Малинин

Илья смотрит почти не моргая, словно стараясь либо уловить всё, либо вообще ничего не видя перед собой, и этот вариант гораздо более реален, чем первый. Его взгляд - рассеян, отказывающийся принимать реальность, доносить по нервам изображение в головной мозг. Отказываясь жить в этой реальности. Осознавать то, что всё, чего ты так упорно добивался ускользает из твоих пальцев, хотя всё уже было на максимуме - это не просто больно. Илья мотает, но тот упрямо толдычется головой о зал при неудачных приземлениях, расценивая как наказания самого себя из-за развала произвольной программы. Его ноги сводят судорогой, тело уходит в отказ, но он не может остановится - на тройном лутце его несёт в сторону и он цепляется всеми пальцами за станок, лишь бы не упасть. Лишь бы сохранится. Ильины глаза тогда - по страшному щиплют, и как же так, как же, чёрт возьми, так, если шанс встать на пьедестал почёта был считай у него в руках? Это было... Просто невыносимо. Ему нельзя было спать - он знал себя слишком хорошо, ведь стоило ему прикрыть глаза, из них тут же бы полились солёные слёзы разочарования в самом себе. Выйти за границы сотки в короткой, и так развалиться в произвольной.... Какой позор. Какой, мать его, позор. Когда все разошлись, он не понимал, чем себя занять. Пальцы под давлением на них хрустели, глаза разбегались по стенам, а он сам не мог усидеть на месте - злость на себя никуда не девалась, и он уже который час вместо сна отбивал себе пятки об пол. После программ там даже присутствовали несколько человек, но сейчас он один, абсолютно один вместе с оглушающей музыкой и сбитым, предобморочным дыханием. - Эй, красавчик, тебе бы поспать. - рыжие волосы Чемпионки Мира струились по спине, когда футболка облепляла мокрую спину. Илья не смотрел на неё - лишь продолжая набирать обороты, разбиваясь об пол зала. - После этого подхода пойду. - бросил он, и девушка направилась к выходу из зала, на миг остановившись, оглядываясь через плечо. Ему не нужна была помощь, жалость - тем более, ему нужно было грёбаное место среди легенд этого спорта, пропахшего гнилью и предрассудками. Ему не нужно было жалости - от неё тем более, но дверь скрипит снова, когда часы бьют четыре утра и она тенью проскальзывает за дверь, в одной только толстовке, прикрывающей сильные бёдра, зажимая в руках стакан воды, ставя на пол перед зеркалом. Сбитое дыхание не помогало. Музыка не помогала. Ничего не помогало. - Не спал? - спрашивает она, складывая руки на груди, и он не отрывает взгляда от своего отражения в зеркале. Илья пропах потом и солью, ему кажется, что ещё чуть-чуть - и всё, действительно, нужно уходить, но этого мало, этого так ничтожно мало... - Подход закончится и лягу. Тишина тут - пустая, лучи рассвета уже пробираются в окна, когда он чувствует на себе тяжёлый взгляд старшей, он - физически ощутимый, но легче не становится, Илья ненавидел быть с кем-то в такие моменты. А ещё свои слёзы. - Всю ночь тулупы прыгал? Молчание послужило ей ответом, когда тот вновь оттолкнулся от пола, еле докрутив двойной лутц, из-за чего ногу повело в другую сторону, но тот с видимым усилием заставил себя принять положение стоя, когда рука девушки вдруг потянулась к его лицу, и тот ощутил прохладную ладонь на своих глазах, погружаясь в темноту. Это было нельзя. Нельзя-нельзя, потому что руки безвольно опустились вдоль туловища, повиснув, показавшись слишком тяжёлыми, и темнота, эта темнота, которая закрывала собой все образы, приводящая ощущение удушья и крупных слёз, заскользивших по лицу. - Ты же сказал, что всё хорошо. - тихо сказала Саша, отводя руку от его лица, местами влажную от слёз парня, и из его