Портальное сердце

      Парня вывело из тягучей темноты, и он непонимающим взглядом оглядел комнату. Это не была спальня. Впивавшиеся в спину дурацкие кнопки-кружочки явно указывали на то, что Лололошка сейчас лежит на диване в гостиной. Нога Ло оказалась спущена на пол, половина тела тоже вот-вот свалится. Как он вообще тут оказался? Что было?              Он помнит жар, огонь, какой-то грохот, а потом коридор, улицу… они шли куда-то. Они. Да, в этой истории определенно присутствовала вторая фигура. Это был Джон. Джон вытащил его из пожара. Пожара…? Лололошка с усилием приподнял свою голову — брезент оконной шторы был отодвинут и на горизонте вполне отчетливо считывался клубящийся дым.              Лаборатория…       Прокряхтев от натуги, Ло усадил свое тело на диване. Голову сразу же залило свинцом. И парень недовольно зашипел, укладывая руку на волосах. Та тоже не повела себя с особой любезностью — ее кожу мигом резануло неприятной болью. Словно пытались что-то от нее отодрать. В целом, почти так и было: значительно прорванная и прожжённая ткань худи была пропитана кровью, что при засыхании прилипла к коже на руке и теперь с движением начала отставать. Ло присмотрелся. Открытая кожа была обработана. На скорую руку. Ожог был обсыпан чем-то белым и неоднородным, больше похоже на грубо перетолченные таблетки.       Оценив свое состояние и определив его как приемлемое, парень поднялся. Его тело сразу же качнуло, но он успел облокотиться о подлокотники. Ноги его тоже сильно пострадали — они болели на столько, что было непонятно, какая это именно боль и чем вызвана. Он бы сейчас не отказался от помощи, на самом деле. Где этот его помощник? Ло уперся второй рукой в подлокотник, заставляя себя не очень громко отдыхиваться — парень понимал, что на вопросительный крик сил у него не хватит, а вот прислушаться он может — мертвое окружение этому благоволило.       Спустя пару ударов сердца перепонки потревожил негромкий звук соприкосновения, словно кто-то что-то небольшое поставил на пол. Потом и копошение. В спальне.       Тогда, собравшись с силами, парень оттолкнулся от подлокотника и, придерживаясь за стену, поволочился на звук. Тихо пошуршав брезентом, он оттянул его и втащился в комнату.       На матрасе сидела знакомая светлая фигура. Вид ее был такой же пошарпанный и пригорелый — волосы всклокочены, рыжая бандана перекосилась, разгрузка расстегнута и сдвинута на бок. А в подрагивающей руке — темная продолговатая бутылка. Винная.       — Чем старше вино, тем лучше, ха? — упиравшийся плечом в косяк Лололошка усмехнулся лениво, после чего был наказан болью почти во всем теле. Он поежился.              — Ага, а еще чем дольше постельный режим, тем больше шансов выздороветь, — с нажимом проговорил Джон, — Ты чего вскочил?       Голос его был стройным, ровным, еще не спутанным большим количеством напитка. Видимо, тот только достал его из закромов. И когда она вообще у них появилась?       — Чувствую себя как мешок с опилками.       — Хорошо, что не с прахом. Ты, вижу, очень старался себе кремировать в месте, совершенно для этого не предназначенном.       Лололошка очень хотел хотя бы похихикать, но понимая, что на такое тело выскажет ему абсолютно все что думает, вынужден был только сдавленно улыбнуться.       Его вновь чуть пошатнуло, Джон это заметил, поэтому немногозначительно подвинулся. На Лололошку даже не посмотрел. Сам догадается.       Вообще Джон был на Лололошку обижен. За все: за правду, за крики. И за то, что заставил Джона переживать.       Поэтому, когда парень рухнул на свой, кстати, матрас, Джон сразу же прописал тому в плечо несильный удар.       Возмущаться и реагировать на то у Ло не было сил. Потому он чисто из уважения поморщился и чуть приподнял руку, словно прикладывая к ушибленному месту.       — Я и так разваливаюсь. А ты еще и грубую физическую силу ко мне применяешь?       — Грубую? — усмехнулся Харрис, — если бы я применял грубую, ты бы тут уже валялся, — Джон задумался, нахмурился как-то, ухмыльнулся, — Не, это не мой стиль, конечно. Но поваляться тебе действительно стоит. Это я тебе как медик говорю.              — Не могу. Мой матрас занял какой-то самодовольный, неотесанный эгоистичный ученый.       — Эй, я так и обидеться могу. Я допускаю, конечно, что ты так про себя говоришь, но прости, до самодовольного тебе далеко, а уж до ученого и подавно. — Джон сделал глоток из горла, не отрывая взгляда от Лололошки. — Неужели после того, что мы пережили, ты решаешь именно сейчас составить мне карту моей личности?       