The act of being human

      Когда Чуя открыл глаза, он был не совсем готов к тому, что увидел. Очевидно, он ожидал увидеть Дазая, но он ожидал увидеть Дазая с озорной улыбкой на лице. Возможно, даже Дазая, все еще крепко сжимающего подарок или жующего остатки рождественских лакомств.       Вместо этого мальчик стоял перед ним с серьезным выражением лица и синяком на щеке.       — Что случилось? — выдохнул робот.       Дазай не сдвинулся с места и крепче сжал сверток, который, как заметил Чуя, он держал в руках.       — Дазай?       — Я… — начал мальчик. Его рот дернулся и остался открытым, но слова застряли у него в горле, — Чуя, я… я просто…       Взгляд робота смягчился, — Ты можешь сказать мне.       Еще несколько секунд стояла тишина. Затем брюнет заговорил, — Прости меня.       Все тело Дазая напряглось от только что произнесенных слов, а глаза были плотно закрыты, как будто он ожидал, что произойдет что-то плохое.       Чуя моргнул. А, так значит, мальчик перед ним, которого все считали таким бесчеловечным, таким бесчувственным и холодным, на самом деле испытывал вину за то, что сказал своему воспитателю. Чуя подумал, что это был бы очень эмоциональный момент для него, будь он человеком.       — Я не сержусь на тебя, — сказал он мягким голосом.       Глаза Дазая распахнулись, — Возможно, и нет, но… но ты разочарован, и это еще хуже, — произнес он, — Я имею в виду, мне все равно, если кто-то еще разочаруется во мне. Мне плевать, если я разочаровываю своих родителей, не будучи тем сыном, каким они хотят меня видеть. Но Чуя… Чуя другое дело.       — Дазай…       — Я не хочу, чтобы Чуя разочаровался во мне, потому что в тот момент, когда это произойдет, я буду знать, что я действительно облажался. Я буду знать, что потерял остатки человечности, потому что Чуя… Чуя добрый и… хороший и просто… — пытался сказать он. Казалось, с каждым словом Дазай впадал во все большее отчаяние, выглядя абсолютно разбитым.       — Пожалуйста, не разочаровывайся во мне, Чуя. Я обещаю, что буду стараться лучше, обещаю, так что просто… Не думай обо мне плохо.       Руки робота обхватили худощавое тело Дазая, согревая и защищая, на что мальчик издал странный звук. Несмотря на это, он держался за Чую так, словно от этого зависела его жизнь.       — Я никогда не буду думать о тебе плохо.       — Все остальные всегда так делают.       Чуя немного отстранился, чтобы посмотреть на Дазая. Он погладил мальчика по щеке, пытаясь успокоить его.       — Ну, я не буду. Потому что я знаю, что ты на самом деле хороший человек. Просто нужно немного доверия и терпения, чтобы стать свидетелем этого, — прошептал он. Дазай посмотрел на него широко раскрытыми глазами.       — Я не буду думать о тебе хуже только потому, что ты сказал что-то неприятное, когда был расстроен.       — Ой.       Это было произнесено шепотом, из-за чего Чуя почти подумал, что Дазай пытается сдержать слезы. Этого не может быть… верно?       — Мы друзья, глупенький… — сказал Чуя, снова прижимая мальчика к себе. Дазай держался за него так крепко, как только мог.       — Правда?       — Разве ты сам этого не говорил?       Дазай прикусил губу и посмотрел на робота, — Да, но… ну, я не ожидал, что ты все еще захочешь остаться друзьями после того, что я сказал.       Чуя хотел что-то сказать, но Дазай не позволил ему, — Я не имел в виду то, что сказал, — ответил он ему, — Я не хочу, чтобы ты сгорел дотла. Я хочу, чтобы ты остался со мной навсегда, во веки веков.       