Шарики

      Утром Ваня с опаской глядел на Петьку, будто вчера они с ним выпивали, и он накуролесил невесть что. А тот спокойно размешивал мел, то и дело слегка улыбаясь. Пока, наконец, на обеде ему не надоело, что Ваня отдёргивает от него руку, нечаянно коснувшись, и сидит рядом, сжавшись в комочек, словно ожидая удара.       Петька просто потянул его за руку, в которой тот держал бутерброд, повернул к себе и откусил маленький кусочек хлеба с сыром. А потом взял кружок огурца и скормил ему сам, сунув в рот.  Ни слова не говоря, только глядя прямо в глаза.       Ванька сглотнул и несмело улыбнулся.       – Доедай и пошли работать, – сказал ему Петька. А вечером, после того как они закончили, предложил:       – Пойдём искупнёмся на речку?       Иван был согласен. На всё, включая купание нагишом и посиделки у костра. И на Петькины руки на своих плечах.       Он даже сам первый разделся догола и понёсся в воду, сверкая белой попой, как олень. Петька усмехнулся и с воплями побежал вдогонку. А когда, нанырявшись и наплававшись вдоволь, они оба вернулись к костру, уже не стесняясь, разглядывал Ваню с ног до головы.       – Ты красивый, – искренне сообщил Петька, с лёгкой завистью любуясь его ладным крепким телом. Всë у Ваньки было аккуратное и чëткое: и широкий чистый лоб, и точëные скулы, и прямой нос, и ровные брови, и даже чуть приоткрытые влажные губы, из-за которых выглядывали белоснежные маленькие зубки... Петька окинул взглядом ровную шею, слегка выступающий кадык над острыми ключицами, широкие плечи и крепкую грудь со смешными мелкими пуговками сосков, плоский живот с узелком пупка и заросший кучерявой шëрсткой пах. А потом торопливо опустил глаза на сильные ноги с круглыми коленками и расставленными гладкими прямыми стопами, сглотнул и неловко повторил:       – Ты очень красивый парень, Вань.       У самого Петьки ноги были слегка кривоваты, а ступни заканчивались слегка растопыренными в разные стороны слишком длинными пальцами, а коленки торчали, как сëдла. Собственные руки казались Петьке слишком длинными, а кисти – чересчур узкими. Дома он не любил вертеться перед зеркалом, потому что, как ни старался Петька накачать себе плечи или грудь, максимум, что у него выходило – это какое-то лëгкое шевеление под кожей, а не чëткие выступающие бицепсы и трицепсы. Да и фигура у него была вся в отца: узкие бëдра, неширокие плечи и впалый живот – тощий и хилый доходяга... Не то, что крепкий и ладный, пусть даже не такой высокий, Иван! По нему сразу видно: парень, хоть куда.       Ваня благодарно кивнул и чуть слышно проговорил:       – Ты мне тоже нравишься.       – Я заметил, – кивнул Петька, мельком глянув снова на его пах. Он не собирался ни прятать глаза ни насмехаться. В конце концов, у него тоже всë набухало само собой... Глупо делать вид, что ты не понимаешь, что чувствуешь то же самое! Особенно, когда ты весь как на ладони, нагишом.       – Не стесняйся, иди сюда, – сипло позвал Петька его, похлопав около себя по песку. Нисколько не сомневаясь, что Ванька сядет с ним рядом.       И улыбнулся, забрасывая в угли последнюю картофелину. А потом спокойно разлёгся на песке рядом с Ваней, безо всякого спроса пристроив свою голову у него на коленях.       – Вот об этом я и мечтал всю жизнь, – честно признался Петька, зажмурившись. Ваня провёл ему пальцами по щеке, по подбородку, по шее и замер, коснувшись груди. У Петьки внутри бешено заколотилось сердце.       – Делай всё, что захочешь, – прошептал он, не открывая глаз.       – А если тебе не понравится? – услышал он Ванькин голос.       – Тогда я тебе сразу скажу, не волнуйся, – ответил Петька, открыв глаза и ловя его настороженный, взгляд. И улыбнулся, почувствовав, как Ванина ладошка медленно и осторожно спускается с его груди на живот.       – Всё хорошо, – потянувшись, с томной негой пробормотал он. – Не бойся. Я тоже хочу.       И с лёгким стоном прикрыл глаза, когда Ванины пальцы нежно и легко двинулись дальше.