Взгляд собеседника тут же приковался к действию рыжей банданы, на что Харрис лишь добавил, что не разбитых бокалов он в окрестностях не нашел, поэтому приходиться пить прямо так.       Но мысли Ло были далеко не о бокалах. Подпаленная голова размышляла о том, что вообще приключилось и где они оказались.       Поняв, что Ло не принял слова Джона в должной степени серьезности, ученый сказал: — Ло, я не шучу. Брось свое бренное тело на матрас, — он еще чуть подвинулся, вновь сделал глоток, продолжил чуть печально:              — Ты уже так делал. Ну… — Джон замешкался, не зная, как подобрать слова, — Ты знаешь, что я имею в виду.       — Находился с тобой на одном спальном месте? — выгнул бровь Лололошка. И только сейчас, предприняв это действие, осознал, что кажется, обожжено у него было не только тело, но и какая-то часть лица.       В ответ прозвучала лишь тишина. Воздух чуть сгустился и оба парня не нашли варианта лучше, чем просто усмехнуться. Почти хором.       Ло оглядел пространство комнаты. Оно совершенно не поменялось: у противоположной стены стояла все та же кровать, о которой они отшутились пару секунд назад, брезент, натянутый вместо двери, глупая картина, Джон, сидящий с задумчивой рожей.       При том! Задумчив он был как-то по-особенному. Взгляд его не был сосредоточен на какой-то конкретной точке. Витал где-то везде и нигде одновременно. Пальцами ученый поглаживал горлышко винной бутылки, закусывал губы. Только-только сидел надсмехался над своим спутником, а сейчас, кажется, надсмехается над чем-то внутри себя.       Не желая того тревожить, Лололошка отвел взгляд. И уже даже начал устраиваться на пыльном матрасе, когда вдруг услышал:        — Чёрт… прости, Ло! Прости! — голос сорвался. — Я чуть не выбрал мёртвую славу вместо живого друга!       Джон схватил парня за плечи и коротко встряхнул. Действительность пошла рябью. Мозги ударились о черепную коробку.       Ло потерял связь с реальностью. Пустота. Тяжелое дыхание слетело с губ, воздух стал гуще. То ли от тряски, то ли от терпкого запаха вина. Но факт остается фактом: эти слова Джона — последние, что ему запомнились за этот день.       

***

      Сколько времени прошло? Сутки? Двое? Ло точно не был уверен. Все дни мешались в одну кучу — травмы и ранения все еще давали о себе знать. Когда он снова пришел в себя, солнце уже клонилось к закату, и они сидели на крыше, где ветер был холоднее, но воздух чище.       После всего случившегося город будто стал мрачнее раз в десять. Словно сизый дым охватил не одну лабораторию, а весь мир, погружая его в вязкий, беспросветный сумрак. Несильный ветер гулял по крыше — извивался между поржавевших скелетов арматуры, трепал брезентовую крышу. На бетоне темнели редкие капли дождя. Пятый этаж, он же крыша, всегда вызывал двоякие чувства: панический страх от слишком близкого контакта со смертью — и одновременно странное, почти умиротворённое спокойствие.       Они сидели рядом — их колени почти соприкасались. Джон, крутя в руках бутылку недопитой ранее газировки (из нее вышли все газы, и она стала почти неупотребимой), смотрел куда-то в сторону размытого горизонта, чуть склонившись вперед. Ему было присуще постоянно о чем-то думать, что-то анализировать, но словно за последнее время эта особенность пробила всякие шкалы нормальности.       Даже его гениального мозга было недостаточно чтобы запомнить формулу, которую он самолично выписал на доску. Он не спал нормально уже несколько дней, заливал в себя кофе и брожженные напитки в таких количествах, что сердце начало долбиться в голову, отшибая все мозги. Плохо-плохо-плохо. Как плохо. Ужасно!       Ощущение собственной ошибки коррелировало с ощущением полного разочарования в самом себе, и превращало и без того расшатанный эмоциональный фон в полный беспредел из шквала горечи, злости и отчаянья.       Как он мог поступить так безрассудно?! Как Джон — оплот рациональности — так слепо подчинился эмоциям. Испугался. И ведь даже не за себя испугался. А за Лололошку.       Этот невыносимый кусок чистопородного находителя проблем на все точки своего тела слишком уж полезным оказался в их дуэте. Джон почему-то очень сильно не хотел это признавать. Но от правды, увы, не убежать. Вон, даже жизнь Харрису спас. Ну не может Джон опустить этот факт, как бы он не старался. Это приятное чувство внезапно пришедшего спокойствия, когда вновь начинаешь чувствовать твердь под ногами, то и дело вспыхивает в воспоминаниях ученого. И, наверное, сейчас он был рад, что Ло возымел такую же возможность — понять, что в твоей жизни произошло что-то очень важное. Переломное. И речь, пожалуй, далеко не о физических ощущениях.       — Ло? — произнес он скорее для того, чтобы вытащить себя из лабиринта собственных чувств, а не привлечь внимание друга.       Лололошка, мрачно перебирающий стропы рюкзака, расположившегося у его ног, медленно повернул на Харриса голову. Лицо его было как у старой куклы — разукрашенная дефектами пустая эмоция. Намазанный огромным количеством заживляющих кремов, что они смогли раздобыть, он старался лишний раз ничего не выражать, чтобы не потревожить кожу.       Тучи внезапного напряжения сгустились над головами. В воздухе завитал яд. Колющее ощущение тревоги просочилось в сердце.       — Я… не сказал тебе одной важной вещи. — Джон опустил взгляд на бутылку, стал ковырять уголок этикетки. Дыхание его замедлилось, взгляд непривычно забегал, — Я… потерял вакцину, — вздох сожаления. Туча разразилась молниями. — Ни записи, ни сами образцы не уцелели в пожаре. Я сам лично пробирался через стену, куски которой попадали на стол. Я видел, как догорает маркерная доска, на которой я записывал все части формулы. Даже подопытные мыши, вероятнее всего, не выжили. Я… Ло — сдержанность Джона разломалась пополам, и он уронил голову, бутылку в его руках болталась, готовая выпасть из ослабших рук в любой момент, — Вся наша идея — коту под хвост. Все наши старания… все пропало… — он ударил локоть о свою коленку и уткнулся в ладонь лицом. Просидел так с пару секунд, потер физиономию, зачесал волосы и вновь уронил голову. — Я. я просто не знаю, что теперь делать. Я… провалился везде, где мог. Разрушил все, что было возможно. Боги, Ло. Я…       С каждым словом его речь становилась все тише и комканней. На последнем местоимении стало понятно, что он не закончит свою мысль вовсе.       Эта исповедь заставила Ло нарушить свой обет безэмоциональности. Его брови взметнулись, сухие губы разлиплись в удивлении.       — Ч-что? — в этом вопросе не было злости или агрессии, было почти опустошенное от бессилия невнятное нечто. Не поднимая взгляда, Джон лишь еле заметно развел руками.       — Я не справился, Ло. Все. Finita la commedia. Alles umsonst. C’est fini*. — он чуть качнул руками, — У нас нет ничего. Ни микроскопа, ни формулы, ни подопытных. Ни исходного материала. Я просто не смогу сделать его заново. Я слишком сильно поверил в себя, не просчитал риски, подверг нас всех опасности. С самого начала эта идея была провальнее некуда. Одному не справится со всем этим. Никому.       Ло потупился. Ответ не сразу добрел до его истощенного мозга.       Сквозь тучу пробился свет.       — Но ты не один, Джон, — почти по-матерински ласково добавил Лололошка, аккуратно уложив руку у того на плече. Джон не возразил. Лишь еле дернулся скорее чисто на рефлексе. — Если бы не ты, мы бы даже не выбрались бы с острова. Скорее всего, бродили бы так же по улицам с перекошенными рожами и охотились бы на кошек. Если бы не ты, у меня бы не было надежды на жизнь. А ты мне ее дал, великий ученый.       Тишина обступила парней со всех сторон, коснулась каждой клеточки тела, заставила даже сердца стучать тише.       Джон качнул бутылку в руках и запрокинув голову, залпом допил ее содержимое. В этот момент Ло смог заметить блеснувшие на веках ученого слезы.       — Спасибо, — как-то дежурно ответил он и потер лицо тыльной стороной ладони, - Ценю это, — его интонация дала понять, что Джон не намерен продолжать разговор. Особенно в этом русле.       Поэтому Ло лишь одобрительно поджал губы, похлопал друга по плечу и откинулся на спинку дивана.       — Мы же можем еще тут посидеть? — поинтересовался вдруг Джон, складывая ладони в замок.       Сгущавшееся напряжение чуть рассеялось. Чернота над их головами разлетелась вон.       Ответ не прозвучал. Но он был — легкая, почти по-родительски душевная улыбка сказала все за Лололошку. В добавок он коротко кивнул.       Мыслей в голове было много. У обоих. Только одному хватает чуть больше навыков рационализировать их и поставить строем, а другому таких навыков не доставало — Лололошка спустя десяток минут молчания начал чуть переживать. Идиллия была прекрасной, но он по природе был непоседливым, поэтому уже через время он начал подергивать ногой, стал постукивать пальцами по коленям. Тяжело.       Джон же был подобен каменному изваянию.       Лололошка не хотел нарушать совместный покой и это неуловимое чувство уединения, он не хотел уходить. Но и просто так рассиживать он был не готов. Разговоры, игры — пожалуйста. Но не простое сидение. Мир разваливается у них на глазах, а он просто должен сидеть и ДУМАТЬ?! Как Джон? Нет, Ло так не умеет. Надо действовать.       