Мягкая улыбка появилась на лице Чуи, — Приятно это слышать, Дазай. Мне бы этого хотелось. Остаться с тобой звучит… неплохо.       Мальчик кивнул и опустил взгляд, — Итак, что я хотел сказать… — сказал он, протягивая свою ношу, — Счастливого Рождества, Чуя.       Робот разрыдался, если бы его тело позволяло, — Знаешь, тебе не обязательно было дарить мне подарок. То, что ты был так честен со мной — это уже больше, чем я когда-либо смел надеяться.       Дазай посмотрел на него, — Я знаю. Просто… открой, ладно?       Чуя сдался (как он мог не согласиться?) и осторожно развернул сверток, который держал в руках. Внутри он обнаружил широкий черный чокер, который, судя по виду, никак не мог быть дешевым. Неужели Дазай действительно потратил свои карманные деньги на подарок роботу-воспитателю?       — Это…       — Это для защиты твоей шеи, — заявил Дазай, прежде чем Чуя успел что-либо сказать по этому поводу. Мальчик избегал смотреть ему в глаза, как будто ему было стыдно, — Твоя шея уязвима. Это такое место, повреждение которого может тебя убить, поэтому я подумал… Я подумал, что это покажет тебе, как сильно я не хочу тебя терять.       — Это потрясающий подарок, — Чуя выдохнул, снова заключая Дазая в объятия.       Дазай вздохнул, как будто почувствовал облегчение, — Хорошо.       Это заняло некоторое время, но с помощью Дазая Чуе удалось надеть чокер. Он удобно сидел на шее, служа дополнительным слоем защиты.       — Это лучше, чем все те странные предметы одежды, которые ты обычно носишь, — задумчиво произнес Дазай. Услышав это, робот фыркнул, хотя и с ухмылкой на лице, — Идиот.       Они оба улыбались, пока Чуя не удержался и не задал Дазаю еще один важный вопрос, — Где ты заработал этот синяк?       Мальчик побледнел и прикрыл щеку рукой, — Оу. Нууу. На самом деле, беспокоиться не о чем.       — Дазай.       — Чуя.       — Пожалуйста, расскажи мне.       Вздох.       — Мой отец ударил меня, когда понял, что я улизнул и отправился в город один.       Чуя нежно погладил его по волосам, — Тебе не следовало этого делать… Я бы простил тебя и без подарка.       Отец Дазая тоже не должен был бить его, но это было не в его власти (как бы ему ни хотелось, чтобы это было так).       — Я знаю, но мне нужно было донести свою точку зрения. Сказать, это одно, а на самом деле сделать — совсем другое. Большинство взрослых не могут делать и то, и другое. Поэтому я хотел показать Чуе, что я действительно могу быть порядочным человеком.       Это заставило рыжего слегка улыбнуться, — Что ж, тебе это удалось.       Дазай улыбнулся, — Хорошо.       Затем на некоторое время воцарилась тишина, — Мне следует…вероятно, снова перейти в спящий режим. Рождество еще не закончилось, и я не хочу, чтобы из-за меня у тебя были еще большие неприятности.       Дазай опустил взгляд, — Я знаю… но это не значит, что я хочу, чтобы ты…       Чуя нежно провел пальцами по темно-каштановым локонам Дазая, — Я почитаю тебе, как только проснусь. И приготовлю твои любимые лакомства.       — Это обещание?       — Так и есть.       — Хорошо, тогда… — наконец сдался мальчик, — Я постараюсь выжить до тех пор.       Это были, пожалуй, самые обнадеживающие слова, которые Дазай когда-либо говорил. «Выжить», похоже, не входило в список дел мальчика.       — Я горжусь тобой, — тихо сказал робот, — Спокойной ночи, Дазай.       — Спокойной ночи, Чуя.

***

      — Ну, как дела у Осаму? Он был таким маленьким, когда я видела его в последний раз!       Дазай тупо смотрел перед собой. Его семья организовала рождественский ужин, что означало, что все его нелепые родственники будут там, чтобы досадить ему. Женщина, которая спрашивала о нем, была его тетей, но честно говоря, он скорее бы назвал ее ведьмой.       Она могла бы, по крайней мере, сама спросить, как у него дела, ведь он сидел всего в нескольких метрах от нее. Не то чтобы он ответил, но все же это было вежливее, чем спрашивать у его родителей. Теперь тетя вела себя так, словно он был просто несмышленым ребенком.       — Дела у него идут неплохо. Осаму очень любит читать, так что подает большие надежды.       Ха. «Дела идут неплохо». Так вы описали человека, который всего несколько часов назад резал себе кожу?       Однако он промолчал. У него не было ни малейшего желания разговаривать с кем-то, чьи мозговые клетки, казалось, состояли из алкоголя.       — О, это хорошо, я уверена, он добьется многого, когда вырастет.       Если, а не когда. Глупая женщина. Как будто он планировал прожить так долго. Какая нелепость.       Его племянница (которая была еще уродливее, чем ее мать) посмотрела на него и усмехнулась, — Как же он собирается добиться больших успехов, если даже не умеет говорить? — самодовольно спросила она. Она была на несколько лет старше Дазая, но при этом казалась намного глупее.       — Конечно он умеет говорить, дорогая, он просто немного застенчивый, вот и все. Не так ли, Осаму? — проворковала тетя.       Мальчик моргнул и посмотрел на нее. Его так и подмывало сказать что-нибудь обидное. Очень хотелось.       Мать остановила его.       — Он всегда был таким, но у него добрые намерения.       На самом деле он был слишком умен, чтобы вступать в разговор с такими как они, но он этого не говорил. Его родители тоже этого не говорили, потому что искренне верили, что человек, склонный к самоубийству, не может быть умным.       На самом деле, это было немного смешно. Только потому, что он пережил много горя в своей жизни и все еще страдает от этого, не означает, что он недееспособен.       — Конечно, дорогая, — с улыбкой ответила женщина. Какая фальшь. Дазай ненавидел каждого из них. Не то чтобы он сам не притворялся, но он делал это потому что такие люди, как они, вынуждали его. Он задавался вопросом, насколько дружной может быть семья, если все люди только и делают, что охотятся за наследством.       С этой мыслью он продолжал игнорировать их, пока ел свой ужин.       Рождество обещало быть долгим.

***

      Как и было обещано, Дазай забрал Чую из комнаты для зарядки, как только гости вышли на улицу. Брюнет выглядел намного счастливее, к большому разочарованию его родителей.       Не то чтобы он был против. Его родители могут подавиться остатками рождественского ужина, ему плевать.

***

      — Ты будешь смотреть фейерверк, Чуя?       — А?       Приближался канун Нового года, и родители Дазая, казалось, не собирались выкидывать тот же трюк, что и на Рождество. Новый год не считался настолько «особенным», чтобы делать из него сенсацию, и это здорово. Это значит, что Чуя может остаться.       — На Новый год будет много фейерверков. Это своего рода традиция, разве ты не знал? — спросил мальчик. Чуя моргнул и кивнул, — Я знаю, просто не ожидал, что ты спросишь меня об этом.       Дазай прикусил губу, — Ну, на самом деле я не очень люблю фейерверки. Залпы очень громкие, и нужно выходить на холод, чтобы как следует их разглядеть, но…ну, это твоя первая новогодняя ночь, и я подумал, может, ты захочешь.       Чуя не мог не улыбнуться. Дазай был достаточно внимателен к нему (когда у того было желание). Это было… мило. По-детски.       — Мы можем вместе посмотреть фейерверк из твоего окна?       Дазай кивнул, — А сладости ты приготовишь?       — Что-то вроде моти? — спросил Чуя. Он знал, что моти — традиционное японское новогоднее блюдо. Дазай немного подумал над этим, а затем кивнул, — Было бы здорово. Я не хочу идти на фестиваль, но угощения мне бы понравились.       Чуя усмехнулся, — Я сделаю все, что в моих силах.

