Hello, world!
6 мая 2025 г., 18:41
Примечания:
приятного чтения!
***
— Сколько в этот раз? Джисон болтается под ногами, мешая пройти по узкому коридору. С любопытством заглядывает в телефон Феликса. И нет, на его дисплее не аркейн, а грёбанный личный кабинет университетского портала. Результат проверки очередного теста сияет огромными красными цифрами на половину экрана. Хан присвистывает как-то совсем гаденько и тихонько выдыхает. — Да уж, сорок девять баллов… Это даже меньше, чем неуд. Тебя просто не допустят до экзамена! Ну ахуеть открытие! Феликс психует и смахивает это треклятое приложение. С глаз долой, как говорится… цедит с нескрываемой злобой: — Чёртов профессор Ким! Чтоб его… Договорить не даёт резкий тычок под рёбра. Феликс прикусывает свой длинный ядовитый язык и пялится на друга. Хан стреляет глазами куда-то в сторону, аккурат в тот момент, когда из-за его плеча выплывает долговязая фигура в этом заношенном твидовом пиджачке с идиотскими заплатками на локтях. Коричневом таком, в клетку! Профессор Ким поправляет очки в тонкой металлической оправе и окидывает «лучших из худших» своих студентов таким взглядом, от которого у Феликса волосы встают дыбом на всех местах, на которых они в принципе имеются. Тонкие губы преподавателя поджимаются, образуя собой белёсую натянутую на половину лица нитку. Он безучастно хмыкает, косится на зажатый в феликсовой ладошке телефон — чёртово приложение так и не закрылось. Оно, блять, вообще работает? — Недовольны результатами теста, Ли? Издевается сука! Его тихим вкрадчивым голосом с тонкими нотками сарказма только страшилки у костра непослушным детям рассказывать. Ну, и само собой разумеющееся — читать его заунывные лекции по объектно-ориентированному программированию. Феликс смачно цокает и закатывает глаза так, что можно разглядеть полное отсутствие знаний по этому самому программированию в своей же бестолковой черепушке. Хочется сказать этому умнику пару ласковых, но Джисон уже предупредительно тянет его за рукав, удерживая от гневной тирады и преждевременного исключения. Зануда Ким — так называют его все студенты за спиной — коротко усмехается. Приглаживает выбившиеся из идеальной укладки пряди, второй рукой поудобнее перехватывает ноутбук. И напрочь отбивает у Феликса любое желание продолжать обучение в этой шараге: — На Вашем месте, Ли, я бы не по коридорам с дружками прогуливался, а старательнее готовился к занятиям. Если Вы вообще хотите сдать мой предмет в этом семестре. Феликс смотрит в удаляющуюся спину — коричневую, в клетку — и хочет запустить в неё собственным рюкзаком со всей грудой болтающихся в нём учебников и, к сожалению, слишком лёгким лэптопом. Чёртов чёртов чёртов чёртов профессор Ким Сынмин! Зазнайка и выскочка! Сам буквально вчерашний выпускник, старше своих студентов от силы лет на пять, а гонора! Ну, да — самый молодой преподаватель на кафедре веб-разработки. Да, самостоятельно запилил это сраное приложение и всю учебную базу ИТ-факультета. Но так и Феликс смог бы, будь у него дохрена времени. Наверняка этот Ким из-за своего компьютера вообще не вылезает. Сидит, зарывшись в строчках кода, обложившись этими скриптами и блядскими мануалами. Без личной жизни, семьи, друзей и интересов. И дрочит наверняка так же втихую на эти скобочки, кавычки и точки с запятыми на чёрном экране. Мудила! А Феликсу некогда зубрить. У него группа, выступления по выходным и репетиции по будням. Ему это программирование на хуй не упало. Если б не родители со своим Образование — это важно, Феликс бы уже давно посвятил себя музыке и стал бы выдающимся исполнителем, а не третьесортным разработчиком, который даже не знает, какой командой запустить это ебучее Hello, world! И уж точно Феликс бы с большим удовольствием сейчас зависал в студии у Криса, а не тащился на очередную унылую лекцию к профессору Киму, чтобы слушать, как тот со своей трибуны будет шелестеть что-то про принципы инкапсуляции и какие-то там модификаторы. А Феликс будет сидеть, даже не пытаясь гуглить непонятные ему слова, и краснеть, ёрзая на стуле. Потому что вот так незадача — у Феликса кинк на зануд и умников. А ещё на коричневые твидовые пиджаки и длинные пальцы, поправляющие очки в тонкой металлической оправе.***
Феликс хочет сгрызть колпачок от ручки вместе с пустой тетрадью, в которую он так ни строчки и не записал, хотя первая половина пары уже подходит к завершению. Сидящий рядом Джисон бесит — раз через раз заглядывает в его отсутствующий конспект и вздыхает, прямо как мать Феликса во время проверки домашки ещё в школе. Вот только у Феликса уже есть двое родителей, мрачно вздыхающих над его не менее мрачным и, по их мнению, бесперспективным будущим. Джисон может со своими закатанными глазами и цоканьем прогуляться нахер. — Да запиши ты хоть что-нибудь, он же проверит! Хан снова суёт свой нос в чужую девственно чистую тетрадь, косится на преподавателя, стоящего за небольшой кафедрой. Профессор Ким листает слайды своей наверняка дофига умной презентации с мегабайтами диаграмм, двумя центнерами каких-то схем и целой паутиной графиков. Феликс при всём желании не смог бы разобрать, о чём вещает зануда Ким. Его зрачки намертво пришпорены к обветренным, с первого взгляда обманчиво тонким губам. Тонкая только верхняя, немногим уже нижней, пухлой и широкой. Желание вслушиваться в лекцию сменилось желанием пройтись по этим губам собственным языком ещё с отзвеневшим противной трелью звонком. И с каждым новым — пиздецки умным — словом, покидающим рот профессора Кима, это желание только растёт, отдаваясь тянущей резью куда-то в яйца. Ким Сынмин — опрятные отутюженные рубашки, тихий вкрадчивый голос, небрежные безразличные взгляды через всю аудиторию. Такие, от которых у Феликса в паху тяжелеет, заставляя позорно сползти по стулу и едва ли не с головой залезть под стол. Просто… чёртов профессор Ким — набор персональных фетишей Феликса. И признаваться себе в этом равносильно добровольной прогулке на эшафот. Феликс захлопывает тетрадь, до скрипа пластика стискивает ручку в правой. Левую опускает под стол, мнёт стоящий уже добрых сорок минут член. Скорее бы перерыв — можно будет с чистой совестью и менее чистым бельём убраться из аудитории, чтобы по-быстрому передёрнуть в мужском сортире и забыть о существовании зануды Кима ровно на неделю, до его следующей лекции. Голос профессора Кима плавит мозги, слайды перед глазами сменяют друг друга как аляпистые картинки калейдоскопа. Феликс задерживает дыхание — кажется, ещё немного и он тупо кончит прямо во время лекции. По спине ползут мерзкие мурашки, пальцы плотнее сжимаются поверх головки, прямо через грубую джинсу. Рваное дыхание через нос не остаётся незамеченным — Джисон шипит и снова цокает. В ушах спасительный вой звонка, а над макушкой отрезвляющее: — Ли, Вам настолько нравятся мои лекции? Короткая усмешка, сухая и безэмоциональная, сменяется обрушивающейся ледяной лавиной: — Покажите конспект.***