Лололошка вжикнул молнией своего рюкзака, достал блокнот. Открыл. Взял карандаш, служивший закладкой на пустой странице. Протянул Джону.       — Может быть, ты можешь вспомнить? Пока прошло не так много времени? Ты же гениальный ученый, я не верю, что ты так просто смог забыть то, над чем ты работал так трепетно и скрупулёзно! — искорки надежды заблестели в синих радужках.       В ответ на это Джон лишь метнул глазами молнии в друга. Губы его поджались. Брови нахмурились.       — Э… — Лололошка чуть вжался в плечи. Да. Пожалуй, не может. Не самой лучшей идеей было так… грубо указывать на чужую ошибку. Джон и так довольно расстроен, — Ладно, ты прав, прости, пожалуйста, — Ло покусал губу и уложил блокнот на свои колени. Ну все. Теперь у него точно не осталось никаких вариантов, как это все можно исправить.       От бессилия он просто начал пролистывать свои старые каракули, почти даже и не рассматривая. Но в это время их довольно пристально рассматривали другие глаза.       — Лололошка, ты дурак. — с наигранной добротой вдруг прыснул Джон, — Кто уточняет фоновые детали, смещая акцент с центральной фигуры — человека.? — видимо, пытается сгладить вину за свою реакцию. Джон пытался подшучивать, рассматривая один из рисунков.       На развороте был изображен сам Джон. Лололошка взял его за референс, когда скучал на тот самом диванчике в кабинете лаборатории. Харрис в своем привычном обличии стоял около стола и писал что-то на маркерной доске.       — Стой, подожди, — нахмурился вдруг Джон, сжав свои пальцы на блокноте — хотел выдернуть его из чужих рук. Он собрал брови у переносицы, старательно во что-то всматриваясь, — Ты настолько сильно старался компенсировать свое неумение в реализм, что переписал с доски все, что там было написано?       Ло не сразу понял, о чем тот говорит, поэтому стал вглядываться в свой рисунок, потягивая блокнот на себя.       — Да не три ты пальцами, — беззлобно, но строго воскликнул Харрис, хлопая друга по рукам, после чего выдернул блокнот из рук и поднес его ближе к глазам.       — Боги, Ло, наконец, твоя неуверенность в себе сыграла нам на руку! — улыбка расцветала на его лице с каждым словом, — Ты же буквально зарисовал большую часть формулы! — Джон поднял блокнот перед собой, демонстрируя рисунок другу, — остальную часть не видно за мной! Но это же уже больше, чем ничего, Ло! — он вновь уткнулся в изображение взглядом.       — Аааа. Иди сюда, мой недохудожник! — Джон набросился на Лололошку с объятиями. Если это можно так назвать. Обхватил локтем его шею, словно скорее задушить хочет, чем выразить признание и радость. — Ты спас нашу никчемную экспедицию и часть моих нервных клеток!       Лололошка все это время пребывал скорее в ступоре, чем в радости              — Оу… я и забыл про это, — румянец проступил на его щеках.       — Эх! Иногда твоя сентиментальность действительно идет нам на пользу, — прощебетал ученый, довольно вытягивая блокнот перед собой. Словно смотрит на только что найденный им клад, а не на какую-то старую тетрадишку. После чего с грохотом схлопнул ее и стукнул ею Лололошке по макушке.              Больше Лололошка ничего не запомнил

***

      Нет, не потому что опять свалился в обморок, а просто потому, что был так сильно воодушевлен обнаружением, что не мог думать ни о чем другом.       Последующие дни прошли как в экстазе, если не считать регулярные отвлечения на перевязки и зализывания ран. Джон несколько дней корябал в тетрадочке формулы, что-то вспоминал, высчитывал, зарисовывал.              Без оборудования и экспериментов восстановить формулу целиком не получится, но эти каракули и не станут формулой в строгом ее смысле. Как объяснил Джон, это будет скорее ее каркас. Направлением мысли. Тем, что позволит понять «как», но не даст ответ на «что именно».              Джон мог восстановить логику. Последовательность. Связи между компонентами. Мог предположить, где должна быть стабилизация, где — активный участок, а где — тот самый проклятый «хвост», из-за которого всё либо работает, либо усугубляет ситуацию.       Но без проверки это оставалось лишь красивой и опасной теорией       И всё же — это было больше, чем ничего.       Это Лололошке было хорошо: спокойно восстанавливаешься, пока второй с языком на плече вновь старается взрастить из пепла то, что было порушено. Буквально. Харрис признавался, что, если бы не эта зарисовка, он бы уже сдался.       И Лололошка старался этого не допустить всеми силами.

