглушённый. Тепло обняло его сзади, но на этот раз оно не обжигало, а, наоборот, успокаивало. Через несколько минут мир наконец перестал вращаться. В отличие от тепла за спиной, его лица коснулось что-то холодное. — Сугуру? Ты меня слышишь? — Ага… — Слава богу, — Сатору резко выдохнул. Постепенно к Сугуру вернулось сознание, а вместе с ним — отвратительный запах. Он понял, что прислонился к груди Сатору, чувствуя, как та быстро вздымается под его щекой. — Что… случилось? — голос был хриплым, а во рту стоял мерзкий привкус. — Ты внезапно побледнел, потом рухнул — и тебя вырвало. О. — Я боялся, ты захлебнёшься, поэтому держал, — холод на лбу оказался ладонями Сатору. Они осторожно гладили его горячее лицо, отчего тому становилось ещё жарче. Как же это унизительно. — Спасибо, — Сугуру отстранился, с отвращением заметив, что рубашка прилипла к груди. Он хотел повернуться к Сатору, но стыд парализовал его. «Он видел меня в таком состоянии…» Вопрос, который Сатору хотел задать ещё на скамейке, висел в воздухе. И, конечно, он его озвучил: — Это не просто стресс, да? — голос Сатору звучал так мягко, что у Сугуру снова навернулись слёзы. — Ты в порядке?

Мне снова больно. Только не говори моему парню.

Сугуру подтянул ноги к груди, всё ещё дрожа, и обхватил колени руками. Игнорировал, как рубашка прилипла к брюкам. — Нет. Сатору промолчал, но неловко подполз ближе, чтобы смотреть ему в глаза. Сугуру сморщил нос, заметив, что на одежде Годжо тоже остались следы рвоты. Он не давил — просто ждал, повторяя его позу. — После смерти Рико я… — Сугуру избегал взгляда, — чувствую себя пустым. Сатору молчал. — Моя жизнь бессмысленна. Я боюсь потерять всех, кто мне дорог. А когда я думал, что ты мёртв… когда понял, что не смог защитить даже самых важных людей… — голос сорвался. — Я чувствовал себя таким слабым, что жаждал смерти. Он замолчал, едва прикоснувшись к своим чувствам. — Моя техника проклятий — это пытка с детства. Ад наяву. И всё ради тех, кто даже не считает нас хорошими. Кто не знает, через что мы проходим ради них, — слёзы текли сами. — Да, это эгоистично, но я больше не хочу этого. Когда они аплодировали смерти Рико, а ты спросил, не убить ли их… я хотел. Они не заслуживали жизни. А она — да. — Сугуру… — Я ненавижу каждую секунду своей жизни. Жалею, что Сёко тогда меня выходила. — Сугуру! По лицу Сатору текли слёзы. Сугуру оцепенел. — Прости… — Сатору рыдал, не скрывая. — Прости, что не заметил твоей боли. Я знал, что тебе тяжело, но не думал, что так… Видеть его в таком состоянии было невыносимо. — Я не позволю тебе снова страдать. Ты больше не пойдёшь на миссии. — Это не твоё решение. — Плевать! Я скажу Яге, возьму все задания на себя — лишь бы ты освободился, — Сатору схватил его за руку. — Я найду выход. Обещаю. Просто… Его снова затрясло. Сугуру не выдержал и притянул его к себе, несмотря на запах и грязь. — Хочешь уйти? Мы можем исчезнуть. Сатору дрожал, как в лихорадке. Неужели он готов бросить всё из-за него? — Ты несёшь чушь. — Сугуру… я делаю это только ради тебя, — красные глаза Сатору снова наполнились слезами. — Неправда. Ты любишь быть магом. Любишь быть сильнейшим. — Возможно. Но какой в этом смысл, если ты страдаешь? Они замерли. Грудь Сугуру горела. Он хотел убежать с ним. Начать всё заново. Они были так близко… Неясно, кто из них наклонился первым, но их щёки соприкоснулись. Дыхание Сатору обжигало ухо. — Простые люди никогда не поймут нас. Но я не позволю тебе мучиться, — его объятия стали крепче. — Кто не согласен — пусть попробует проглотить хоть одно проклятие. Сердце Сугуру ёкнуло. Как он мог думать, что Сатору его не поймёт? — Даже Яга? — прошептал он. — Даже Яга. Я поговорю с ним. — Не обязан… — Обязан! — Сатору прижался к его щеке. — Ты заслуживаешь счастья. Может, станешь учителем? Ты был бы великолепен. Учителем? Его сердце забилось чаще — не только из-за идеи, но и из-за того, как Сатору трётся носом о его шею. Так интимно, будто они делали это всегда. Это было… Идеально. — Думаешь, я смогу? — Ты знаешь больше многих. И видел обратную сторону. Это компромисс. Им было неудобно сидеть на полу, но Сугуру не хотел отпускать его. Пальцы Сатору цеплялись за его рубашку. — Спасибо… — Жаль, что я не понял раньше. На мгновение ему показалось, что губы Сатору коснулись его щеки. Лицо вспыхнуло. Он хотел продлить этот миг, но смог лишь выдохнуть: — Сатору… Это звучало мягко. Как обещание. Сатору рассмеялся и прижался лбом к его лбу. — Мне страшно.