В обмен на пустую тетрадь профессор Ким насовал Феликсу полные карманы допзаданий — переписать его нудятину от руки с зарисовкой графиков и кратким пояснением своей позиции относительно изложенного материала. Позиция Феликса проста — раком. Раком он готов ебать и это объектно-ориентированное программирование, и зануду Кима! Джисон ожидаемо поржал, треснул по плечу и свалил в закат, оставляя Ли разбираться со своими долгами в одну каску. Феликс, не долго думая — думать это вообще не его стезя, тем более по никому не нужной учёбе, дождался, пока профессор оставит опустевшую аудиторию, и упорхнул по-английски. Не прощаясь. Вот ещё, будет он торчать в универе в пятницу вечером. У него сегодня выступление с группой, а марать тетрадки чернилами сподручнее дома, на выходных. Можно было бы в принципе забить, но перспектива отчисления не радует. Не сейчас, когда его музыка ещё не начала приносить хоть какие-то доходы, а дотации от предков имеют прямо пропорциональную зависимость с его успеваемостью.***
Феликс наблюдает, как Хёнджин кропотливо настраивает гитару, почти любовно оглаживая гриф, проверяет натяжение струн и берёт пару аккордов. Ли косится на прислушивающегося Кристофера. Тот, удовлетворённый звучанием, хмыкает, отпивает из горла свою старпёрскую минералку и обводит всех взглядом: — Сегодня придёт мой друг из одного агентства, я ему о вас много говорил. Бинни обещал передать ваш диск своему начальству, но при условии, что вживую вы звучите так же круто, как на записи. В тесной гримёрке повисает практически гробовая тишина. В ней можно различить лёгкие биты музыки из основного зала и то, как за тонкими стенками в коридоре отстукивают каблуки администратора по кафельной плитке. В такт им отстукивает сердце Феликса. Вот он — их шанс! Они должны себя показать, чтобы наконец получить хотя бы приглашение на настоящее прослушивание. О контракте зарекаться рано, но, чёрт, у Феликса уже потеют ладошки и аж член привстаёт от одной только мысли, что он сможет записываться в крупной студии — самой настоящей, а не в подвале дома у Криса! И выступать на большой сцене, может быть, даже на стадионе, а не во всяких там второсортных забегаловках… и послать в далёкое эротическое эту шарагу и зануду Кима с его допами — тут почему-то член особо явственно дёргается, упираясь головкой в ширинку джинсов. Звуки за пределами крошечной гримёрки становятся громче. Ушедший проверить готовность сцены Крис не возвращается уже добрых минут пятнадцать. Вместо него приходит молоденькая официантка и оставляет поднос с каким-то бадяженным пойлом — подарок от владельца бара. Очень мило, но Чонин воротит нос, едва принюхавшись, а Минхо с Хёнджином обмениваются долгими взглядами и в унисон качают головами. Сраные попугаи-неразлучники. Феликс делает глоток на пробу. Горло дерёт до сухого забористого кашля, глаза слезятся, а из носа по ощущениям выходят клубы обжигающего дыма вместо воздуха. Минхо вертит в руках чужие барабанные палочки, ловко пропуская их между пальцев под тревожным взглядом Чонина, паскудно хихикает и снова переглядывается с Хваном: — Джинни, как думаешь, на нашей кровати поместятся трое? Если он сегодня наклюкается, я его домой не потащу. — Да это один раз всего было! И тащил меня Иенни, а не вы! Чонин поправляет кожаную жилетку, оголяющую всё, что можно оголить, кроме разве что сосков, выхватывает из рук Минхо палочки, стреляет своим лисьим взглядом на Хёнджина и поджимает недовольно губы. Как и все, нервничает. Но молчит, не припоминает тот постыдный случай. Бережёт голос перед выступлением или психику Феликса — непринципиально. Тревожное безмолвие нарушает ворвавшийся Кристофер. — Готовы?***
На крошечном пятачке сцены ютится барабанная установка Yamaha, допотопный синтезатор и пара микрофонных стоек. Хван настраивает усилок, пока Феликс с трепещущим в грудине сердечком — оно так и норовит выскочить неуклюжим, рвущимся во внешний мир воробушком — подходит к микрофону, выравнивая высоту под себя. Зрачки блуждают по полу, запутываются в сплетённых змеевидных проводах. Феликс прокашливается и жмётся губами к холодному металлу. Стискивает влажными ладошками стойку и поднимает взгляд. Небольшая площадка танцпола на половину пуста — вполне ожидаемо. Ноунейм группа на афише не самого популярного в городе бара выглядит даже менее зазывающе, чем соседствующий с ней плакат, распечатанный на чёрно-белом принтере — акция: два коктейля по цене одного. Стоящие чуть дальше, в глубине зала столики наоборот заполнены, ни единого свободного места. Компашка студентов, какие-то размалёванные девахи за тридцатник, несколько парочек и… Феликс обмирает. Голосовые связки не слушаются, горло схватывает коротким спазмом, отдавая послевкусием той стрёмной бурды, выпитой на аперитив перед началом выступления. Пот с ладоней уже, наверное, стекает тонюсенькими струйками по стальному держателю микрофона. Уши закладывает от чьего-то хмельного визга и глухих ударов собственного пульса. За одним из круглых столов рядом с низкорослым качком в обтяжной майке сидит он, зануда Ким! На нём нет очков и затёртого твидового пиджака. Но допом к кожаной куртке и чёрной рубахе, расстёгнутой аж на три пуговицы, идёт всё то же надменно-отстранённое выражение лица и колючие усмешки по кайме льдисто-чёрных радужек. Профессор Ким смачивает кончиком языка свои обветренные — ахуенные-сексуальные-дайте-попробовать-на-вкус — губы. Ехидно ухмыляется, мол, Ну давай, удиви меня, Ли. И цепко прихватывает за яйца своим пронзительным взглядом. Кровь в венах бурлит, подогреваемая тем коктейлем или вброшенным, подобно закиси азота, адреналином. Виски прошибает испариной. Феликс ответно лыбится, закусывая нижнюю — что ж, вызов принят, — и глубоким басом рвёт на куски затянувшуюся тишину: — Let’s go-o-o!!!***