***

      Когда наступил канун Нового года, родителей Дазая, как оказалось, даже не было дома. Они уехали к дальним родственникам и оставили Дазая на попечение Чуи, потому что от него было бы слишком много хлопот.       Никто из них не возражал. Дазай на самом деле чувствовал себя лучше, учитывая, что ему всегда приходилось быть осторожным, когда родители были рядом. Некоторые вещи, которые он говорил Чуе и от которых они смеялись, если бы их услышали его родители, то задали бы ему трепку.       Была уже почти полночь, и в этот момент дуэт решил просто устроиться поудобнее перед окном Дазая. Мальчик держал в руках чашку горячего какао, приготовленного для него Чуей одновременно пытаясь набить рот моти.       — Ты подавишься, если не будешь аккуратнее, — Чуя слегка рассмеялся.       Дазай высунул язык, — Ты пвост завдш, — заявил он с набитым ртом, в котором волшебным образом остался моти. Чуя закатил глаза, — Конечно.       Дазай ухмыльнулся и отхлебнул еще какао, — Я рад, что сегодня вечером мы только вдвоем. Мои родители уже пожаловались бы буквально на все.       — Возможно.       — Я съеду, как только мне исполнится восемнадцать. Тогда мы могли бы переехать жить в какое-нибудь действительно милое место, в квартиру с видом на Йокогамский залив или еще куда-нибудь.       Чуя моргнул, — Мы?       — Ну да. Ты думал, я оставлю тебя со своими родителями?       — Ну, большинству людей не нужны воспитатели, когда им исполняется восемнадцать, так что я просто… не ожидал этого, наверное.       Дазай посмотрел ему прямо в глаза, — Что ж, мне всегда будет нужен друг, так что тебе придется остаться, — хитро заявил он.       Чуя почувствовал облегчение. Он не хотел думать о том, что произойдет, если Дазай решит отказаться от него, — Спасибо.       Именно тогда мальчик сменил тему, — Уже почти полночь, — сказал он, глядя на часы, висевшие на стене. Рыжеволосый парень рядом с ним тоже посмотрел на часы. Дазай не считал секунды, но продолжал пристально смотреть на часы.       — С Новым годом, Чуя, — прошептал он, когда стрелка дошла до двенадцати.       — С Новым годом, Дазай, — с улыбкой произнес робот. Дазай улыбнулся в ответ, и Чуя предположил, что должно быть, это первый раз, когда брюнет так искренне улыбался. Это было трогательно, и он снова пожалел, что не может испытать те эмоции, которые должны этому сопутствовать.       Разве на Новый год не принято загадывать желания? Если это так, то он знал, чего хочет.       Некоторое время атмосфера была теплой и уютной, они оба радостно наслаждались возможностью просто праздновать вместе.       Именно тогда появился первый фейерверк. Чуя с любопытством выглянул в окно, Дазай сделал то же самое, только с широко раскрытыми глазами.       Прошло несколько минут, прежде чем робот заметил, что мальчик рядом с ним начал дрожать, — Дазай? Что не так? Тебе холодно?       — Я не… я не знаю… это просто… просто… шум, Чуя. Этот шум — это…       Хлопок. Взрыв.       Что-то, что звучало очень похоже на…       Ой.       Он даже не колебался, прежде чем обнять хрупкое тело Дазая, — Все в порядке, я здесь.       — Я не понимаю, я не слабак, но… но… — прошептал Дазай, сжимая свитер Чуи так, словно держался за него изо всех сил.       — Я знаю… Я знаю, — прошептал тот, проводя рукой по волосам Дазая, — В этой ассоциации нет ничего плохого.       — Но это так странно, потому что я никогда не думал о фейерверках в таком ключе, но теперь… теперь я вижу только это… это… — пробормотал мальчик, и краска быстро отхлынула от его лица.       Чуя посмотрел ему в глаза, и Дазай ответил ему отсутствующим взглядом.       — Одасаку, — прошептал он.       Чуя еще раз прижал его к себе, пытаясь утешить, хотя бы ненадолго.       — Теперь я здесь. Я буду защищать тебя.       — Всегда?       — Если ты этого хочешь.       Дазай кивнул и крепко зажмурился, — Значит, всегда.       Время шло, и Дазай, в конце концов, заснул на руках у Чуи. Несмотря на то, что на это ушли часы, робот был рад, что мальчику удалось достаточно успокоиться, чтобы заснуть, и осторожно положил его на кровать.       В ту ночь он также поставил себя на зарядку в комнате Дазая, чтобы даже в это время не отходить от мальчика.       Этот сломленный мальчик, который уже так много пережил, заслуживал всей любви, которую только мог получить.       Даже если эту любовь мог дать ему только робот, который все еще учится чувствовать.