Это не то, для чего он создан.

Дыхание Сатору обжигало его губы, пахло соба и чем-то сладковатым. — Чего… ты боишься? — прошептал Сугуру. Признание Сатору ошеломило его. Какие вообще страхи могут быть у сильнейшего? — С тех пор, как ты рассказал о своих чувствах, я боюсь тебя потерять, — Сатору прижал лоб к его плечу. — Не хочу, чтобы это звучало эгоистично, но… ты даже не представляешь, на что я готов, чтобы ты был счастлив. — Что… Вопрос оборвался, когда Сатору внезапно закрыл его рот своим. Сугуру почувствовал, как сознание снова уплывает. Их губы сошлись идеально, будто две части одного целого. Прикосновение вызвало мурашки, а в животе разлилось тепло. Это был первый поцелуй — невинный, мягкий, но он перевернул всё. Пальцы Сатору впились в его шею, запутываясь в чёрных прядях. Сугуру застыл, не понимая, как реагировать. Но Сатору не отстранился. И когда разум наконец отпустил контроль, стало ещё лучше. Сугуру вцепился в его плечи, отвечая на поцелуй, и все тревоги разом испарились. Его тело было липким от пота, но он никогда не чувствовал себя так хорошо. Губы Сатору стали наркотиком — он жадно приоткрыл рот, лизнув его нижнюю губу. Сатору внезапно остановился. «Я перегнул палку?» — мелькнуло в голове. — Прости… Сатору фыркнул и снова притянул его к себе, страстно прижавшись губами. Теперь поцелуй стал глубже, с лёгким стуком зубов и влажными звуками. Сердце Сугуру колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Сатору распустил его волосы, вцепился пальцами в корни и слегка дёрнул. Языки встретились, сплетаясь в немом диалоге. Это было невыносимо. Сдержаться стоило невероятных усилий — он едва не застонал. — Давай избавимся от этого, — прошептал Сатору, стягивая с него испачканную рубашку. Как только ткань упала на пол, они снова слились в поцелуе. Пальцы Сатору скользили по его горячей коже, а глаза, расширенные от желания, смотрели на него так, что все мысли разом испарились. Раньше Сугуру всегда доминировал. Но сейчас… он хотел принадлежать Сатору. Быть его — настолько, насколько тот пожелает. Он опрокинулся на пол, увлекая Сатору за собой. — Ах… Сугуру… Его имя, произнесённое таким голосом, сводило с ума. Сатору целовал его тело с благоговением, будто перед ним было что-то хрупкое. Медленно, словно растягивая момент, он коснулся губой выступающей ключицы, покрытой шрамами. Достигнув соска, Сатору лизнул его, проверяя реакцию. — Сатору… — голос сорвался на шёпот. Тот рассмеялся и повторил, заставляя Сугуру выгнуться. — Я о тебе позабочусь. Его слова лишь разожгли желание. Но в глубине души Сугуру терзали сомнения: «А что, если он делает это только из жалости?»

Для чего я был создан?