Феликс не просыпается в чужой кровати, зажатый между двумя своими лучшими друзьями. Феликс просыпается дома с заботливо подоткнутым под угол подушки и натянутым почти до кромки волос одеялом. От чего дышать практически невозможно, а всё тело ощущается переспелым томатом, повисшим на веточке в парнике. Голова раскалывается на части, во рту — вьетнамские дюны, а между висков — протяжные гудки заходящих в порт пароходов. Сколько он вчера выпил? Едва шевелящийся мозг неукоснительно выдаёт ошибку 404. Не найдено. Количество опустошённых бокалов отказывается отображаться по первому запросу. Зато встроенный браузер подкидывает охуительные картинки тонких длинных пальцев профессора Кима. Его идеальных ногтей, овальной формы, подпиленных и без единого заусенца. Кажется, что эти пальцы участливо оглаживали феликсовы щёки, пока сам он пускал слюну на стильную кожаную куртку своего препода по пути домой. Ох, чёрт! Одеяло отлетает на пол, ноги подкашиваются, и Феликс едва ли не заваливается обратно на смятую постель. Прикрывает глаза, цепляясь за изголовье кровати, и ловит звездопад под веками. Сохранённые в каких-то папках внутреннего ПК фотокарточки прошлого вечера всплывают, загромождая собой обзор — комната плывёт подобно окружающему миру после долгого катания на блядских ромашках с детских аттракционов, а перед глазами уже мельтешит самодовольная лыба зануды Кима. Вот он усмехается, поглядывая из-за спины своего дружка, когда Кристофер представляет всю группу какому-то начинающему продюсеру. То ли Чанёну, то ли Чанбину — Феликс даже не удосужился запомнить. Всё, что в тот момент считывал его поплывший от адреналиновой встряски мозг — это количество расстёгнутых пуговиц на рубашке профессора Кима. А точнее, ничтожно малое количество расстёгнутых пуговиц на этой фантастической, приталенной рубашке, в распахнутом вороте которой так соблазнительно мелькала межключичная впадина. Из неё было бы круто выпить текилы. Кажется, примерно к такому заключению пришёл Феликс. Вот зануда Ким забирает из рук Феликса стакан с очередным недопитым коктейлем и всучает минералку, по всей видимости, отжатую у Криса. Усмехается при этом в привычной манере и бубнит что-то про несделанную домашку, и что в понедельник снимет с него три шкуры. Феликс думает, что можно не ждать понедельника и снять с него только штаны с трусами, желательно прямо сейчас. Этого было бы вполне достаточно. Остаётся только надеяться, что он не сказал это вслух — переводиться в другой университет посреди семестра не входило в его планы. Вот Феликс шатается, поддерживаемый крепкой рукой своего преподавателя, пока тот выясняет у кого-то адрес, чтобы вызвать такси. Кто-то — ёбаный Минхо — диктует едва ли не по слогам, а после просит быть с Феликсом понежнее. Что, блять? Понежнее? И зануда Ким действительно был… эм, как это правильно выразиться? Милым. Феликс точно помнит, как мельтешили перед глазами проносящиеся за окнами фонари, уши словно серной кислотой проедало какой-то попсовой мелодией из радиоприёмника, а нос щекотал тёплый древесный аромат учительского парфюма. А пальцы профессора Кима — прохладные, бархатистые на ощупь и нежные — так филигранно заправляли выбившиеся пряди за феликсово ухо, что не погрузиться в сон оказалось выше его сил. Блять, он реально вырубился в такси на плече своего препода. Своего самого мерзкого и доставучего препода! Того препода, который валит Феликса по всем фронтам, нагружает дополнительной домашкой и не хочет допускать до экзамена. Того самого препода, от которого мозги Феликса превращаются в розовую мерцающую стекловату, а в трусах становится нестерпимо тесно. Кажется, у Феликса есть некоторые проблемы. Поговорить об этом стоит со специалистом. Феликс выуживает из груды шмотья на полу почти разряженный мобильный — ему срочно нужен звонок другу. И нет лучшей кандидатуры, с кем можно безбоязненно перемыть кости зануде Киму, чем Хан Джисон. Мобильный мигает красным значком в верхнем правом, а по центру всплывает входящее уведомление. От кого: неизвестный номер Ли, в понедельник после занятий зайдите, пожалуйста, в учительскую. Ну пиздец. Приплыли…***
— Чё, и даже не засосал? — И даже не засосал. Сынмин возвращает гантели обратно на стойку и утирает пот со лба подолом майки. Озирается по сторонам, будто боится, что их трёп может кто-то услышать. Но в восемь утра в воскресенье в тренажёрный зал ходят только пенсионеры по социальному абонементу или такие упоротые зожники, как Чанбин. И Сынмин, которому не повезло иметь в друзьях упоротого зожника. — Нахер ты его тогда повёз куда-то… — если это и был вопрос, то скорее риторический. Чанбин хмыкает и скабрёзно лыбится. — Я думал, ты его к себе повезёшь, если честно. Если честно, то Сынмин и сам так думал. Но он, конечно же, себе в этом признаваться не намерен, а уж выкладывать такое Чанбину и подавно — подколов потом на ближайшие пару лет не оберёшься. Ким отходит к кулеру, наполняет до краёв пластиковую бутыль. Кажется, что сушняк от пары коктейлей, выпитых ещё позапрошлой ночью, до сих пор его преследует. — Бессердечный ты, Ким Сынмин! Пацан так открыто пялился на тебя полночи. Песни тебе пел своим сексуальным голосом, а ты… Чанбин всё никак не уймётся. Его бы на беговую дорожку отправить, а то эта штанга, похоже, легковата — у Со даже дыхалка не сбивается. Всё пиздит и пиздит без умолку. Сынмин в отместку придавливает гриф к грудине, чтоб его болтливый друг наконец заткнулся и сосредоточился на тренировке грудных. Именно с этой целью ведь зазывал в спортзал, а не про всяких там малолетних выпивох потрепаться. — Бинни, Ли — мой студент. Он может смотреть на меня, как ему вздумается, но это не значит, что я должен что-то делать в ответ. О зудящем на кончиках пальцев желании потрогать кукольное лицо своего студента Сынмин благополучно умалчивает. Как и о том, что этому желанию он беззастенчиво поддался, когда Феликс задремал на его плече в такси. Обслюнявил ему всю куртку, но это было даже мило. Так трогательно и немного по-детски. Если бы не разивший от Ли перегар, от которого даже стёкла на пассажирском запотели. Сынмин прячет пристыженную улыбку за пластиковой крышкой с питьевичком-носиком, но блеск в глазах спрятать не может. Чанбин выжимает последний раз, фиксирует штангу на держателе. Выпрямляется на скамейке и смотрит так, словно улавливает гораздо больше, чем Ким пытается от него скрыть. — Студент, не студент. Какая разница. Он же тебе нравится? Какой-то юношеский протест разгорается изнутри, заставляя Сынмина отнекиваться и мысленно искать аргументы. Щёки заливает палевный румянец, а бутылка в руках предательски подрагивает, булькая водой о цветастый пластик. — Не нравится он мне! Он — раздолбай, халявщик, песнеплёт и… рокер! Последнее Ким практически выплёвывает. Но для Со, который знает его уже лет двенадцать, а то и больше, все эти заявления, что отмазки глупого подростка, пойманного с подожжённой сигаретой за углом. Мол, это не моё, подержать дали. — Прости, что напоминаю, но ты и сам был таким примерно… лет так девять-десять назад, если не ошибаюсь? Крыть решительно нечем. Когда они познакомились, Сынмин писал песни и играл на гитаре в рок-группе. Чанбин так же, как и Крис сейчас продвигает группу Феликса, в те времена помогал Киму и его банде. Записывал их музыку, делал аранжировки, таскал диски в агентства, устраивал какие-то небольшие выступления. Успехов они не добились. Не потому, что не были талантливыми — просто каждый из ребят в какой-то момент пришёл к выводу, что одной