уже закрытых глаз текло свидетельство разочарования и агонии боли. - Соврал, - придушено всхлипнул он. - Всё... Всё очень плохо. - Понимаю. - выдержав несколько секунд паузы, произнесла девушка. - Ничего я не знаю о этом фигурном катании! Совсем я... не лучший! - гулко вырвалось из грудь вместе с сокращением работы плеч, а лопатки то сходились, то расходились в приступах плача. Губы фигуристки дрогнули, когда сокрушённый сочувствием взгляд хватался за каждую каплю, падавшую на сероватую половицу. Дрогнувшая рука осторожно поднялась на уровень его головы, неловко опускаясь прямо на макушку. Сжатые кулаки тряслись в приступах паники, сжимаясь под гнётом слепого ужаса, что дополняла ладонь, методично, почти нечувствительно поглаживающая по его волосам. - Ну не ври. С того дня каждую ночь Илья видит кошмары. Иногда даже во сне кричит - слишком воспоминания и образы живые. Снова и снова он в них подводит и свою страну, и своих родителей, и тех, кто ставит на него, и это - самое отвратительное, что вообще есть в этом мире. Конфликтует с теми, с кем должен стоять по одну сторону, пока не просыпается, хватаясь за подушку. А ещё рвёт форму, цепляясь ногтями, слыша оглушающий треск. И раз за разом ему отвратительно быть одному, хотя в душе он не может быть с остальными. - В магазине спорт-инвентаря постоянный клиент? - однажды подкалывает его Саша, когда на соревнованиях видит уже которую новую пару. - Скидочную карту надеюсь уже выдали? Илья даже искренне улыбается, испуская смешок, что было с ним крайне редко. Трусова, на самом то деле - тоже. В её светлой голове слишком мрачные, тёмные мысли - он это видит по взгляду. Они мало говорили, но если это и случалось - это всегда слишком чувствовалось. Но уж точно не на тренировках - им она отдавалась на сто пятьдесят процентов, забывая, что её гложет изнутри. Настоящий профессионал. Но стоило ей сойти со льда и снять тренировочную форму как вновь она превращалась в обычного человека, с изрезанной душой как у него самого. Он замечал, что Саша - автопилот. У неё на автопилоте - абсолютно всё. Тренируется она, кладёт себе поесть, отвечает на вопросы - глаза у неё пустые, а маленькая улыбка появляется лишь в тех редких моментах, когда та перебрасывается фразами с Софой. На него, на Малинина, ей абсолютно безразлично. Спасибо хоть, что не ненавидит, как некоторые. Кожа у неё - сплошная, сросшаяся маска, Илья знает это, а под одеждой - сплошные, закрашенные синяки и шрамы, местами - слезающая кожа и вздувшееся шишки на пятках. Кожа у неё - призрачная, мраморная, и он смотрит на неё, когда голова её закрыта капюшоном худи, а глаза прикрыты. Даже тогда она не выглядит спокойной. Голова её иногда подёргивается от нервного тика, а руки иногда цеплялись за всё, что под руку попадалось - Илья знал, что это. Слишком хорошо понимал. У самого так же. Возможно, все забывали, что в первую очередь она была девушкой. Девушкой, которую нужно было оберегать, помогать, заботиться - и Илья невольно думал, есть ли у Саши такой человек? Который бы мог выслушать, подержать за руки и помочь в трудную минуту? Был ли он в её жизни? Ведь Илья хотел, чтоб хотя бы у неё было всё хорошо. Возможно, со временем он мог бы забыть то, что она девушка, а такая же топ спортсменка как и он, и эти шрамы не приводили бы в такой слепящий ужас. Возможно. Но не тогда, когда однажды он зашёл в зал, увидев её, висящую верх-ногами на турнике. Тренировочная футболка её сползла, обнажая светлую кожу, и Илья ясно видит кровоподтёк на видном прессе, оставленный тренировкой. Он хмурится, когда Саша открывает глаза, смотря на него, проследовав траектории его взгляда, быстро срываясь