***

      Застывшая махина пустого города мрачно возвышалась над головами, мертвецки пялилась, прожигая в груди что-то отдаленно напоминавшее страх. Город пугал своей отрешенностью от бывалого мира, пугал неестественностью. И тишиной. Смотря на такой город, ожидаешь увидеть снующих граждан, веселящихся на площадках детей, семьи, дружно выгуливающих своих собак. Но вместо всего этого видишь только застывшую в округе смерть. Зелень уже начинала оккупировать некогда бетонные постройки, где-то обгоревшие витрины магазинов открывали свое нутро. Разбросанный мусор, поломанные лавочки. Все это теперь было украшением некогда красивого города. Ветер разносил по улочкам свое дыхание, гудел за углами, шептал на уши.       По спине от этого нагнетающего антуража пробежал холодок и Ло поежился, сбрасывая с плеч остатки мурашек. Джон скосился на того на секунду, а потом вновь уткнулся в серый пейзаж, разросшийся перед их взором.       Интересно, что он сейчас чувствует? Успел ли он привыкнуть к этому городу за все это время? Успел смириться с тем, что они ходят по останкам некогда яркой жизни, которой… уже не будет?       Их будущее все такое же туманное — к оформленному решению парни так и не сумели прийти. Что делать после того, как они исполнят свою миссию? Как будет чувствовать себя Джон? Ведь он хочет признания, славы. А действительно ли он сможет его добиться? Как скоро? А действительно ли добьются? Имеет ли эта цель вообще смысл? Может, ничего на самом деле не выйдет?       — Долго пялиться на меня будешь? — усмехнулся ученый беззлобно. Ло тряхнул башкой, только сейчас осознавая, что все это время прилипал к спутнику взглядом.       — Ой. Прости, —несколько смущенно и с толикой усмешки произнес парень, отводя взгляд. После чего сразу же постарался сменить тему, — Кажется, мы уже пришли?       — Похоже на то, — хмыкнул Джон с уставшей улыбкой.       Парни остановились перед махиной десятиэтажки. Такой старой, пошарпанной, видно, построенной сильно раньше начавшейся эпохи мертвых.       Электроника не работала — дверь в подъезд была выломана.       Жестом посоветовав Лололошке приготовить пистолет, Джон сделал пару неуверенных шагов внутрь, стараясь прислушаться к каждой мелочи. Ло не видел, но Джон сейчас недовольно морщился от того, что его спутник слишком громко дышит. А дышит он, между прочим, от волнения! Не каждый день приходиться идти чуть ли не в логово к врагу. Ло с момента своего возвращения из мира почти мертвых уже даже не помнил, когда пистолет из рук вынимал. Едва ли не в отхожее место приходилось с ним ходить. И сейчас, вытянув его перед собой, Ло стал всматриваться в харрисов силуэт, ожидая от того знака. И когда рука ученого дрогнула в условленном жесте, Ло ступил следом в эту зыбкую реальность, состоящую из угроз обрушения, нападения, внезапной панической атаки и насильственной ампутации любой из имеющихся конечностей.       Целик покачивался в такт каждого шага. Он неловко разглядывал углы лестничных пролетов, мусор и опавшую штукатурку под ногами. Направлять его на поднимающийся впереди силуэт было… страшно? Хм, забавно. Страшно, что палец дернется на спуске, страшно, что какая-то темная суть лололошкиного подсознания все же прорвется и решит отомстить?       Довольно забавно. Раньше он искренне задумывался о том, что может решить все их с Джоном проблемы за два выстрела, но сейчас…       Взгляд парня перекочевал на фигуру перед собой. Он заглядывал в лестничные пролеты, постоянно крутил головой, оглядывался, прислушивался. Проверял двери на предмет их закрытости. Иногда оставался, чтобы забить пару клиньев. Ло и до катастрофы довольно долго мог за ним наблюдать, за тем, как он живет, как он работает, куда двигаются его мысли и идеи, что он предпринимает.       И только сейчас Ло понял, что давно отвык от того Джона, которого он знал до попадания на материк. Тот был всегда таким гиперактивным, веселым, вечно о чем-то без умолку тараторящим. А сейчас… тихий такой. Измотанный. Другой.       Эх. Ло многое бы отдал, чтобы вновь видеть его сияющую улыбку каждый день.       Что-ж.       Лололошка попробует. Забравшись на крышу, парни устроились лежа у ее края и принялись наблюдать.              Временный стан старой доброй компании располагался возле какого-то одноэтажного магазинчика типа «продуктовый магазин у дома. Все самое важное и не особо качественное здесь». На плоской крыше этого здания маячил патруль: два человека. Одна из стен здания была скрыта огромным количеством различного рода плащевых тряпок преимущественно ярких цветов — вероятно, разграбленных из походных магазинов. И из-за этих импровизированных занавесок вдруг выскользнула высокая девушка с неестественно синими волосами — краска резко обрывалась у корней, открывая родной чёрный. На ее носу красовался необычный аксессуар — пенсне, но очень грубо сделанное из обычных очков — одна из линз просто была обломана. Одета она была в черную водолазку, простые темные штаны гражданского кроя и халат. Незнакомка быстро обменялась парой слов с часовым, что-то забрала у проходившего мимо человека и скрылась обратно.              Вообще сам этот лагерь был оборудован довольно грамотно: накиданные мешки с чем-то предположительно сыпучим создавало некое подобие забора. В него с внешней стороны были понапиханы колья и куски арматуры, угрожая ненароком поскользнувшимся зомби проткнуться насквозь. Всюду по периметру сновал немногочисленный народ — человек 15. Кажется, совершенно необремененный обстановкой в мире. Кто-то брился лезвием ножа перед вытащенной стеклянной витриной, кто-то спокойно дожевывал какой-то батончик, сидя на сложенных друг на друга шинах. Кто-то болтал и смеялся, собравшись в небольшую компанию. Окружающий их мрачный антураж, пару стволов на крыше и тактический обвес у части людей, кажется, давно перестал вызывать чувство дискомфорта. Они просто жили свою жизнь и делали свою работу. Например, сейчас кто-то из компании, какой-то парень в замызганной зеленой толстовке и с глуповатой стрижкой двигал мешки с места на место. Было видно, что ему не нравится это дело — он то и дело оглядывался, будто боясь какого-то надзирателя. В один момент он уселся на один из мешков, достал какой-то блокнот из заднего кармана штанов и стал что-то записывать. Было интересно наблюдать, как теплеет его выражение лица. Было интересно строить догадки. Пишет письмо, летопись? Или два в одном — письмо для потомков. Как не допустить того, что допустил этот мир? Какое-то время это продолжалось, но потом он вдруг вздернулся с места — кто-то невидимый сделал ему замечание или что-то вроде. Горе-летописец спохватился, шустро вернул блокнот в карман и продолжил делать то, что ему было велено.       Внезапно зашевелились и полы той самой яркой палатки — из них выпорхнула та самая девушка в халате с синими волосами. Ло и Джон предположили, что она является медиком, а в палатке находится что-то вроде лазарета. Сколько же людей у них успело еще полечь, чтобы сооружать им отдельное помещение? Или, может, они там проводят какие-то опыты? Хм. Если это так, то это только на руку.       Девушка по всем гигиеническим правилам (Джон помнил их еще со студенчества) сняла перчатки, аккуратно подцепляя пальцами резинку, закутала их друг в друга и запаковала в какой-то пакетик из своего кармана. Отложила их куда-то в сторону, и подозвала кого-то невидимого для парней.       Улыбочка на лице Джона не заставила себя ждать.       Из-за складок палатки появилась уже знакомая мужская фигура в черном анораке, только сейчас без маски. Сей факт и более близкое место дислокации позволяло разглядеть его физиономию — острые черты лица, россыпь родинок у скулы и у глаза. Взгляд мрачный, холодный такой. Сосредоточенный. А в его руках покоилась черно-белая кошечка. Они начали о чем-то беседовать.       Во время диалога, к черной фигуре еще несколько раз подбегали разные люди, перекидывались парой фраз и убегали. Словно просили совета. — Возможно, главарь. — процедил Джон, отнимая взгляд от треснувших окуляров бинокля — одна из линз пострадала при инциденте на крыше. — В целом, понять их можно. Морда у него больно технарская. Рассудительная такая, мрачная. Избрали его, кажется, за холодный ум.       И кошечка, заигрывающая сейчас со стропами на его разгрузке, смотрелась так инородно.       — Эта идея действительно перестала казаться мне безрассудной, — хмыкнул Джон, вновь прикладываясь к устройству.       — Ты считал ее таковой? — удивился Лололошка и протянул руку к другу, требуя прибор.              — Ну… можно сказать, что я немного сомневался, — смущение и неуверенность были умело скрыты за натянутой улыбочкой. После чего бинокль был передан в руки собеседника.       — И что же тебя заставило передумать? — поинтересовался Лололошка, прикладывая окуляры к глазам.       — А ты всмотрись получше. Видишь, пиджаки какие нафуфыренные стоят. Ставлю на то, что они за животами своими собственных пряжек не видят. Такие только на высоких должностях и отсиживаются. Вон, и погляди, парни какие рядом ошиваются, явно не их оппоненты по шахматам. Одеты одинаково все, стоят вон как, да и шмотки военные прям как на них делали. Важные шишки. Думаю, их просто не успели эвакуировать. Вот они и прибились к рандомной компании, которая не пожелала их убить в первую же секунду. Повезло. — он неактивно жестикулировал, показывая раскрытой ладонью на лагерь, — Наверное, все еще живут надеждой, что в новом мире у них останется их должность. Не сказать, что я бы этого хотел, конечно — но сам факт, что возможность у них эта будет. — Джон всмотрелся в лагерь. Словно что-то мог увидеть с этого расстояния невооруженным взглядом, после чего повернулся на Лололошку с несколько облегченным видом, — Антивирус почти есть, и связи, я уверен, у них тоже остались. Поэтому так или иначе, но наша разработка до больших людей дойдет с большой вероятностью.       — Сам отнести не хочешь? Сказать мол, вот, я такой крутой прекрасный сообразительный Джон Дейви Харрис принес спасение! Вот вам все инструкции, откуда откачать исходник, с чем смешать и в каких пропорциях. Падайте мне в ноги, — с театральной наигранностью пояснял Лололошка.       — Да… нет, наверное, — с тяжелым вздохом произнес Джон, — нет никакой гарантии, что эти уважаемые люди не откроют огонь…       — А ты не иди как зомби шатающийся! — сразу же перебил того Лололошка, на что получил в ответ холодный упрекающий взгляд       — Не только поэтому…              — А почему же? — искренне удивлялся голубой шарфик.       Видно было, как Джону не хочется отвечать, он мялся, закусывал губы, отводил взгляд. Но они уже так близко! Ответы почти перед носом!       — Я переживаю, что они могут завербовать меня… куда лучше иметь готового специалиста, чем просто каракули на бумажке.       — Так скажи им «нет»!       — Эрх… как у тебя все просто, Лололошка. У них как минимум два ствола, с несколько десятков людей народу… ты смеешься? Куда я против них полезу? — в его словах покоилось поражение.       — Я тебя защитю! — почти с детским восторгом парировал Ло.       Джон лишь выгнул бровь. - Попади сначала в еле шатающуюся цель с пятидесяти метров, тогда я и подумаю. А то я не уверен, что ты мне случайно башку не сшибешь, — грустно усмехнулся Харрис. — из пистолета.       Лололошка закусил губу, еле заметно кивнув. Он понимает опасения Джона… они правда имеют смысл.       — Не боишься, что они присвоят твое достижение?       Ученый чуть стушевался, подумал пару мгновений, после чего выдал:              — Это их проблема, если их совесть не позволит им спокойно спать. Я сделал все, что в моих силах. — он пожал плечами, после чего как-то рвано выдохнул и сокрушенно опустил взгляд.       От Джона слышать подобное было удивительно. Раньше он многое бы отдал, чтобы сохранить свое честное имя, репутацию. А сейчас…       — Как думаешь, выполнят нашу просьбу? С вписыванием тебя в историю.       Джон ответил не сразу. Сначала плечами пожал, губы поджал, — не думаю… — он помедлил, — не думаю. Что я сильно этим обеспокоен.       Брови Ло поползли вверх       — Главное, что мир будет спасен, не так ли? А под каким знаменем это произошло — уже не важно, ведь меня в этом самом мире не будет, — Джон поднял глаза на Лололошку. Взгляд его был на удивление мягкий, словно он разложил перину перед спутником и предлагал на нее возлечь, — ведь я… мх… — он тяжело выдохнул, отвел взгляд, причесал волосы, — я готов начать строить обособленный мир с тобой, Лололошка. Н-наш… новый мир.       Во вселенной что-то треснуло. Словно прежние устои, прежняя опора начала разваливаться под ногами, захватывая Ло в новое блаженное осознание.       