музыкой сыт не будешь и нужно получить адекватную, хорошо оплачиваемую профессию. Сынмин с головой ушёл во вторую свою страсть — программирование. Тогда он, как и многие пацаны, мечтал разрабатывать крутые игры. Через пару лет учёбы понял, что проку от этого мало — ещё одна мечта отправилась на кладбище несбывшихся надежд и оказалась погребённой под серостью суровых реалий. Так Ким Сынмин после выпуска оказался на той же кафедре, где проучился четыре года, а его гитара осталась пылиться в родительском гараже. Иногда Ким достаёт её, чтобы сыграть что-то из старых песен, но с годами это случается с ним всё реже. Просто Сынмин слишком быстро повзрослел, а Феликс… — Он — бестолочь! Даже не знает, как прописать путь к нужному репозиторию в гите. Чанбин добродушно ржёт и перекидывает небольшое полотенце, протирая взмокшую шею. Зал потихоньку наполняется проснувшимися и жаждущими привести себя в форму к лету. Несколько девчонок останавливаются у велотренажёров чуть поодаль, таращатся на играющего мышцами Со. Тот ответно подмигивает и возвращает всё своё внимание другу: — Зато знает, как найти путь к твоему оцифрованному сердечку. Не нуди. Чё делать будешь? Если бы Сынмин знал, что ему делать, он, вероятно, что-нибудь и сделал бы. Пока он может только пялиться на Феликса через всю аудиторию, стараясь уловить любое его движение или взгляд, и сыпать придирками на уровне наделённого властью пятиклашки. Когда хочется доебаться, а у тебя ещё и подспорье для этого есть вполне весомое в виде преподавательской должности. Ким устало пожимает плечами и топает за Чанбином в раздевалку. — Не знаю, домашку его проверю завтра. А дальше… — Не вали его только. Пацан талантливый, далеко пойдёт. Помоги ему с этими вашими компьютерами и дай сосредоточиться на музыке. Да уж, легко сказать — помоги! Сынмин бы и помог, но вот Феликсу его помощь ни в одно место не упёрлась. Слишком уж борзый и своенравный. Поэтому Сынмин только фыркает в ответ, но не спорит.***
Занятия тянутся как расплавленный сыр от кусочка свежей пиццы — мучительно долго. Феликс посматривает на часы с периодичностью раз в тридцать секунд, а то и чаще. Время будто застыло, а идиотские цифры на дисплее зависли и никак не хотят сменять собою друг дружку. Ещё и Джисон, с которым можно было бы убить несколько лишних минут, сегодня не почтил скромную обитель знаний своим присутствием, сославшись на простуду. За первую пару Феликс от скуки успел накатать пару четверостиший. Не текст для новой песни, а так, в сущности, полнейшая ерунда. Просто заметки на полях тетради — когда воображение убегает очень далеко, и мысли трансформируются в слова, а те в свою очередь складываются в предложения. И каждое из них про мягкость чужих пальцев, ощущаемую разгорячённой щекой, и про тёплый, плавящий мозг изнутри запах. Древесный, с лёгкими нотками цитрусовых и первой влюблённости. Во время второй пары пришёл к выводу, что он просто фантастический дебил, глупо запавший на своего препода. И что пора бы найти себе кого-то, более подходящего и желательно своего возраста. И не такого нудного. И без всяких там клетчатых пиджаков. Под конец третьей пары Феликс уже откровенно жалеет, что выбрал этот университет и эту специальность, по пути просматривая в интернете доступные для перевода высшие учебные заведения и придумывая, как это всё преподнести предкам таким образом, чтобы они не выставили его с вещами из дома. А если выставят, то насколько реально будет уломать Минхо с Хёнджином перекантоваться у них. Или лучше сразу идти к Крису? От мыслей о том, как ему придётся делить неудобный диван в гостиной с банчановской Берри, Феликса спасает долгожданный звонок. Тетрадь с исписанными полями — да, он снова настрочил слишком много букв в адрес зануды Кима — летит в рюкзак, за ней следом пенал с разноцветными ручками и бутылка недопитой газировки. Феликс выносится из аудитории самым первым, обгоняя даже тех, кто сидел впереди него. Ноги сами ведут в учительскую. Сердце за рёбрами громыхает раскочегаренным поршневым насосом, гоняя по венам закипающую кровь. Ладони вновь становятся липкими, когда Феликс сжимает в руках лямки рюкзака и замирает у заветной двери. За ней профессор Ким наверняка сидит в гордом одиночестве, спрятавшись за двумя огромными мониторами — у него единственного со всей кафедры нет занятий по понедельникам. И нет, Феликс не изучал его расписание и вовсе не вызубрил его наизусть. Просто оно — это общее расписание — висит на главной странице учебного портала, ясно? Феликсу вообще дела нет, когда и где находится его препод. Главное, чтобы подальше от самого Феликса. Да. Точно. Глубокий вздох. Рваный выдох. Короткий стук в дверь — Феликс не дожидается ответа, жмёт на металлическую ручку и распахивает дверь. В конце концов, чем быстрее он выяснит, чего зануде Киму от него понадобилось, тем быстрее сможет свалить. И уже дома продолжить поиски нового института. — А… Ли? Добрый день. Проходите… Профессор Ким действительно привычно сидит за своими мониторами, но его очки почему-то водружены на голову, а не болтаются на кончике носа, соскальзывая каждый раз, когда он увлечённо пялится в экран. И нет, блять, Феликс не наблюдал за ним, зарисовывая в памяти несмываемыми чернилами каждую незначительную мелочь. Просто… Просто сегодня что-то не так. Сегодня зануда Ким без своего старпёрского пиджака — вместо этого на нём тонкий кашемировый джемпер молочного цвета и так подходящая под этот джемпер лёгкая полуулыбка, от которой у Феликса подгибаются коленки, а в грудине топлёным шоколадом разливается приятная нежность. Феликс брякает еле слышное Здрасьте и нерешительно подходит к учительскому столу, продолжая пялиться на какого-то слишком другого профессора Кима. Молния рюкзака заедает, никак не хочет расстёгиваться — поддаётся только с третьей попытки. Феликс чертыхается под нос и выуживает тетрадь с домашкой. Раскрывает на нужной странице, кладёт на стол перед Кимом и отходит на шаг, застывая в ожидании. Профессор бросает беглый незаинтересованный взгляд, будто это не он навтыкал Феликсу допзаданий и обещал спустить с него сколько-то там шкур, вместо одних трусов. Зануда Ким даже очки не удосуживается напялить на нос, чтобы вчитаться. Он даже не делает вид, что хоть сколько-то пытается проверить это треклятое задание, на которое Феликс вообще-то убил всё воскресенье. Вместо этого профессор Ким поднимается из-за стола — разница в росте для стушевавшегося от таких разительных перемен Феликса становится слишком ощутимой — и как-то буднично заявляет: — Думаю, нам надо поговорить, Ли. Пол в учительской начинает медленно уплывать из-под ног. Феликс мысленно перебирает чуть меньше чем дохуя вариантов ответов на собственный неозвученный вопрос о чём? Приходит к