с турника, поправляя одежду. - Давно тут? - коротко интересуется она, собирая волосы на затылке. - Я не слышала, как ты вошёл. - Нет. - тихо произнёс он, боясь встречаться с ней глазами. Она так отличалась от них всех - от неё даже пахло по другому, в ней не чувствовалась гниль, которой пропах этот чёртов лёд. Её место - где-то под солнцем, в жарких песках, она сама - олицетворение жара, - сожжёт, не заметишь. - Извини, я не хотел мешать. Она вновь посмотрела на него, изогнув бровь, скорее всего, ощутив напряжение между ними, но не став акцентировать на нём внимание, лишь схватив бутылку воды с пола, повесив за шнур на палец. - Нормально всё. - она постаралась изобразить вежливую улыбку, и получилось кстати неплохо, можно было даже и поверить, - Я всё равно почти закончила. Занимайся, Малинин. Внутри Ильи всё обледенело. Он вновь ощутил это. Он слышал это. Раз за разом. Лёд, родители, школа, соперники - всё сплелись в одно месиво так, что даже не разобрать что где - лишь привкус кровь и боли на языке. Чёрный. И красный. Кулаки непроизвольно сжались. - Не лезь туда, где тебя не ждут, Малинин. - По итогу Илья Малинин занимает девятое место... Голову пронзило нескончаемой болью, когда рука вцепилась в стену а глаза потерянно заозирались по сторонам. Вена на шее запульсировала. Саши в спортзале уже не было. - Почему не закончишь? - спрашивает он, когда Саша отрывает взгляд от телефона. - Так нравится ощущение замкнутости? - В нём есть и своя прелесть. - вздыхает девушка, вновь возвращая взгляд обратно. - Потому что безопасно? Телефон с грохотом падает на стол, когда она поднимает на него глаза-хамелеоны, переливающиеся в свете ламп - ярких, помпезных, ей - не подходит, тут бы более... приглушённый, спокойный, точно не такой. - Даже если и так. Какая разница? - её пальцы чешут кожу шею, расчёсывая, и под длинными ногтями остаются длинные, красные полосы, на контрасте с белёсой кожей. - Может, мне тут нравится. - Наихудшая ложь, которую я слышал в жизни. - говорит он, морща нос. - Могла бы придумать что по интереснее. Зубы цепляются за нижнюю губы с такой силой, что ему самому стало больно. Её взгляд его словно ощупывает, ему всё хочется отойти и позорно увести взгляд - Саша такая... Страшит. Она просто другая. - В конце-концов. - медленно произносит она, подбирая слова. - Может, я жду кое-кого. Вот теперь она не врёт - он сам ощущает. Она просто допивает чёрный чай, ставя чашку на стол. - Кого-то особенного? - Как ты? - резко уточнила она. - Это ты хотел спросить? Эта жёсткая интонация ему совсем не нравится - он не слышал ранее, как Саша агрессирует на кого-либо. Что бы это ни было и что бы там не случилось - что-то её явно задело. - Ты должен понимать, здесь полно парней, которые думают, что мы занимаемся этим не ради того, чтобы вести спорт вперёд, а ради того чтоб привлечь к себе внимание, а ещё - и что мы только того и ждём, чтоб снять костюм и прыгнуть к какому-нибудь парню в койку. Так что да. Я просто жду. - Долго ждать собираешься? - Сколько потребуется. До конца поездки она с ним не разговаривает, держась в пяти шагах, и Илья всё думает над её словами. Учись терпению, учись ждать, - говорят ему, и он учится, учится, хоть в глазах режет до жжения. Но когда он снова видит, как Саша тейпирует стопу, он осторожно приближается к ней на шаг, робко протягивая пластыри. - Я... Я не хочу затаскивать каждую в койку. - еле вороча языком, говорит он. Саша поднимает голову, смотря на протянутую упаковку, медленно переводя взгляд с неё на его лицо. - Тогда зачем ты здесь? - принимает их, чуть сминая, нарушая порядок в ряду цветных наклеек. - Может... Может я тоже просто жду.

