Портальное сердце

      — Опять перетянул, — с легкой улыбкой заявил Джон, дотянувшись до стакана. Он сделал глоток, смотря на Лололошку с легким снисхождением. Беззлобным. Скорее игривым.       — Опять не можешь по достоинству оценить мои старания, — парировал Лололошка с той же улыбкой.       — Ты, кажется, забыл, как я восхитился твоей идеей с конюшней. Моя задумка была куда менее практичная, но твоя будет работать на ура, — задумчиво проговорил он, вновь потянув что-то сброженное из стеклянной посуды, — Просто есть такие моменты, в которых ошибки непростительны. Особенно если я тебе на них уже несколько раз указывал, — невинно пожал плечами Джон, — Давай заново и быстро, а то малоприятно так сидеть в такое-то время суток.       Джон променял свой напиток на керосиновую лампу и, приподняв ее над собой, выхватил из темноты Лололошкину рабочую область.       Харрис восседал на старой лавочке возле железной бочки с краном. Ныне закрытом. Белые брюки были несимметрично спущены. Штанину на здоровой ноге он придерживал рукой, а вторая сейчас освещала старательному Лололошке его периметр влияния. Джон уже несколько дней натаскивал парня на различные важнейшие качества. Сейчас тот старательно работал над навыками первой медицинской помощи и перевязки. Джон с его травмой, оставшейся еще с острова, был подопытным кроликом.       Цыкнув зубом (аналогично беззлобно), Лололошка стал разматывать бинт, он делал это довольно быстро, но Джону уже стало заметно, как руки парня чуть подрагивали и становились менее подвижными — на улице уже действительно не месяц май. Но тем не менее, ученый никак это не комментировал, и тем более не подгонял — просто следил за действиями друга и за самим Лололошкой в целом. Тот был весьма сосредоточен, даже, вроде, кончик языка высунул — Джону с его положения не было этого видно в полной мере. Ло правда старался, правда хотел как лучше, при чем не для него лучше — сделать все быстро и убежать в дом кушать теплый суп — а для Джона лучше. Начав перемотку заново, он изредка бросал взгляд на подопытного, следил, больно ему или нет. И Джон был уверен, что тот отслеживает именно болезненность, а не только корыстную корректность.       Джон свободной рукой закопался в чужих волосах, нежно и очень аккуратно. Это был жест хвальбы и признания, который Харрис только что выдумал. И дал ему именно это значение. Да и вообще, волосы Ло оказались очень приятными на ощупь, Джону бы хотелось трогать их чаще. К тому же, волосы у друга за это время успели отрасти, сначала тот думал грубо их срезать, чтобы не мешались, но Джон настоял на том, чтобы оставить их. И сейчас он нисколько не изменял себе в этом мнении. Они, а точнее сам факт возможности к ним прикоснуться, давали ощущение дома. Какого-то нового дома. Уюта. Доверия.       Доверия.       — Некоторое время назад… — начал вдруг Джон с нерешительного придыхания. Лололошка, уже завязывающий узел на бинте, остановился и поднял взгляд на друга.       — Некоторое время назад я работал на кое-какую организацию. Корректнее даже было бы сказать «группировку». Они промышляли разного рода деятельностями, от заказных убийств до мелких краж из конкретных мест и конкретных людей. — лицо Джона чуть помрачнело. И Ло видел это, ведь он уже закончил перевязку и сейчас поднимался с приседа. Джон, даже толком не оценив работу Ло, приподнялся, чтобы натянуть брюки и звякнуть пряжкой ремня. И подумать, конечно же.       — Своего рода это была мафиозная группа. У них была четкая иерархия, четкие требования и правила. Я… я затесался туда по личным причинам. Точнее. Мне… мне пришлось. Это был ультиматум, — Джон чуть опустил голову, — там меня обучили стрельбе из разного рода оружия — снайперское, штурмовое, короткоствольное… больше всего мне нравилось обращаться именно с короткоствольным. С треклятой «Береттой», что покоится сейчас в твоей кобуре, — он кивнул на обвес Лололошки. Его голос приглушился, голова опустилась ниже, он уперся локтями в собственные колени.       Лололошка слушал. Стоял над ним истуканом и слушал, изредка выпуская еле заметные облачка пара изо рта. Его лицо было едва удивленным, видимо, боялся спугнуть внезапную исповедь.       — И дело в том, что, смотря на все то, что происходит вокруг, у меня начали складываться определенная картина, которая очень… и очень меня настораживает.       — О чем ты? — оживился Лололошка, стараясь заглянуть Джону в глаза. Тот этого не позволил.       Воздух в моменте стал казаться гуще. Стало тяжелее дышать.       — Возможно… я… виноват… в том, что произошло, — он обрушил голову с выдохом.       — Что? Почему? — нахмурился Лололошка, явно не до конца веря сказанному, — ты разыгрываешь меня?       — К сожалению, нет, Лололошка, — Джон в неуверенности потер себя по коленям и поднялся, — одно из заданий было украсть нечто из лаборатории. Чертов биобезопасный контейнер. Почти такой же, какой был у нас с тобой. Мне запудрили мозги, надавили на мои слабости, банально обманули. Клялись, что это заказ для какого-то второсортного чинуши — лекарство от какой-то болезни, которую нельзя найти в стране. Что люди были подкуплены и что его перевезли специально для него. Что прятали в лаборатории. Это должен был быть переходный момент в моей жизни, я должен был обрести новые связи, новое влияние, меня должны были повысить. Черт, они знали, что мне было нужно, — горечь сквозила в словах. Она мешалась с болью и отчаяньем. Мешалась со страхом, — я был таким глупцом, что не понял этого с самого начала. Надо мной велась долгая работа, меня вербовали аккуратно и грамотно. Там сидят настоящие гении…не то, что я…       Глаза Лололошки округлились, — Джон, нет. — на выдохе прошептал он, — не смей говорить так, — тон его был одновременно мягким и твердым. Джон говорит такие вещи, боги, это, должно быть, действительно его задело, раз он говорит ТАКОЕ. Черт возьми, да для него же это страшнее смерти.       — Нет, Джон, не смей говорить этого! — чуть громче добавил Лололошка, схватив друга за плечи, — ты же не знаешь наверняка, что будет в твоей жизни дальше.       — Я это не предусмотрел! Я не предусмотрел то, что окажутся люди куда более подкованные, куда более грамотные в вопросах вербовки. Мне…я… мне никогда не приходилось таким заниматься, я не думал, что это работает таким образом. Я не полагал, что меня могут переиграть, — лицо его скривилось в болезненной гримасе, он отвел взгляд.       — Да и к тому же, ты… ты точно уверен, что то задание было именно… ? — он не договорил.       В ответ ученый лишь коротко и неспешно закивал. Рвано вдохнул.       — Джон… — выдохнул Лололошка, захватывая друга в объятия. Пиджак его оказался чуть запачкан ошметками старой краски от лавочки, на которой тот сидел. Ло смахнул их ладонью. Харрис положил подбородок парню на плечо.       — Поэтому ты так не хотел брать в руки пистолет?       На плечо Лошки несколько раз надавил чужой подбородок, выдавая согласие.       — Спасибо, что ты мне рассказал.       Несколько пустых секунд, заполненных лишь стуком чужих сердец.       — Ты не злишься? — Джон отстранился и Ло увидел, как у него поблескивают глаза. -Ты все еще хочешь строить этот твой дурацкий новый мир вместе со мной, ха?       — Перехотел ровно в ту секунду, когда ты назвал его дурацким, — ухмыльнулся Лололошка, отпуская друга из своих рук.       — Но-о-о? — Джон вопросительно поднял брови, все еще ожидая ответа.       — Да нет, я на тебя не злюсь. Это же уже прошло, и в прошлое мы никак не вернемся. Какой смысл переживать о том, что уже не исправить? Это позади, так что давай смотреть вперед и наслаждаться настоящим. Кстати, с каких это пор тебе вдруг понадобилось чужое одобрение, а?       — Тогда, когда скорешился с тобой, — хохотнул он, — ты делаешь меня сентиментальным и меня это бесит, — Джон круто развернулся, заставляя Лололошку смотреть тому в затылок, — фу, ну и словцо… «скорешился»… Ло, ты плохо на меня влияешь, — последнюю фразу Джон прохихикал уже по дороге в их с Лололошкой лачугу.       Ло покачал головой, стряхивая с губ свою усмешку и засеменил за своим другом, вовремя вспоминая прихватить со скамьи перевязочные принадлежности.       — Ха? Аж так ты запел? Давай выбирай, либо твоя сентиментальность, либо я вновь переиграю тебя в вербовке и ты даже не поймешь, когда станешь моим рабом. Кто будет расчищать коней, а? — Лололошка поравнялся плечами со своим товарищем.       — Нет, ты не сможешь. — отмахнулся Джон.       — Ах так, а ну смотри. Лололошка вытащил из-за пазухи какой-то амулет на веревочке и начал водить им из стороны в сторону, пристально глядя на своего друга.       С каждым шагом две несколько разномастные, но все-таки чем-то похожие фигуры все больше сливались с занесенным легким туманом бревенчатым домом, что стоял у самой кромки леса. Их слова постепенно терялись в прохладном ноябрьском воздухе и шорохе спокойного озера.       — Боже, что за ужас, где ты это только взял? В том дурацком антикварном магазине что ли? какой бред, Лололошка, убери это от меня, — громко и одновременно еле слышно произнесла та фигура что уже в плечах.       — А что, уже начало действовать?       Ответа уже было не различить. Дверь дома закрылась с грохотом, окончательно проглотив остатки их голосов.

***

      Недавно прошел дождь. Земля еще не успела высохнуть — сырая и мягкая, она пахла преющими листьями, а во влажном воздухе запах озона путался с ароматом сочного мяса и терпкого дыма. Все было так спокойно и тихо — даже огонь в мангале потрескивал так неуверенно, будто стараясь не нарушать эту благодать.       Джон задумчиво крутил шампуры, один из которых — с грубоватым загибом на конце — был выкован Лололошкой эксперимента ради. Новая жизнь позволяла пробовать новое, а всезнающий ум под боком этому способствовал.       — Не боишься…? — кивнул Ло на руки друга. Тон парня подразумевал продолжение, но он нарочно оставил конец предложения несформированным. Джон не ответил. Только слегка склонил голову, принимая правила этой игры.       Голубой шарф скосил взгляд — лицо Джона, освещённое рыжим пламенем, было спокойным. Он механично двигал стальные прутья руками, изредка смахивал резким порывом воздуха занимающееся пламя, казалось, ни о чем серьезном в кои-то веки не думая.       Слабый ветер шевелил листья на деревьях. Дождь больше не капал, но с неба всё ещё веяло чем-то загадочным. Мир по-прежнему был тихим, но теперь словно не таким мёртвым.       — Мы уже инфицированы, забудь, принцесса, — чужая улыбка рассеяла паузу, — если так намекаешь на то, что хочешь от меня избавиться, так и скажи — хохотнул Харрис, поддевая кусочек мяса. — А то индейкой — как-то мелочно.       Ло перенял его шутливый настрой, тыкнулся лбом тому в плечо, гулко посмеиваясь. Его волосы упали на лицо, закрывая парня от всего мира. Джон с недавнего времени пристрастился называть Ло принцессой из-за отросших волос, которые он мог теперь спокойно собирать в хвостик. Ло фырчал по началу, но потом привык и сам стал посмеиваться от такого обращения. Отшучивался, что при таком раскладе Джон является его хранителем-драконом, но Харрис на то лишь отнекивался, уверяя Ло в том, что он из их дуэта будет последним, кто сможет их защитить. Позиционировал себя скорее как брюзгливый король, который оберегает свою драгоценную кровинушку от разных напастей, поэтому лишний раз никуда не отпускает и требует подробнейших размусоливаний планов.       Когда еда была готова, парни разложили мясо по тарелкам, расконсервировали раздобытую банку соленьев и принялись жевать. Их стол на берегу озера под хрупкого вида беседкой освещала теплая гирлянда, за которую Лололошке почти пришлось драться, чтобы Джон позволил подключить ее к генератору. Мол, такая бесполезная мелочь. Но сейчас Джон был даже рад, что его уломали. Круглые плафончики разливали приятный свет по сумрачному полумраку беседки, создавая неповторимую атмосферу.       Шкрябанье вилок и ножей по тарелкам, звуки переливаний жидкостей из графинов разбавляла легкая мелодия механического граммофона.       — М, — спешно дожевывая оживился Лололошка, — отличная песня, — он положил свою вилку и указал на граммофон.       Джон, оторвавшись от применения ножа и вилки на очередном кусочке индейки, поднял на Ло глаза. Тот уже поднимался со своего места, спешно скидывая на стол со своих коленей салфеточку — Джон приучил.       — Иди сюда, — Ло протянул Джону свою руку.       — Сдурел? Я ем, — рыжий шарфик нарочно быстро дорезал мясо и отправил его в рот, чтобы его возмущение имело большую подкрепительную базу.       — Давай-давай. Это граммофон, тут не получится перемотать песню, — он поманил Джона.       — Нет. Что ты вообще от меня хочешь?! — он несильно стукнул столовыми приборами по столу.       — Тебя, — заявил Лололошка и схватив друга за запястье, потянул на себя. Нож выпал из его рук.       — Л-лололошка, да чт- что ты делаешь? — только и успел проговорить Джон, замечая, как спадает на деревянный пол его собственная столовая салфетка.       — Боги, идиот, — уже не принадлежавшее Джону тело волочилось за более сильной фигурой. Он только и успел бросить вилку на стол, которую не успел из рук выпустить. Та звенькнула, отскочила и свалилась на дощатый пол.       Но Джон уже этого не видел, ведь Ло уже загробастал друга в вальсовую стойку. — Как ты там говорил? Или вас в этой вашей мафии не учили высоким приемам? — Ло заглянул Джону в глаза игриво, будто проверяя границы дозволенного.       — И зачем я согласился на это? — только и выдохнул Джон, посчитав вопрос Лололошки риторическим.       — На танец?       — Нет, на то, чтобы поселиться в этой чертовой глуши С ТОБОЙ. Ты даже поесть мне нормально не даешь? А что потом? Спать не разрешишь? Будешь по кровати моей полз-       Ах да.       Когда-то они обещали поменять матрас Лололошки из их прошлого стана в недостройке на что-то более вразумительное. И поменяли. На кровать Джона. По наиглупейшему стечению обстоятельств этот средних размеров бревенчатый дом обладал несколькими жилыми комнатами, но только одна из них оказалась оборудована всем необходимым. По хорошему состоянию дома можно было предположить, что бывшие хозяева его только что отстроили, ведь в прочих жилых комнатах помимо отсутствия кроватей было еще и большое количество различного стройматериала. Вывод напросился сам собой.       И вот, они снова оказались в этой глупой ситуации, когда одному достается классное спальное место, а второму — ничего. Лололошка был не согласен терпеть это ортопедическое угнетение вновь, но и Джон мириться со сном в минимальных удобствах не мог. Поэтому решилось само собой. Кровать была очень большой. И подушек был целый ворох, поэтому ее спокойно хватало на два бренных тела с последующей из этого драмой с отбиранием одеял и личного пространства. Лишь после пары ночей парни смогли добраться до ближайшей деревни, чтобы утащить оттуда несколько дополнительных одеял и спальных комплектов. Их нынешнее жилище было на отшибе, поэтому кровати нести не стали — без транспорта это крайне проблематично. И этот вопрос, к слову, решился почти сразу же. На другом конце деревни располагалась небольшая домашняя конюшня на восемь голов. Лошади по природе своей очень пугливы шустры и выносливы, поэтому некоторым из них удалось разбежаться по деревне и окраинам, так и не ощутив на себе муки метаморфоз со всеми вытекающими. Возможность перевести лошадей тоже возникла не сразу — без оборудованных загонов и укрытий им тут делать нечего, поэтому пришлось модернизировать участок, чтобы спокойно перевести кровать в упряжи. Но к тому времени идея с кроватью для Лололошки уже как-то им и разонравилась. Вернее, скорее, перестала быть такой практичной. С прошествием времени выяснилось, что у дома были некоторые огрехи с утеплением и выходило много печного тепла, поэтому ближе к наступающим холодам решили разобраться с одной комнатой — спальней Джона — а к более теплому сезону корректировать и другие. Посему, решение ужиться в одной комнате и на одной кровати являлось скорее оптимизацией ресурсов. Да и, справедливости ради, они чувствовали себя так более безопасно — мало ли, что произойдет за стенами с твоим другом, чего ты не узнаешь. Или узнаешь тогда, когда будет слишком поздно.       Плавная мелодия убаюкивала, приятный женский голос ритмично и нежно переплетался с легкими нотками.       — Что я там про отстаивание личных границ говорил?       — Ты соврешь, если скажешь, что не хочешь, чтобы это продолжалось, — самодовольно усмехнулся Ло, в его словах не звучало ничего нехорошего, скорее насмешка над собственными нравами, — что-ж, мне все еще многому предстоит у тебя научиться.       — Дурак, — по-доброму говорит Джон, перехватывая поудобнее его руку.       — Может, наконец, перестанем обмениваться любезностями и в конце концов расслабимся? — прыснул Лололошка, смотря на то как Джон укладывает висок на его плече.       Вальсирующие движения обоих скорее осторожные и неумелые, больше походившие на перешагивания, чем на полноценный танец.       Но со временем в покачивания приходила уверенность. Появлялась некоторая размашистость разнообразие шагов. Мелодия из граммофона становилась все более задорной. Но не переставала быть мелодичной. Лололошка даже осмелился крутануть Джона под своей рукой, как он когда-то видел в фильмах.       — Ты думаешь о том, что будет дальше? Что будет с твоим антивирусом? Что будет с миром? Что будет с нами? — ненавязчиво поинтересовался Лололошка, стабилизируя ошеломленного партнера в привычное положение.       Отведя взгляд, Джон замешкался, останавливал раскрутившиеся вместе с ним мысли, после чего качнул плечами, — придется найти книгу по приворотам и нагнать порчу на тех людишек, если они не исполнят задуманное, — хохотнул он.       Ло нахмурился, впитывая шутливые интонации друга и осознавая их. Но все равно отстранился на секунду и пихнул ученого в грудь, будучи не до конца довольным данным ему ответом.       — Что? Я все еще не хочу остаться незамеченным. Неужели тебе было бы приятно осознавать то, что твои старания, и, попрошу, огромные риски, не привели ни к чему? — Джон помедлил, но Лололошка его не перебивал:       — Где-то в глубине души я надеюсь, что обо мне заговорят, может даже, если мир действительно начнет восстанавливаться, мне выдадут в качестве благодарности какой-нибудь огромный замок в бело-рыжих цветах и с клетчатым узором на парапетах и витражах, но… — он закусил губу и отвлекся, кажется, даже перестал так активно передвигать ногами, — Но когда это будет? И будет ли… -Джон сипло выдохнул, — будь реалистом, Лололошка. Ты, конечно, говоришь смотреть вперёд и не цепляться за то, что уже не исправить. Здесь я согласен. Вечно ковыряться в старых ранах — глупо. Но и делать вид, будто их не было, — ещё глупее. — ученый поднял на Лололошку тяжелый взгляд, потом усмехнулся, устало, без прежнего задора.       — Прошлое не стоит того, чтобы в нём жить. Но оно стоит того, чтобы его помнить. Иначе же мы просто станцуем на тех же граблях. Смотреть в будущее — необходимо. Но только опираясь на то, что уже пережили, не полностью списывая это со счетов, — Джон усмехнулся, — А, ну и важно не верить в привороты, конечно же.       Голубой шарф чуть потупился, будучи несколько ошеломленным таким развёрнутым ответом.       — А пока? Что ты тогда можешь сказать о настоящем?       — То, что я планирую наслаждаться им столько, сколько смогу, Ло. И, наверное… спас-сибо, что помог мне найти смысл не только в… бесконечной славе и лаврах? Я… очень тебе благодарен.       Лололошка только сейчас осознал, с каким трепетом он все это время смотрел на друга. В его душе, словно легкое облако, воспарило что-то необыкновенно воздушное, поселилось в самой грудной клетке. Уголки губ мягко дрогнули вверх, и Ло благодарно уткнулся носом в чужую макушку, неосознанно зарываясь в русую шевелюру. Он ничего не ответил Джону, но в этом молчании, в этом прикосновении, Джон уловил всё: и боль пережитых страданий, и несправедливость, с которой Ло сталкивался, и каждое переступание через себя. Всё, что было сделано ради него, ради самого близкого человека. И Джон понял, что это молчание стоит куда больше любых произнесенных слов.       Они больше не говорили. Джон лишь чуть плотнее сомкнул пальцы на плече Лололошки, спокойно принимая это молчание и утопая в нем. Музыка на пластинке начала понемногу затихать, сменяясь характерным шипением иглы, но неумелый вальс не планировал прекращаться.       На останках рухнувшего прошлого они танцевали под архаичную музыку, и в этом неловком перешагивании по доскам старой беседки чудилось робкое продолжение жизни. Когда-то, десятилетия назад, другие люди кружились под подобные звуки, мечтая о своем будущем. Теперь будущего может и не быть ни у кого, кроме них двоих — здесь, в прохладном ноябре, под светом гирлянд и в шипении старой пластинки. Мир за пределами леса мог умирать или возрождаться, но в это мгновение он сузился до размеров деревянного строения, где двое инфицированных настоящим просто продолжали свой танец, не сильно боясь того, что принесет им рассвет.