выводу, что где-то он тем пятничным вечером налажал. Может, зануда Ким хочет выставить счёт за такси. Или за химчистку его моднявой куртки? Или… — Ваше выступление в пятницу… Ким неловко улыбается, замолкает ненадолго, словно подбирая нужные слова, пока Феликс подбирает свою челюсть с пола. Такого поворота он точно не ждал. Выступление? Группа? Профессор Ким хочет поговорить с ним о музыке? — Мне очень понравилось. Вы действительно талантливы. Все четверо. Он обходит обалдевшего от такого откровенного заявления Феликса и встаёт к нему спиной около висящей на стене доски. На неё магнитами прилеплено то самое, остопиздевшее расписание и куча каких-то наверняка очень важных бумажек. Ловкие пальцы профессора Кима разгребают этот завал, высвобождая по центру небольшой клочок пространства. Ким берёт в руки маркер и оборачивается на Феликса. Участливо улыбается, как детям из класса коррекции, таким, знаете, с придурью, но в этом не виноватым. — Кто в вашей группе пишет тексты песен? — Я. Бестолково брякает Феликс, теряющий нить их разговора и хоть какую-то его связь с тем, что между длинных пальцев профессора всё ещё зажат блядский маркер.***
Нет, у них не свидание. Просто Ким Сынмин, преподаватель кафедры веб-разработки — на минуточку, подвозит нерадивого студента после своей лекции, на которой Феликс — хвала всем богам — сегодня не дрочил. И нет, это не Ким Сынмин, как пубертатный влюблённый подросток, перед их «несвиданием» пятнадцать минут чистил зубы в учительском сортире и около семи раз сменил пробор, в итоге плюнув и растрепав и без того замызганную чёлку. И, вообще, между ними ничего быть не может! Ли Феликс — его студент. Да, выглядящий как влажная мечта любого обладающего зрением человека в возрасте от тринадцати и до… двоичная система счисления не позволяет Сынмину досчитать. Да, целующийся настолько потрясающе, что на светлых брюках Кима темнело позорное пятно, которое пришлось прикрывать джемпером. Но Феликс всё ещё его студент. А любые отношения между преподавателями и студентами строго запрещены правилами их института и любого другого высшего учебного заведения. Именно поэтому они сидят, уставившись кто куда: Сынмин на дорогу, Феликс — на Сынмина. А воздух внутри салона буквально искрит и потрескивает от напряжения. Хотя… может, у него просто магнитола барахлит, или помехи на радиовещании… Вообще-то, Ким хотел поговорить о том, что произошло вчера в учительской. Для того и выловил Ли сегодня утром, чтобы предложить встретиться после занятий и обсудить всё по-взрослому. Только взбалмошный Феликс бросил ему на бегу У меня репетиция, подвезёте — поговорим и смылся за углом коридора. И, да, именно поэтому они сидят сейчас в полнейшей тишине, нарушаемой только доносящимся из динамиков тихим шуршанием и гнусавыми наставлениями безэмоциональной тётки из навигатора. «Через двести метров держитесь правее» — То, что между нами произошло… Сынмин решается начать. Голос не слушается и слегка подрагивает. За рёбрами сердце отбивает биты в стиле чечётки или кан-кана, а баранка руля скользит по взмокшим ладошкам. Феликс, мелкий дьяволёнок, подливает масла в полыхающее костровище: поворачивается всем корпусом до впивающегося в грудину ремня безопасности и облизывает свои обветренные губы. Смотрит изучающе, пока Ким пытается не отвлекаться от дороги и найти хоть сколько-нибудь подходящие для продолжения этого диалога слова. Ли прикусывает нижнюю и нахально улыбается. — Вам понравилось, профессор. Не вопрос — утверждение. Своим глубоким хриплым голосом и этим чуть дольше положенного протянутым профе-ессор Ли буквально вбивает гвозди в хрупкую скорлупу выдержи Сынмина. Руки до побелевших костяшек сжимают руль, за грудиной барахлит мотор собственного сердца. Ким жадно глотает воздух в попытках ответить что-то на эту откровенную провокацию, пока Феликс клонится чуть ближе, упираясь ладонью в его бедро. — Нет! Я… нет… мне не… Ох, чёрт! Пальцы Феликса уже прокладывают путь по идеально ровной стрелке отутюженных брюк куда-то по направлению ширинки. Сынмин заикается, боясь оторвать взгляд от лобового — по стеклу медленно елозят дворники, хотя дождя по прогнозам не предвидится в ближайшие пару дней. Когда он успел их врубить? Блядь! Если они разобьются, то это будет самая бестолковая смерть, но Ким только закусывает губу и ёрзает по сидению водительского, пока ладонь Ли накрывает твердеющий член, а большой палец так восхитительно оглаживает головку через слишком тонкую брючную ткань. — Только не говорите, что не думаете сейчас о том, как было бы здорово свернуть на следующем повороте налево, припарковаться на небольшой площадке под мостом и трахнуть меня на заднем сидении? М, профессор? — Что?! Под мостом есть парковка? Сынмин сконфуженно чертыхается себе под нос и съезжает с главного шоссе на параллельную улицу с небольшими домами частного сектора. Точка назначения на навигаторе неукоснительно приближается. Феликс проводит пару раз вверх-вниз по уже откровенному стояку, усмехается беззлобно и оставляет короткий поцелуй в уголке рта. Ким ощущает себя бутафорией на заднем плане второсортного спектакля. Резво щёлкает ремень безопасности, распахивается пассажирская. И прежде, чем выйти из салона и оставить Сынмина наедине с его не самыми высоконравственными мыслями, Феликс оборачивается и бросает через плечо торопливое: — Заберёшь меня через пару часов? Не обязательно останавливаться под мостом, можно поехать в… — Заберу! Дверь за Ли закрывается с характерным хлопком, а Сынмин поплывшим взглядом всматривается в удаляющуюся спину. И думает, что где-то он сегодня всё же свернул не туда.***
Профессор Ким — или теперь уже можно называть его просто Сынмин? — действительно прождал Феликса два часа, забрал и увёз… …домой! Домой, блять! Не к себе домой — к Феликсу. Заглушил мотор под окнами их новостройки, долго молчал — ладно, минуты полторы, которые показались Феликсу практически вечностью — а потом выдал тираду о том, что вообще-то он преподаёт у Ли очень важную дисциплину, что ему всё ещё нужна его работа (даже чуть больше, чем потрясающий секс с Феликсом), и что… — Потерпи хотя бы до экзамена, м? Если я тебя разочарую, то так мы сможем избежать неловкости смотреть друг другу в глаза на лекциях. Стоит ли говорить, что неловкости избежать не удаётся. При каждой встрече с занудой Кимом, где бы они ни была — в лекционном зале, на практических занятиях в компьютерном классе или просто в коридоре по пути на очередную пару — Феликс буквально плавится. Потому что чёртов Ким Сынмин смотрит на него поверх тонкой металлической оправы своих очков так, словно он уже разложил его на этой треклятой парте и остервенело трахает прямо в этот момент, пока из взмокших пальцев Ли выскальзывает дурацкая ручка, а