***

Илья ненавидит ночь так же, как работу над скольжением. Ночь предназначена для того, чтоб восполнять силы, а он надевает наушники, ворочась из стороны в сторону, изводя себя, не давая уснуть, - он знал, что ждёт его там, за горизонтом сна. Он не спал три дня подряд из-за тренировок, и этот режим ему слишком понравился, из-за чего Илья обещает себе разжиться чашкой кофе, наконец открыть учебник по экономике и попытаться хоть как-то поучиться. Это нужно, чтоб встряхнуть измотанный организм. Саша материализовалась за его спиной, в одной длиннющей рубашке с ремнём на поясе, её волосы сейчас - взлохмочены, и выглядит она без всех этих пафосных штук... гораздо краше. Каждая встреча в его жизни с ней что-то значила. Что-то оставляла за собой - какой-то порок в его душе, какая та резьба на сердце, такая аккуратная и витиеватая. Что-то - знак свыше, как и эти вездесущие журналисты, норовившие влезть под кожу, вцепиться ногтями и разорвать заплатки на дерме. У Ильи всё стабильно. У него - разбитый спектр эмоцией и меркнущий свет перед глазами, разбитые амбиции, разбитое прошлое - и судя по всему такое же будущее. Он меняет себя в корне раз за разом - но каков же результат? Это всё - потайная спираль, адовый круг, но, к сожалению, Данте ему не стать. Это что-то вечное. Что-то постоянное. - Может сахара? Это была альтернатива. Такая незначительная, но всё-таки - она была, была, как и мягкий, горьковатый привкус на языке, в носу: но Саша неизменна так же, как и он, прячущая свои руки под тканью рукава объёмного худи, чуть дрожащими руками ставящая перед ним сахарницу, не дожидаясь ни одобрения, ни отказа. - На. Думала, тебе понадобится больше. И... это... сделаешь мне тоже? Такое ощущение, что я прямо тут и вырублюсь. Илья вскакивает не помня себя - только лишь ощущает, как сердце его колотится, когда за всей этой рутиной он ощущает на собственной спине пронизывающий донельзя взгляд, и всё - леденеет, напрягается. Взгляд ведь у неё - холоднокровный как и она сама, с примесью угарного газа и соляной кислоты. А потом она смеётся. Не насмехается именно - смеётся. - Успокойся. Не съем же я тебя. Его уши. Его уши краснеют. - Как тренировка? - спросил он, ставя перед ней чашку с дымящимся напитком. - Никак. - отзывается она. - Всё стабильно. Её замёрзшие пальцы обхватили горячую чашку, греясь, когда глаза сканировали его на наличие... чего либо. Сам не знал, чего. У неё ведь всегда такой взгляд. А у тебя там как? Готов разносить со своим квадакселем? - Шома разнесёт. Не я. - резко говорит он, и её взгляд на миг остановился на его глазах. - Шома легендарный спортсмен. Он знает в этом толк. - коротко говорит она, поднимаясь из-за стола вместе с чашкой. - Но ты тоже молодец, Малинин. Илья едва не вздрогнул из-за прошедшего по телу озноба. - Не называй меня так. Этот тон почти заставил её испугаться. Холодный, бескомпромиссный, как февральский ветер. Он отчеканил это так резко, что наверное даже не подумал, как это могло прозвучать. Девушка вдруг осторожно оторвалась от стула, растягивая движения сделала шаг вперёд, скользя изучающим взглядом зелёных глаз. Эти глаза не просто мёртвые, ничего не выражающие - они грустные. И смотрят они на него - с немой болью и постоянным бесспокойствием, ещё чуть-чуть - и кажется плакать начнёт при виде него. Её руки спокойно переплелись замком на груди и та внимательно рассматривает - даже не смотрит - его, пытаясь встретиться с подтупленным взглядом в пол. - Как мне