Я - не Нил!

Сирена прозвучала, но для Нила она стала не началом праздника, а концом. Он рухнул на колени, обессиленный и сломленный, не замечая, как его товарищи вопят от радости. Руки не слушались, перед глазами плясали чёрные пятна. Всё тело пылало, как будто по венам бежал огонь. Он еле сорвал шлем и, тяжело дыша, поднял голову. Табло мигало победным счётом: 10–9. Лисы выиграли. Они сделали это. Он взглянул на Рико. Тот стоял, будто прирос к месту. Лицо бледное, губы сведены в тонкую линию. Нил не смог удержаться: – Я бы спросил тебя, каково это – быть не первым, а вторым, но подозреваю, ты, никчемный кусок дерьма, знал это всегда. Его голос был слаб, охрипший, но каждое слово било точно в цель. Лицо Рико исказила гримаса ненависти. Он не отвечал. Просто поднял клюшку и замахнулся. Нил не понял сразу. Он услышал только, как закричала Дэн, и увидел, как будто в замедленной съёмке — несущуюся к нему размытую фигуру Эндрю. Но было поздно. Свист рассекаемого воздуха. Вспышка боли. Всё. Клюшка ударила по виску. Голова откинулась вбок, тело повалилось, как тряпичная кукла. Боль была ослепляющей, горячей, как раскалённый металл под кожей. Потом — звон. В голове, в ушах, во всём мире. Где-то кричали. Кто-то держал его. Он чувствовал прикосновения — через воду, как будто утонул. Крики друзей. Голос Эндрю рядом. Шаги. Кровь. Много крови. Темнота. Он очнулся рывком. Хриплый вдох сорвался с губ. Сердце билось в груди с такой силой, будто хотело вырваться наружу. Лоб покрывался испариной, глаза метались по белому потолку. Слишком ярко. Слишком чисто. Слишком тихо. Боль в голове — глухая, давящая. В висках стучит, словно кто-то забивает гвозди внутрь черепа. Он не знал, где он. Не знал, как попал сюда. Но одно он знал точно: он в опасности. Все, кто его окружает, — враги или хуже. И он должен выбраться. К руке была подключена капельница. Тонкая трубка тянулась от стойки к вене, а прозрачная жидкость медленно капала внутрь. Он уставился на неё, как заворожённый. Что это? Глюкоза? Физраствор? Или яд, усыпляющий, притупляющий волю, делающий его медленным и послушным, как прежде? Как тогда. Нил зажмурился. