Шарики

      Прораб Иван Иваныч на пятый день был ими очень доволен, будто и думать забыл, что давал им только неделю. Весь потолок сиял ослепительной белизной, а стены сверкали свежей наложенной краской.       Но несмотря на распахнутые настежь окна и двери, у обоих парней от запаха краски свербило в носу и слезились глаза. А их лица приобрели нездоровый сероватый оттенок.       – Пусть просохнет, посмотрим, – сказал Иван Иваныч, внимательно разглядывая стены. – Где надо, подкрасим.       Петька с Ваней кивнули и устало глянули на него.       – Ладно, завтра у вас выходной, – махнул рукой Иван Иваныч. – И послезавтра.  Два дня. Заслужили, молодцы!       Он, негромко матерясь, вскарабкался на свой велосипед и уехал, а Петька с Ваней остались.       – Ну что, по домам? – спросил Петька, искоса глядя на Ваню. Тот неуверенно кивнул и огляделся вокруг. Работа была почти закончена, осталось только доделать кое-что по мелочи.       Петька сжал его ладонь и заглянул в глаза. Ему было, что сказать, но не сейчас. Ему нужно время, чтобы побыть одному и разобраться в самом себе. Но Ваня без единого слова понял это – и сам отпустил его руку.       – Ага, – сказал Ваня. – Пойдём.       Они разошлись на автобусной остановке уже в городе, торопливо хлопнув друг друга по ладоням, как в первый раз, словно избегая объятий или рукопожатия, которые могли затянуться.       Иначе бы им было просто друг друга не отпустить.       Дома Петька час отмокал в ванной, чуть не заснув. А потом быстро переоделся в чистое и пообедал, отбиваясь короткими репликами от вопросов родителей:       – Как дела?       – Хорошо.       – Что-то ты бледный…       – Просто устал.       – Точно всё в порядке?       – Да.       – Скоро закончите?       – Послезавтра.       Ушёл в свою комнату, упал лицом на подушку и чуть не завыл от беспомощной жалости и злости на самого себя. Всё же было нормально, понятно и просто всего лишь неделю назад! Он знал, что один в этом мире, совсем один, не считая родителей, и принимал это совершенно спокойно, без страха и сожаления.       У него была своя собственная жизнь, ни с кем не связанная, но и не зависящая ни от кого. Он мог её делать сам, как хотел, ни перед кем не отчитываясь и никого не принимая во внимание. Хочет кто-то идти с ним рядом – пожалуйста, а нет – и не надо… Ему одному было с собой хорошо.       Но теперь всё изменилось. Русый парень по имени Ваня влез в его голову и занимал все его мысли. Его не было рядом, но в то же время он был где-то внутри, глубоко, точно Петька им впрямь заболел. Хотел его трогать, гладить, глядеться в глаза, обнимать и позволять делать с собой, что угодно, лишь бы не выпускать его из рук. Или наоборот: чтобы тот его держал, не отпуская?       Петька почувствовал, как у него потеплело в паху и заныло, как будто он снова лежал голышом головой на коленях у Вани, а тот его гладил и гладил… Он поймал себя на том, что делает это сам, запустив себе руку в штаны. Но будто это была не его рука, а всë ещë Ванькина.       – Вот ещё не хватало! – с невольной досадой вымолвил Петька. Закрыл глаза и прислушался к своему собственному неровному дыханию и торопливым гулким ударам сердца в ушах.       Ага, не хватало. Зачем себе врать?       Прошло всего два часа с небольшим, а Петька уже скучал по Ваниному мелодичному голосу, тëплому взгляду, крепким ладошкам и даже самому его запаху. И изнывал от вопросов, которые чуть не сводили его с ума.       А потом вздохнул и вслух сказал сам себе:       – Похоже, я, правда, влюбился.       И даже не раздеваясь, заснул и проспал целый день.