на тетради остаются разводы от липкой ладони. Феликс честно пытается выучить хоть что-то по основному предмету, записывает всё под диктовку Кима — его тихий вкрадчивый голос шелестит ранней облетающей листвой и стелется бархатным покрывалом по днищу черепушки, — штудирует его неподъёмные презентации с треклятыми графиками и какими-то картинками в высоком разрешении. И если с теорией Ли ещё хоть как-то удаётся разобраться, то работа над проектом для допуска к экзамену идёт по пизде и грозится поставить жирнющий крест и на его отметках, и на несложившейся карьере программиста. Потому что, когда зануда Ким выхватывает мышку из его руки, чтобы просто проскроллить его код и найти в нём ошибку, задевая при этом совершенно, блять, случайно своими длинными прохладными пальцами, сердце Феликса кубарем летит вниз, а сидеть за учебным компом в узких джинсах становится совсем неудобно. Точки с запятыми пляшут перед глазами, в паху нестерпимо нарастает жар, а профессор Ким только участливо улыбается, тычет на клавиатуре какие-то пропущенные скобки и шепчет куда-то в загривок своим томным голосом: — Молодец, Ли. Вы отлично справляетесь. Вот только Феликс нихера не справляется. День экзамена неумолимо приближается, даже успешная сдача проекта и полученный допуск не внушают надежд. А от мыслей о горячем преподе не отвлекает ни так невовремя устроенное другом Криса прослушивание, ни бестолковый Джисон, который допуску Ли радуется даже больше, чем его родители и сам Феликс. Уснуть в последнюю ночь перед экзаменом удаётся только к утру. Завтрак встаёт поперёк глотки, кофе кажется чересчур горячим и горьким даже после трёх ложек сахара. Феликс долго копается в ванной, пытается привести себя в презентабельный вид. Плюёт на эту затею и в итоге напяливает единственные не драные джинсы и старый школьный пиджак поверх майки-алкоголички. Там что-то было сказано про рубахи и галстуки в методичке для первокурсников — Ли цепляет галстук-бабочку, путающуюся в металлических цепочках, болтающихся на шее, и выскакивает из дома, забрасывая за плечо рюкзак. В заполненной аудитории царит полнейшая тишина, лишь изредка перебиваемая едва различимым шорохом листов и чьими-то тяжёлыми вздохами. Тестирование идёт уже второй час. Проклятые вопросы никак не заканчиваются — глаза устало елозят по тексту на страницах, а карандаш подрагивает в руке. Феликс переводит взгляд на невысокую кафедру, где за своей привычной трибуной должен стоять профессор Ким и следить, чтобы никто не списывал. Только вот его там нет. Он разгуливает между рядами, широкими шагами измеряя расстояние от доски до противоположной стены аудитории. Его губы плотно сомкнуты до тонкой белёсой нитки, разделяющей лицо на две неравные половины. Руки в карманах пиджака сжаты в кулаки. Зрачки поблескивают чем-то нездоровым, тревожно перескакивают с предмета на предмет, цепляются за понурые головы студентов. Он тоже нервничает. И уж точно не из-за экзамена — не ему же сдавать этот чёртов тест на сто двадцать вопросов. От вида взволнованного преподавателя Феликсу как-то странно становится легче. Вопросы больше не кажутся сложными — это явно не сложнее, чем дождаться звонка, чтобы пулей вылететь из здания института и, унимая зашедшееся галопом сердце, попытаться не сгрызть все ногти и усидеть спокойно на ближайшей к универу автобусной остановке. Потому что за пятнадцать минут до начала теста экран его телефона вспыхнул новым входящим: От кого: зануда Ким Если не передумал, заберу тебя с остановки через час после экзамена.***
Они не разговаривают в машине: Сынмин сосредоточен на дороге, Феликс — на том, сколько правил успел нарушить педантичный профессор Ким за двадцать минут пути. Только на красный он проехал уже дважды, несколько раз подрезал на обгоне и один раз чуть не выехал на встречку на повороте. Такими темпами первый их секс случится в больничных стенах. Но Феликс не жалуется — он только сильнее впивается пальцами в мягкое пассажирское и неотрывно следит за проносящимися мимо домами. Машина останавливается у невысокого здания, этажей восемь или девять — не больше. Сынмин хлопает водительской, ждёт, пока поседевший раньше времени Феликс выберется из тачки, и блокирует двери. До подъезда идут молча. Лифт ползёт, как улитка по мокрой от дождя листве — совершенно нехотя и медленно. Настолько медленно, что Феликс успевает во всех деталях рассмотреть идеальный профиль профессора Кима, вздохнуть дёргано и, не выдержав напряжения, ткнуться лбом в плечо. Аккурат в клетчатый узор твидового пиджака. Сынмин — теперь уже точно можно его так называть — чуть наклоняет голову и робко целует в макушку. Феликс чувствует, как на взъерошенных волосах оседает рваный выдох. Приподнимает подбородок и находит губы Кима. Обветренные и горячие. Жадные, требовательные. Сминающие его собственные в каком-то суматошном, ошалелом ритме. В лопатки давят кнопки лифта. Пальцы Сынмина шарят под пиджаком, комкают трикотаж майки, холодят рёбра. Феликс дышит загнанной на скачках кобылой, притягивает ближе, хватаясь за лацканы учительского пиджака. Даже если они застрянут в этом грёбанном лифте, даже если он и вовсе рухнет вниз в шахту, даже если сейчас на Сеул пизданётся огромный метеорит и сотрёт с лица земли полстраны — Феликс не находит в себе сил остановиться. Продолжает покусывать губы Кима и уже откровенно стонет в поцелуй. Кислород в лёгких заканчивается в тот момент, когда двери лифта скрипуче разъезжаются в стороны. Ким выталкивает их наружу и на ощупь выуживает ключи из кармана. Входная не поддаётся, он чертыхается пару раз, но Феликса из объятий не выпускает. В квартире Сынмина светло и пахнет чем-то фруктово-сладким. Диффузор или типа того, Феликс не успевает разобрать — едва скинув кеды, оказывается зажатым между вешалок в прихожей. Ким душит горячими поцелуями, спускается губами ниже, на шею. Вылизывает взмокшую от вожделения кожу и хрипит неразборчивое: — Думал, ёбнусь, пока дождусь… Феликс усмехается — ему кажется, что лично он уже и так ёбнулся. Пальцы плутают в коротком волосе на загривке, тянут ворот пиджака — эта клетка хоть и возбуждает, но лишь в лекционном зале. Хочется увидеть профессора Кима — Сынмина — без всего, желательно в Феликсе. Ким стягивает с себя пиджак, не церемонясь бросает куда-то под порог. Следом за ним отправляются и феликсовы шмотки. Все, за исключением галстука-бабочки и носков. Сынмин разворачивает его к себе спиной, позволяя марать каплями смазки висящее на вешалке пальто. Покрывает поцелуями спину. Феликс дрожит, извивается и трётся голой задницей о вставший член через тряпку брюк. Бесится. Ким прикусывает за холку и предупредительно шипит. Бряцает пряжкой ремня — Ли замирает в ожидании, прогибается в пояснице, демонстрируя профессору