Ч-что? Что он сказал? Это только что действительно прозвучало? Из уст Джона? Серьезно?       Ло еле заметно улыбнулся, хотя внутри у него разбушевался целый ураган.        — Знаешь… сердце у тебя, может, и не портальное, но я рад, что оно у тебя все-таки есть, Джон, — Лололошка смущенно улыбнулся, поджав губы и тихонько боднул своего товарища в плечо.       Ученый на это лишь коротенько улыбнулся, одернулся, отсел чуть подальше, взглядом вцепился в горизонт, и ничего не ответил.       Мыслительный процесс относительно слов друга не отпускал Ло ни на секунду, даже когда он тайком пробирался к лагерю. Джон оставался сидеть на крыше, сотрясая в руках пистолет — до сих пор Ло не мог понять, почему ему так не нравится с ним управляться. Даже невеликих знаний Лошки хватало понять, что короткоствол почти бесполезен для такого расстояния. Но все равно ему становилось спокойнее, когда он знал, что его спина постоянно горит от чужого взгляда. Что ему всегда смогут помочь. Пожалуйста?       Подождали глубокого вечера, когда бодрствовать осталось лишь пару человек.       Яркий кейс, несколько подпаленный, но целый (нашли в окрестностях лаборатории. Вероятно, был отброшен взрывом), был аккуратно подставлен к одному из мешков, которые парень в зеленом до сих пор перетаскивал с места на место. Лололошке пришлось проявить все свои навыки скрытности и потревожить несколько ожогов и ран на теле, чтобы пробраться под взглядами двух сторожил на крыше и прочих глаз.       Темнота окончательно улеглась над лагерем.       — О! О! смотри, заметили! — громким шепотом воскликнул Лололошка все еще тяжело дышавший после спешного подъёма по лестнице. Он вытягивал руку в сторону лагеря. Джон сразу же одернул друга, заставляя прижаться к полу, когда увидел, как девушка с одной половинкой очков оглядывается по сторонам. Ее взгляд был скорее нахмуренный, видимо, она приняла этот кейс за шутку от кого-то из своих. Парень в зеленом удивленно заглядывал ей в руки.       После чего девушка подозвала кого-то. Ту самую черную фигуру в анораке. Окликнула она его на удивление громко. В такое время суток словно каждый звук выкручивали на максимум. Имя толком было не разобрать, но было понятно, что оно какое-то недлинное, всего с парой гласных. Киран? Дилан? Что-то такое. Названный отвлекся от разговора с покалеченным мужчиной в розовом, которого Ло с Джоном тоже уже ранее видели. Пошел к ней на встречу. Девушка показала находку, раскрыла лист, дала время зачитать. После вникания, он взял коробочку, покрутил в руках, открыл, оглядел со всех сторон, и тоже начал оглядываться. Подумал немного, тоже кого-то подозвал. Теперь из палатки вылез какой-то пиджак. Джону даже рожа его на секунду показалась знакомой, словно где-то на плакатах его видел…или? Джон нервно мотнул башкой. Что-ж, ладно, так или иначе, это уже звучит как надежда на то, что все-таки их всех, ну или хотя бы этого жирдяя кто-нибудь откуда-нибудь да спасет на каком-нибудь вертолёте.       — Ладно, пора сматываться, пока они не решили прочесать тут все в поисках наших душ. Да и становится тут уже…хоть глаз выколи. — поежился Харрис.       Тяжело выдохнув, Ло, подтянул к себе на колени рюкзак, — Мы сделали здесь все, что могли, — с усталым выдохом проговорил он и вжикнул молнией. Аккуратно впихивая бинокль, он услышал в рюкзаке какое-то шуршание. Ло не брал ничего шуршащего. Не понял. Парень переложил бинокль в другую руку и опустил свободную в нутро рюкзака. Замешательство вырисовалось на его лице, в то время как Джон ненавязчиво скашивал глаза на друга.       — Это что? — нахмурился Ло, а когда достал из рюкзака яркую упаковку, засиял, — ничего себе!       В руке у парня была пачка тех самых фруктовых конфет в обсыпке которые им так и не удалось утащить из магазина неделей ранее.              — Черт возьми, Джон! — сияющая улыбка растянулась на губах Лололошки, — Это так мило, спасибо большое! — он хотел было полезть обниматься, но спутник уже поднялся и последовал в сторону лестницы.       После этого тревога Лололошки за возможное обнаружение собственных душ сменилась жгучим предвкушением и самым настоящем счастьем. Если они выберутся отсюда, то этот день он пометит в календаре красным цветом. Обязательно.