тогда звать тебя? - Да как хочешь. - не без труда отзывается он. - Правда... Без разницы. Только... Только не так. Саша ни с того ни с сего сократила дистанцию ещё сильнее, так, что кончики носа чуть ли не столкнулись и Илья невольно отпрянул. У Саши - сила немая, но физически ощутимая, заставляя многих, в том числе и его бояться и сжиматься при виде красных волос. Саша подходит вплотную и вдруг, ни с того ни с сего кладёт руку ему на плечо из-за чего его пробивает на дрожь. Кто же мог подумать, что у такого жестокого человека могут быть такие мягкие касания. - Пойми меня. - тихо говорит она, хлопая длинными ресницами. - Я тебя не знаю. Я не знаю Илью. А Малинина знаю по интервью. Пальцы рук подгибаются. Илье от этого не отмыться. Он навсегда останется под угнетением своего звания, прозвища, подкреплённым тяжёлыми каплями пота и бесконечными криками в подушку по ночам. И песнями о смерти. Если бы кто знал, как он его ненавидел. Он же не он. И Илья себе не принадлежит. - Но я хочу узнать Илью. - Саша сжимает руку на его плече, тихонько улыбаясь, после чего убирает руку снова в карман, вырывая его из вороха мыслей. - А Квад Гад кстати хорошо звучит. - кидает она странную фразу ему напоследок.

***

Столько труда... Ты был нашей надеждой. Почему ты не можешь быть как все? Я жалею, что ты вообще родился. Как можно быть настолько отвратительным? Я понял, пап, лучше бы я умер. Ты девятый. Ты всегда будешь им. Ты никогда так и не поднимаешься... - Нет... Ты незрелый. Ведёшь себя как ребенок. - Нет... Он не чувствует своего тела. Его просто нет. Ильи не существует. Зачем тебе этот квадаксель? Всё равно у тебя ничего не получится. - Хватит... - Илья. - Я не хотел... - Илья! Мороз смешивается с жаром. Волосы липнут ко лбу. На кулак на намотана наволочка, уже ставшая тряпкой. - Илья? Она стоит там. У двери. Он видит, как судорожно её пальцы вцепились в материал двери, и как Саша явно округлившимися глазами выискивает его в темноте - его глаза, которые он прячет. - Я принесу тебе воды. - голос невозмутим - вроде как, просто напоследок, в самый последний момент срывается, подводит. Илья не хотел воды - хоть промочить горло всё же было лучшим решением на данный момент, но стакан принести себе сам он пока в состоянии. Меньшее, что ему нужно - это жалость, в особенности - её жалость, и ему противно, так противно ощущать на себе её взгляды, её мимика, её жесты - всё это выплавлены из чего-то небесного, идеального, но такого порочного, она - конец и начала в одном лице, всё сакральное сосредоточилось именно в ней, в этих красных волосах, в этой зелени, в этой её бесконечной кислоте. - Всё нормально. - Лежи, я принесу. - Я сказал нет. Интонация режет без бритвенного лезвия, не оставляя шанса. Он - волк, Илья - волк по природе, олицетворения чего-то лживого, одинокого и жестокого одновременно, из-за этого косо на него и смотрят, а он сделать с этим не может ничего - или не хочет, он как Печорин. Непонятно уж, кто виноват - он, или судьба. Она не отводит от него лисьего взгляда, легко прикрывая дверь, заходит в комнату, наблюдая издалека за его несчастными избавиться от лоскутов и ткани на руках, когда он хмурится, шипит непонятно на кого. - Давай я тебе помогу, - предлагает она, руку тянет к его ладони, но он прячется, отмахивается как от огня. - Убери. - Илья. Собственное имя подействовало подобно успокоительному, и мышцы расслабляются. На секунду он замирает - смотрит на неё, её глаза, её руки - то ли как