причину опоздания на экзамен. — Блять… Сорвавшийся с губ Кима полустон обжигает лопатки. Он резко хватает Феликса за руки, фиксируя их за спиной. Запястья жжёт мягкая кожа дорогого профессорского ремня, щека трётся о фланель какой-то висящей на крючке рубахи. Судя по лёгкому флёру костра — походной. Сынмин губами прокладывает себе дорожку вдоль позвоночника и застывает аккурат напротив ягодиц, между которых поблёскивает огромный камень на стопоре анальной пробки. — Готовился к твоему экзамену, как мог… Шепчет с издёвкой Феликс, пока Ким разглядывает — наверняка очень пристально, потому что кожа аж зудит — его задницу. Разводит в стороны две округлые половинки, целует и прикусывает каждую, опускаясь позади Ли на колени. Ловкие пальцы поддевают стопор, медленно вращают — Феликс прогибается до хруста в спине, протяжно стонет и мычит. Как же охуительно. Сынмин не вынимает пробку полностью — играется и лижет мелкие складочки вокруг блестящего камня. Жадно причмокивает, помогая себе пальцами, то немного вытаскивая игрушку до плавно раскрывающегося кольца мышц, то погружая её обратно под основание. Это самая настоящая пытка, но такая, от которой по хребту бегут мурашки, прямо под связанными ремнём запястьями. Между висков лютует осенний ветер, разносит мысли ворохом пожелтевшей листвы. Феликс плавится от таких нетривиальных ласк. От того, как пальцы Кима нежно обхватывают стопор и тянут на себя — ощущение пустоты внутри обескураживает. Но Сынмин осторожно откладывает пробку куда-то — согретый телом металл еле слышно бряцает о паркет за спиной — и приникает губами к промежности, слизывая языком капли подтекающей смазки. Уши закладывает от порнушного хлюпанья. Феликс сжимается, за что получает смачный шлепок по заднице. Тут же расслабляется, впуская в себя горячий язык. Сынмин вылизывает его настолько одичало и алчно, не оставляя без внимания ни миллиметра, что Ли не удерживает рвущиеся изо рта всхлипы. Они оседают порочным осадком неконтролируемой страсти на дорогом кашемире пальто, в которое Феликс тычется носом, затягиваясь остатками чужого запаха с рукава. Пальцы Сынмина — тонкие, музыкальные и контрастно прохладные в сравнении с его языком — растягивают края входа, пробиваясь глубже. Феликс сдавленно ахает, готовый уже зубами вцепиться в болтающееся на вешалках шмотьё. Собственный член пачкает смазкой подол осеннего пальто, пока Ли услужливо покачивает бёдрами навстречу поступательным. А профессор Ким так ловко трахает его своими идеальными пальцами, кончиками задевая простату. Оргазм накрывает внезапно, выбивая из груди короткий выдох и разжижая пол под дрожащими ногами до состояния трясучего болота. Феликс кончает обильно и долго — и похуй, что на дорогущее пальто. Потому что Сынмин за его спиной ласковой лижет подрагивающие лопатки и вынимает пальцы из пульсирующей дырки, отирая их о собственные брюки. Он прижимает Феликса спиной к себе, подхватывает под колени и несёт на руках в спальню под хриплое: — Прости, я оплачу тебе химчистку. Смеётся как-то по-доброму и целует за ухо перепачканными клубничной смазкой губами.***
Разморённое после оргазма тело ощущается тяжёлым, не слушается. Но член всё ещё призывно стоит, требуя к себе внимания. Ким укладывает Феликса на широкую кровать, поверх прохладного шёлка покрывала, развязывает руки и откидывает куда-то в сторону ремень. Отступает на шаг и принимается расстёгивать рубашку. От предвкушения дыхание сбивается, Феликс разминает затёкшие запястья, приподнимается на локтях и глядит во все глаза, не желая упустить ни малейшей детали. Пуговицы озорно выскакивают из петелек, полы рубахи расходятся, тонкий хлопок скользит по широким плечам. Феликс смачно сглатывает и, кажется, даже присвистывает. Левую руку зануды Кима от плеча до локтевого сгиба украшает огромная морда добермана. Сынмин стягивает с себя рубаху, ведёт плечами — псина злобно скалит свою клыкастую пасть. Под ней тянутся идеальные строчки кода — как в титрах старой «Матрицы», цепляются за ремешок часов. Между ними какой-то геометрический узор, завершающий эту картину — рукав, где центральным элементом выступает Анубис, охраняющий мёртвое цифровое царство. Персональный мир профессора Кима, в который простым смертным вход закрыт. Феликс чувствует себя избранным — не ёбаным Нео, но что-то около того. Интересно, сколько людей видели татуировки Сынмина? Тот будто кожей ощущает изучающий его взгляд, слегка тушуется, расстёгивая брюки. Брякает оправдывающееся: — Ошибки юности. И глядит на завороженного Феликса. Проходится беглым взглядом по россыпи его крохотных татушек на предплечьях и беззлобно хихикает: — Ну, я хотя бы не хожу как холодильник в магнитах. Покрывало скользит под коленками. Феликс выпрямляется и тянется к чужим брюкам. Цепляет за пояс, стягивает по бёдрам вместе с бельём и смотрит снизу вверх, невинно хлопая ресницами: — У меня ещё восемь лет впереди, чтобы тебя догнать. Опускает взгляд и накрывает губами поблескивающую от естественной смазки головку. Высовывает язык, обводя по часовой, слизывая капли с крохотной щелки, и обхватывает жадно губами. Ловит рваный стон профессора и чувствует зарывающиеся в волосы длинные пальцы. Они проходятся вдоль висков, приятно царапают кожу и надавливают на затылок. Феликс заглатывает глубже — тяжесть члена на языке ощущается фантастически правильной. Будто эталонный экземпляр из музея мер и весов. Головка давит на корень языка, Феликс закашливается, впиваясь ногтями в голые бёдра, но продолжает пропускать член, расслабляя горло. Покачивает головой, наслаждаясь еле удерживаемыми постанываниями над макушкой. Хочется насадиться ещё глубже, чтобы зарыться носом в короткий жёсткий волос на лобке. Втянуть в себя естественный мускусный запах и отъехать прямо тут к чёртовой матери. Потому что профессор Ким — зануда Ким — настолько сексуально трахает его рот, что у Феликса отказывает мозг. Только скользкий язык елозит по длине, вязкая слюна стекает по подбородку, сдавленные вздохи булькают где-то в глотке, а пальцы сминают мягкость чужой кожи. Феликс чувствует, как румянец заливает щёки, расползается полыхающими пятнами по шее и за уши. Туда, где так потрясающе улеглись подушечки больших пальцев Сынмина. Челюстно-лицевые уже сводит судорогой, но Ли раскрывает шире рот, принимая всю длину. Кончик носа щекочет чёрным волосом с лобка. И да, блядский боже, как же это охуительно! Потому что Ким уже стонет в голос и всхлипывает как девка, беззастенчиво и с надрывом. Феликс не спец по оральным ласкам, но зануду Кима хочется довести до трепещущих коленок и бессвязного скулежа. Губкой впитывать его жалобное Чёрт, я… почти… и ответно лишь сильнее насаживаться ртом. Втягивать щёки, ускоряться, выпуская почти полностью, проходясь языком