Он не знал, как справиться с этими мыслями, которые не исчезали, как бы он ни старался их прогнать. Когда пальцы Сатору скользнули к поясу его брюк, Сугуру всхлипнул. Годжо мгновенно замер. — Нет! — вырвалось у Сугуру, и тут же его накрыл страх. Страх, что Сатору отвергнет его. Дыхание перехватило, тело снова затряслось. Он вцепился в Сатору, не давая тому отстраниться. — Сугуру. Голос Сатору звучал разумно, пытаясь достучаться. Но Сугуру не отпускал, пальцы судорожно впивались в ткань одежды. Сатору взял его за запястья, пытаясь освободиться. — Сугуру, — в его тоне появилась твёрдость. — Нет… — голос Сугуру дрогнул. — Пожалуйста, не уходи.

Ведь я не понимаю, что чувствую.

Услышав это, Сатору остановился. — Я никогда не оставлю тебя. Сугуру почувствовал, как горит от стыда — он выглядел жалкой эмоциональной развалиной. Но постепенно успокоился, когда Сатору не стал отталкивать его, а вместо этого осторожно прижался к нему всем телом, как утяжелённое одеяло. Его вес помог — дыхание выровнялось, мысли замедлились. — Правда? — Сугуру искал подтверждения, тревога снова накатывала. — Правда, — Сатору положил ладонь ему на грудь. — Обещаю. Сугуру не понимал, зачем Сатору связываться с таким «донельзя сломленным» человеком. — Почему? — Потому что я люблю тебя, болван, — Сатору приподнялся, чтобы посмотреть ему в глаза. — Разве это не очевидно? Сугуру замер, глаза расширились. Губы приоткрылись, взгляд скользил по лицу Сатору в поисках подвоха. Но там была только чистая, глубокая искренность. Его мысли смешались, будто слова «я люблю тебя» вообще не существовали в его мире, а Сатору только что изобрёл их. — …любишь? Сатору усмехнулся своей фирменной кривоватой улыбкой и наклонился, чтобы быстро, но нежно поцеловать его. — Тогда сделаю это ещё очевиднее, — прошептал он, снова касаясь его губ. — Я люблю тебя. Сугуру оттаял. Закрыв глаза, он ответил на поцелуй, словно умирал от жажды ласки. — Я люблю тебя, — Сатору повторил, целуя его глубже. Сатору никогда не оставит его. Он никогда не потеряет его. — Я люблю тебя, — наконец выдохнул Сугуру.

Но я хочу попробовать.

— Хочешь, чтобы я продолжил? Сугуру кивнул. — Хорошо, — Сатору жадно прильнул к его губам. — Хватит думать. Гето усмехнулся. Конечно, это было нелегко, но он повторял признание Сатору в голове, как мантру. И это работало — он больше не дрожал, когда Сатору опустился между его ног. Сердце бешено колотилось, когда пальцы Сатору зацепились за пояс его брюк и одним движением стянули их вместе с нижним бельём. Сугуру ахнул, почувствовав мягкие губы на мышцах живота — кожа под ними напряглась от непривычного ощущения. — Ты так любишь красоваться, — пробормотал Сатору, целуя его. — Но ты и правда прекрасен. Эти слова звучали, как райская музыка, заставляя чувствовать себя влюблённым подростком. Хотя, если честно, он бы снова и снова влюблялся в этого человека. Сатору всё ещё игнорировал его член, будто тот не находился в сантиметрах от его лица, пульсируя от желания. Большие пальцы медленно скользили по внутренним сторонам бёдер, вдоль мышечных изгибов, ведущих к паху — так близко, но намеренно не касаясь того, чего Сугуру так отчаянно ждал. — Хватит думать, — говорил Сатору, но теперь Сугуру не мог думать вовсе. Руки Сатору сжали его бёдра, а язык заменил пальцы, скользя вверх и меняя стороны. Каждое прикосновение было недостаточным, чтобы удовлетворить, но вызывало дрожь, стекающую по позвоночнику и собирающуюся внизу живота. — Хватит меня мучить, — прошептал Сугуру. Сатору фыркнул. — Мучить? — насмешливо протянул он. — Хотя, кажется, тебе нравится. Что подтверждал подрагивающий член. Сугуру извивался на полу, ладони прикрывали лицо, не позволяя ему смотреть вниз. Он бы с радостью наблюдал, как Сатору ласкает его кожу, игриво кусает, но это лишь разжигало желание. Грудь горела, ему хотелось умолять Сатору пометить его, отсосать, сделать что угодно — но, ради всего святого, хоть что-то! — Сатору, пожалуйста… — слова утонули в его ладонях. Он не знал, что ещё сказать. Годжо ответил на неозвученный вопрос, проведя языком по всей длине члена — от основания до головки. Лишённый зрения и перегруженный ощущениями, Сугуру не смог сдержать стон. Он был слишком чувствителен. — Мне нравится этот звук, — рассмеялся Сатору и повторил движение. Сугуру выгнулся, задыхаясь и хныкая. Сатору самодовольно усмехнулся, слизывая капли смазки, кружа языком вокруг головки. Каждое прикосновение, каждый лёгкий укус зубами заставлял член дёргаться — Сугуру даже не нужно было двигаться. — Боже, пожалуйста… С Сатору всё было иначе. Говорить о чувствах не трудно. Выражать то, что гнетёт сердце, не трудно. И уж точно было легко забыть, каково это — быть стонущим беспорядком под ним. — Что ты хочешь, чтобы я сделал, малыш? Ну же. Малыш. Сугуру ахнул от ласкового тона и того, как это прозвище заставило его чувствовать. С Сатору всё было иначе — ему нравилось, когда его хвалили, когда о нём заботились.