на врага, то ли как на спасителя. Она касается подобно пуме - кожа девичьих рук совсем огрубела, и ни намёка в её действиях на женственность нет от слова совсем, всё у неё такое полу-обрывчатое, хрустящее, будто ещё чуть-чуть, и сорвётся, оборвётся. Эта девушка - один сплошной парадокс. Даже холодная кожа ему кажется теплей кипятка. - Что ты... видел? Её голос хрипит, тягучий, сладкий, как мёд, из-за чего кажется аж скулы сводят. - Ничего. Может, это скрытое учение Тутберидзе, или врождённое умение, но на миг ему кажется, что кожа его дымится и плавиться под ней начнёт. Она убирает руку, разгибаясь. Тонкие пальцы на миг касаются буйных волос, и кажется, что-то гложет её, что-то хочет она сказать, но слов подобрать не может, а может - даже не пытается. Она ведь такая. Грубая. Волевая. Слова хорошего от неё дождаться сложно так - невозможно практически. И Илья не знает, что ему делать, под этим взором, выкованным самим Аресом. Ладонь касается макушки - как тогда, на Чемпионате Мира. И вот она снова в начале конца - точке невозврата, как в той же Чёрной Дыре. А ведь она - такая и есть. Затянет так, что себя самого потеряешь. - Я... - Илья - кашляет, кажется, чуть хрипит, - Я уезжаю. Сегодня. К нам сегодня... Ну, всё уже. Саша молчит - может, не хочет ничего говорить, а может, и сказать то нечего - но она, - она, Саша Трусова, Королева Квадов, - медленно, словно в немом почтении склоняет голову, так, что вкусно-пахнущие волосы касаются простыни отельного белья. Кончики огненного потока хоть как-то разбавляют этот снежный покров. Это невозможно. - Чтобы ты не видел. Через что бы не прошел. Ты не должен проходить это в одиночестве. Ты не один, Илья. Дверь за ней закрывается с беззвучным скрипом. И Илья смотрит на то место, где она сидела, как глупый мальчишка, не отрывая взора глаз.

***

- Поймаешь меня? Плитка шоколада пропадает в ее руке, когда она чуть ли не профессионально ускользает из его рук, подмигивая. - Оставлю её се... Договорить она так и не успевает - Илья так и не понимает, как это так он материализовался рядом с ним, заворачивая руки за спину и выхватывая своё сокровище. Они валятся на пол - Саша придавлена всей массой мужского, массивного тела. Зелёные глаза распахиваются во всю ширь. И он только сейчас осознаёт, что произошло. Дёрганые попытки слезть, облегчить ей участь начались через мгновения - у него глаза в панике расширяются, а Саша - Саша смеётся, так по детски очаровательно, улыбаясь счастливо-счастливо, и он неосознанно моргает - не привиделось ли. - А ты хорош. - мягко произносит она. - Очень хорош, Илья. - Тебе... не больно? Саша продолжает улыбаться, играючи заглядывая ему в глаза. - Я не хотел тебе навредить. - Пф, ты и не навредил. Илья чувствует что-то неправильное - даже неловкое. Саша ведь, по сравнению с ним выглядит такой маленькой и хрупкой, и это лишь напоминало - девчонка она, девчонка самая настоящая. Должна куклами интересовать, платьями, блеском для губ, а не проходить через всё это - не готова она была, ни тогда, ни сейчас, с её изумрудным светом в глазах. Она не спешит - поглаживает щеку ладонью, обводит скулы пальцами, руку всё убрать не спешит, улыбается. - Илья. Он отвлекается - кажется, совсем растёкся под ней и её прикосновениями, такими прохладными и приятными. А вот она не спешила - толкает его и с ловкостью пантеры взбирается сверху, так, что уже он прижат к полу - глазом моргнуть не успевает. - Не недооценивай меня. Её волосы. Они сладкие на