по головке и заглатывая до основания. Чтобы в конце замедлиться, позволяя профессору Киму стиснуть сильнее взмокшие пряди у висков — натянуть, как поводья — и кончить глубоко в глотку. Давиться его горячей солоноватой спермой, но не проронить ни капли. И после… Сыто улыбаться, глядя в захмелевшие глаза. Да, Феликс не мастер отсосов, но Сынмин довольно лыбится и лезет целоваться, укладывая его лопатками на покрывало. Подминает под себя и шепчет в самое ухо: — Какой же ты ахуенный. Хочу тебя… Феликс разводит ноги, наслаждаясь идеальной тяжестью чужого тела сверху, обвивает руками за шею. Слизывает солёные капли пота с висков. Бормочет ответное Бери и подставляется под оглушительные поцелуи. Сынмин кусает губы, рвёт на куски душу своими сбивчивыми стонами, чмокает развязно и пошло настолько, что у Феликса всё нутро трепещет от нарастающего желания. Под ним идеально настолько, что лучше бы было только в раю. Ким жмурится, жадно припадает ртом к полыхающей щеке, тычется носом, как дворовой пёс, дорвавшийся до людской ласки. Феликс рассыпается на части — под пальцами перекатываются упругие мышцы, бедро мажет липкой смазкой с чужого вновь вставшего члена. Сынмин приподнимается, тянется к тумбочке. Где-то над ухом щёлкает колпачок пузырька. По комнате расползается приторный химозный запах ванили. Грубые пальцы толкаются внутрь, раскрывают вход и оглаживают тугие стенки — Феликс приподнимает бёдра навстречу и сминает покрывало потными ладонями. Ким насторожено следит за собственными движениями, поглядывает изредка на притихшего Ли. Удержать рвущиеся наружу стоны с каждым толчком всё сложнее. Феликса кроет от того, как кончики среднего и указательного оглаживают простату. Как расходятся в разные стороны, растягивая. Сынмин добавляет безымянный. — Я готов… Шелестит на выдохе Феликс и показательно расслабляется, позволяя пальцам свободно скользить внутри него. Сердце заполошно стучит о рёбра, гонит по венам и артериям раскочегаренную кровь. Шпарит рваным пульсом виски. Сынмин снова целует — неуместно нежно, с заботой и нескрываемой лаской. И шебуршит упаковкой презерватива. Первый толчок выбивает спёртый воздух из лёгких. Феликс давится слюной и закашливается. Ким замирает, опасаясь продвинуться дальше. Глядит тревожно, считывая изменения в раскрасневшемся лице. Бёдра сами призывно вскидываются, будто бы подбадривающе и приглашающе. Сынмин толкается глубже, медленно и тягуче настолько, что тело покалывает от напряжения и неуёмного желания — давай же, чего ты медлишь! Феликс прерывисто выдыхает, доверчиво подставляет шею под жгущие поцелуи. Мажет ладонями по плечам, пристраивает их по-хозяйски на лопатки, не позволяя отстраниться, и покачивает задницей. Пытается насадиться сам. Сынмин царапает колючей усмешкой за ухом, прикусывает мочку и вбивается до хлёсткого удара яиц о промежность. Тело пронзает яркой вспышкой удовольствия на грани боли. На грани застывшего писка в перехваченном спазмом горле. Блять! Сделай так ещё, пожалуйста. Еби меня сильнее! Феликс едва ли что вслух не воет, но Ким считывает его желания. Они бликуют всполохами огня по ободу радужки и искрят подобно оголённым проводам в каждом касании. Сынмин двигается резко, размашисто, задавая какой-то рваный хаотичный темп. То ускоряется, вколачивая его в матрас, то замедляется — сиротливо жмётся лбом в плечо и целует мокрые от испарины ключицы. Это не секс. Это поездка на американских горках. Феликса разматывает в лохмотья и мажет куском подтаявшего сливочного масла по покрывалу. Потому что Ким Сынмин горяч до обуглившейся под его напором грудины и при этом нежен до расцветающих за рёбрами цветков ландышей. Это невозможное комбо. Это как выиграть в лотерею после того, как выжил во время кораблекрушения. Небывалое везение. Джекпот. Феликса перекрывает от осознания, выжигает дотла и растирает в труху. Он только сжимается на чужом члене и постыдно скулит от каждого нового толчка, приближающего к черте. Мозги коротит, тело не слушается — оно само изгибается навстречу. Бёдра дрожат, колени плотнее вдавливаются под рёбра. Сынмин утробно стонет, втрахивая Феликса в смятую под ними постель. Валится всем корпусом сверху, прижимая к кровати. Толчки становятся частыми, короткими, выверенными. Пальцы на ногах подкручивает, ступни сводит приятной судорогой. Из горла рвётся чистейшая брань вперемешку с мокрыми стонами. Феликс скребёт ногтями трапециевидные, прогибается будто кошка — всё тело изламывает, жарит от пупка и расходится языками пламени по конечностям. Сынмин ускоряется и замирает, кончая одновременно с Феликсом. Рычит что-то бессвязное в ухо, грызёт шею. И матерится. Тоже. Когда дыхание удаётся восстановить, а на грудину больше не давит чужая тяжесть, Феликс слышит, как разлепляются губы Кима. Как он проводит языком по нижней и сдавленно хрипит: — Ну, теперь я, как ответственный взрослый, должен отвезти тебя домой? Или сразу в ЗАГС? Феликс смеётся, перекатывается на бок и укладывает голову на липкую от пота грудь Сынмина. Выводит пальцами незатейливые узоры вокруг сосков. И ниже, по животу, путаясь в тонких волосках, ведущих от пупка к… — Теперь ты, как безответственный взрослый, должен трахнуть меня ещё разочек.***
За сценой творится самая настоящая неразбериха — персонал клуба (лучшего в городе — на минуточку) шныряет туда-сюда, проверяет готовность аппаратуры, администратор гаркает во всю глотку, подгоняя нерасторопных сотрудников. Диджей в основном зале едва сводит конец с началом, но собравшаяся публика почему-то всё равно умудряется перекрикивать музыку и что-то ликующе скандировать. Кажется, это название их группы. Феликс вытирает о штанины потные от волнения ладошки, глотает воду из пластиковой бутыли и повторяет про себя тексты всех песен, которые заявлены в сегодняшней программе. Минхо беззаботно флиртует с Хёнджином, пока тот всю свою страсть выражает исключительно зажатой в руках гитаре. А вернувшийся со своей вылазки Чонин с блестящими глазами восторженно выпаливает: — Вы не поверите! Полный зал! Даже танцпол битком! Предвкушение бурлит в венах закипающей водой на днище кастрюли. Феликс обменивается взглядами с Крисом. Тот лишь довольно ухмыляется, мол, Ну так и должно быть, и как-то по-свойски приобнимает воодушевлённого Чонина, никак не намеревающегося заткнуться. Впервые на памяти Ли. — Бинни опять пришёл с тем старпёром, — смеётся Ян, получая короткий тычок под рёбра от уязвлённого шутками про возраст Чана. — Это мой! — Феликс не сдерживает смущённой улыбки и чувствует, как розовеют кончики ушей. Наверное, он скорее привыкнет выступать перед огромной толпой, чем называть зануду Кима своим парнем.
Примечания:
вы дочитали? офигеть, я в шоке. спасибо за уделенное время! отсыпьте фидбэка по-братски, плиииз
