Разве?

Тик-так, тик-так. Больничная койка, мальчик на ней. Уилл. Уилл Байерс. Смотрит в окно, говорит только с мамой. И дядей из снов. Иногда дядя превращается в мальчика его возраста, и они вместе наблюдают за пауками. Тик-так, тик-так. Часы бегут, как чайки, орут и орут. Но это не плохо. Это значит что он там. В мире снов. С добрым Генри, который поит его чаем, рассказывает про себя, говорит. Молчаливо. Но Уиллу нравится гадать что же у того в голове. Это заставляет начать думать, анализировать и бесконечно мечтать быть в чужих мыслях. Вскарабкиваться на эту гору безумия, где его ждёт в награду ещё больше внимания. Тик-так, тик-так Мама плачет. Никто не знает про Генри. Уилл не говорит, это его маленький секрет. Такой же как и девочка одиннадцать. Нельзя говорить никому, кроме уже знающих. А знает только сам Генри. Он в последнее время не говорит, только смотрит и делает. Разные странные вещи. Сажает на стол, облизывает, лезет в чужой рот пальцами. Говорит что так правильно. Говорит что только с ним. И Уилл, безоговорочно верит. Верит Генри, ведь он друг. Ближе Майка. Ближе мамы. Знающий всё. Они говорят о семье, и детях в школе и о Майке. Генри говорит забыть. Иначе может быть больно. Он не говорит про свою семью, зато показывает какие-то штуки которые делает силой мысли. И тренирует. Тренирует Уилла делать так в собственном сне. Но во сне одно, а подвигать чашки в жизни другое. И с тем и с тем Байерс справился. Хотя пошла кровь. Хотя было сложно. А потом, когда Уилл стал старше, они начали отдаляться. Но потом всё равно сблизились, ведь находятся в одном сне. Хотя Генри сказал что мог бы и в другом, но не захотел. Не хочет он уходить от Уилла. И поэтому, Байерс опять на столешнице сидит, ногами обхватывает, пока его шею укусами покрывают. И, наверное так будет всегда. ..... Кроме времени когда Уилл в изнанке, там он не видит. Но отчётливо слышит чужой искажённый голос.