Я не знаю, что чувствую.

Но сейчас он чувствовал тепло. Счастье. Он чувствовал себя в безопасности рядом с ним. Сатору был его якорем. — Просто… заставь меня чувствовать себя хорошо. Ему это было нужно. И Сатору наконец перестал дразниться. Когда он взял головку в рот, обвивая её языком, сердце Сугуру, казалось, растаяло от жара его тела. Руки Сугуру соскользнули с лица, вцепившись в мягкие пряди Сатору. Стараясь не быть слишком грубым, он потянул за них, выгибаясь, когда Сатору сделал движение, поощряя его. — Чёрт… — выдохнул он. Сатору отпустил его с влажным звуком, который показался Сугуру непристойно идеальным, прежде чем снова коснуться языком. Он взял его глубже, но снова отпустил. И хотя Сатору дразнил его раньше, это и правда было пыткой. Каждый раз, когда Сугуру готов был отдаться этому чувству, всё обрывалось слишком резко. Посмотреть вниз на Сатору было большой ошибкой. Его глаза, почти чёрные от расширенных зрачков, казались слишком тёмными, слишком интенсивными. Это было почти лучше, чем ощущение его рта. Сугуру так хотелось двигаться, хотелось почувствовать, каково это — погрузиться в него полностью. Но он сдерживался, не зная, понравится ли Сатору, если он начнёт двигаться. Но, кажется, Сатору понял. Он взял его глубже, сантиметр за сантиметром, пока губы не коснулись основания. Пытка. Рай. Всё вместе. Сугуру был на грани, почти готовый кончить. Но он сжал мышцы, удерживая себя ещё немного.

Но однажды, возможно, и мне придётся…

— Я люблю тебя, — прошептал он, и голос дрогнул. Эмоции переполняли его — это было слишком блаженно, слишком сильно. Сатору приподнял голову, оставив во рту только кончик его возбуждённого члена, прежде чем снова опуститься. Щёки втянулись, когда он принялся сосать, заставляя Сугуру выгибаться от наслаждения. Он повторял это снова и снова, ускоряя движения, подводя его всё ближе к краю. Сугуру вцепился в его волосы, боясь, что вырвет клок, но остановиться было невозможно. Может, потому что это был Сатору. Может, потому что он любил его так сильно, но это превосходило всё, что он испытывал раньше. — Сатору… я близко… — его голос звучал как стон. Стыдно было бы кончить так быстро — если бы это не чувствовалось так божественно. Рот Сатору внезапно исчез, но прежде чем Сугуру успел запротестовать, пальцы обхватили его член, продолжая движение. — Ты кончишь для меня? Сугуру не ответил, вместо этого схватил Сатору за лицо, притянул к себе и впился в его губы ненасытным, влажным поцелуем.