запах - щекочутся так, как кожу, так и обоняние. Они скользят по нему лёгким дуновением ветерка - такие мягкие, тяжёлые, густые, красивые. Они скользят по шее, плечам, когда сама обладательница нависает сверху. - Это я заслужила. То ли вопрос, то ли утверждение - он не понимает, но эта её усмешка на губах заставляет сердце биться чаще, и не в Орео дело. - Оставь себе. Надо же - даже не протестует при поражении. В его планах нет никакого сопротивления - а у неё нет желания останавливаться, потому что взгляд скользит по натренированному торсу, обтянутому чёрной тканью майки. От пытливого взгляда ни сантиметра не укроется, и от чего то ему неловко - так сильно неловко, будто сканируют его, будто проверяют на изъяны. Но Саша ничего такого не ощущает, когда пальцы забираются под корни волос. - А ты красивый, Илья. - говорит она, снова касаясь пальцами его лица. - От девчонок отбоя нет? Парень смущённо усмехается, брови сводит, выдавливая то ли смешок, то ли что-то на подобии, и задумывается, а когда в последний раз у него вообще была девушка - вроде было что-то с одноклассницей в туалете пару месяцев назад, но прошло так мало времени - а он уже не помнит её лица, голоса, и тем более имени. - Ну, это уж не ко мне вопросы. - смущённо растягивает он губы в улыбке. Саша довольно усмехается. Когда Као появляется в дверях зала, Илья смущается как ребенок - свободной рукой обхватывает Сашу за талию, крепко вжимая в себя, поднимается с ней с пола, пока японец не зашел сюда и не начал бы задавать бессмысленные вопросы. Саша, крепко обхватывая его бёдра ногами поправляет на талии майку. Если это была тренировка - то лучшая в жизни.

***

- Можно? Саша, не с присущей ей робостью стучится в дверь. Илья открывает глаза, начиная копошиться в кровати, садится, кивает ей, и она заход в комнату. - Ты не спишь. - констатирует факт девушка. Илья молчит - лишь смотрит, как она медленно подходит к нему и без спроса, чуть ли не по хозяйски садится рядышком. - До подъема четыре часа, а ты вообще как то не похож на человека, который отдохнул. Он ещё и добавит - он на человека то не очень и похож, если уж говорить честно. Снаружи - в самом расцвете сил, а изнутри на лёд и мясо разваливается, при чём очень давно. - Я говорила с Этери. Нас сдвигают. Возможна перетасовка. Тебе нужно поспать, Илюш. Она говорит обманчиво мягко - и имя на её губах его в который раз обезоруживает. - Я не могу. - тихо говорит он, голову опускает, когда пальцы рук переплетены так, что ещё чуток - поломаются друг об друга. - Я не могу спать. Когда закрываю глаза... Вижу. Я вижу. Всё это вижу. Она смотрит с сочувствием - а ему каждый чёртов раз не по себе. Ощущение собственной беспомощности отравляло, вены вскрывало, а внутри него всё та же бессильная злоба, и даже не на Трусову. На себя. На себя. На то, что справится не мог. Кулаки сжимаются. - Что же они с тобой делают, Илья... Ладони её скользят по напряжённым мышцам, когда как руки обвиваются вокруг шеи, подвергая в полнейший шок. Саша тянет к себе так близко, что по коже у него мурашки от тёплого, мягкого дыхания старшей. Их разделяет один слой одежды. Непозволительно мало. Непозволительно много. - Когда я только вышла во взрослый сезон, - говорит она с ноткой бесконечной горечи и боли, откидываясь на кровать. - Ко мне относились и относятся как к вещи. Пользовались как хотели, пользовались как инструментом, неисполнение - наказание. Неповиновение - наказание. Лишние вопросы - наказание. Я