Но однажды, возможно, и мне придётся…

Оргазм накрыл его с такой силой, что всё тело затряслось в конвульсиях. Горячие струи спермы выплеснулись на живот и пальцы Сатору, который продолжал дрочить ему, поглощая каждый его стон своим ртом. — Я тоже люблю тебя, — прошептал Сатору, не отрываясь от его губ. Сугуру утонул в сладком, всепоглощающем удовлетворении. Он нежно провёл пальцами по щеке Сатору, поднял его подбородок — и на его губах появилась улыбка. — Как ощущения? — Сатору сменил позу, ловко используя испачканную рубашку Сугуру, чтобы вытереть руку, а затем навис над ним. — Невероятно, — Сугуру всё ещё не отпускал его лицо. — Но… мне почти стыдно. Сатору нахмурился. — Ты что, думаешь, мне не понравилось? Эта его хитрая ухмылка сводила Сугуру с ума. — Пересмотри свои выводы, — Сатору рассмеялся. — Я в жизни не видел ничего горячее. Взгляд Сугуру скользнул вниз — и он заметил явную выпуклость в брюках Сатору. Наконец отпустив его лицо, он тут же нашёл новое занятие, накрыв ладонью его эрекцию. — Давай я… — Не-а, — Сатору мягко отстранился. — Сейчас всё для тебя. Давай приведём тебя в порядок. Его голос был таким тёплым, что сердце Сугуру сжалось. — Я отблагодарю тебя в следующий раз, — пообещал он. — С нетерпением жду, — Сатору широко улыбнулся, поднимаясь на ноги и помогая Сугуру встать. Тот немного пошатывался, но сумел доплестись до ванной в одних трусах, а Сатору следовал за ним по пятам. — Тёплый душ — это как раз то, что тебе нужно, — сказал Сатору. — Я приберусь в комнате и подожду. — А почему бы не присоединиться? — предложил Сугуру, и Годжо не смог отказать. Они сбросили оставшуюся одежду, щёлкнули замком и шагнули под струи воды. Сугуру вдруг вспомнил, когда в последний раз нормально мылся. Он, конечно, не ходил грязным, но и не стоял под душем, как обычный человек. Чувство вины накатило с новой силой — особенно когда пряди сальных волос упали ему на глаза. Когда тебе хреново, даже простейшие вещи вроде душа кажутся непосильной задачей. Его плечи сгорбились. Как Сатору вообще мог захотеть его в таком состоянии? Неужели всего пару минут назад он чувствовал себя хорошо? Что ж, это длилось недолго.

Кажется, я разучился быть счастливым.

Сатору, казалось, понимал его без слов. Он включил воду, проверил температуру и осторожно подвёл Сугуру под струи. — Не волнуйся. Тебе не придётся ничего делать — я позабочусь о тебе. Его пальцы бережно пробрались сквозь тёмные волосы, убедившись, что они достаточно промокли, прежде чем нанести шампунь. Сугуру просто смотрел на него горящими глазами, боясь снова расплакаться. В этот момент в нём бушевала смесь эмоций: вина, печаль, беспомощность, благодарность, любовь. Сатору нежно массировал его кожу головы, не пропуская ни одного участка. Ощущение ударило в Сугуру, как молния, заставив каждую клетку тела жаждать этого парня, который так заботливо утешал его. Сердце готово было разорваться от любви. Зная, как много времени и сил Сугуру обычно тратит на уход за волосами, Сатору старался изо всех сил. Гето слабо улыбнулся. Затем Сатору развернул его и принялся намыливать спину и плечи, разминая напряжённые мышцы под тёплыми струями воды. — Я больше не позволю ничему тебя ранить, — прошептал Сатору, обнимая его сзади и помогая воде смыть следы их близости. — Мы пройдём через это вместе.

То, чем я не являюсь, но чем могу стать.

Это обещание Сугуру бережно сохранил в сердце, как хрупкое сокровище. — Ты мой, — прошептал он, поворачиваясь к Сатору. — А я — твой. Объятия Сатору вокруг его талии стали крепче. Сугуру взял его лицо в свои руки.

То, чего я жду.

Сатору кивнул. — Я твой, — он наклонился и нежно поцеловал Сугуру. — А ты — мой. Мой единственный.

То, для чего я создан.

Ещё один поцелуй, скрепляющий обещание.

То, для чего я создан.