просто... закрывала глаза и снова была там - я была на льду, слушала, как на меня кричат матом, как мать замахивается... Илья лежит у неё на груди, руками обнимая за талию. Её дыхание такое ровное, хоть сердечко под рёбрами бьётся чаще обычного, когда она говорит - говорит и говорит о прошлом, которое не отпускало. Пальцы приятно зарываются в его волосы под корень, мягко описывают челюсть, приятно жгут кожу. - Это длилось много лет. Каждую ночь одно и то же. Я думала, так будет всегда. А потом всё обрубилось. Я ничего не видела. Мне ничего не снится. Как закрываю глаза - так и пробуждаюсь. И ничего нет. Илья поднимает голову, пытаясь отыскать её глаза в темноте - ловит и отпускать то не хочет, голову на подушку рядом кладёт, ресницами хлопает, одной рукой обнимая женское тело, притягивая к себе ближе, расстояние сокращает. Она кажется ему такой хрупкой, что кажется, вот-вот рассыплется в его руках. - Ты заслуживаешь лучшего, Саш. - хрипло, твёрдо говорит он, ещё не понимая то, что в первые назвал её злополучное имя. Саша мягко улыбается, поворачиваясь к нему, положив голову на локоть. Взгляд зелени скользит по его телу. - Ты тоже заслуживаешь лучшего, Илюш. Она перекидывает через него ногу, садясь сверху, упираясь коленями в кровать. Положив ладонь на твёрдую как камень грудь, проводит по шее, ногтями задевая бледную кожу, другую же устраивая рядом с ним, переплетая пальцы. Илья смотрит на неё в замешательстве, облизывая губы. Хочет что-то сказать - но ничего не выходит, в голове - бессмысленно пусто, и он лишь приоткрывает губы. Саша склоняет голову на бок и опускается к его телу, губами невесомо касаясь белесой кожи и шрамов на ней. Она целует - сантиметр за сантиметром, не выпуская его пальцы не на секунду. - Саш... - Тише. Дыхание скользит по шее, подобно дорожке поцелуев, и Малинин вздрагивает. Чуть сместив положение, она продолжает - облокачивается о локоть, переходит к шее, ведёт языком по пульсирующей венке шеи, дразнит, пока не опустила на неё губы, и не оставит поцелуй. Её губы такие мягкие и тёплые, и, боже - хоть где-то она горячая, - волосы кожу щекочут. Она слушает его дыхание, целует нарочито медленно, растягивает полупрозрачную цепочку розоватых след. Он жмурится от удовольствия, сжимает вспотевшей ладошкой её по сильнее. Он чувствует себя таким живым... каждую клеточку своего тела, как будто никогда не было льда в его жизни. Он прижимает её к себе за талию, не решаясь прикоснуться. Она ведь такая... недостижимая. Это же Саша - Саша Трусова. Его идол. Его идеал. Притянув её ближе, заглядывает в глаза. У неё - приоткрытые губы и точечная теплота на бледной коже. Она здесь. Она совершенна. Не фигуристка, не боец. Простой человек, который заставляет сердце Малинина оттаивать крупными кусками льда. - Поцелуй меня. Её голос звучит над ухом, посылая разряды по всему телу. Он теряется - на секунду совсем, только потом мысли вместе сходятся, и он исполняет приказ. Придерживает рукой, переворачивается,, оказывается сверху, лицо её обхватывает. Целует так жадно-жадно. Губы у него - гораздо жёстче её, он так боится, а Саша - Саша улыбается, забывая обо всём. Когда Саша мягко отстраняется, он не знает, как дышать. Это точно. Она - совершенство. Она гладит его пальцами по шее, спине, проводя по позвонкам. - Тебе нужно поспать. - шепчет Саша беззвучно. - Если хочешь, я останусь с тобой. Он, словно щеночек кивает. Ложится рядом с ней, ближе притягивает, носом в шею тыкается. - Я хочу.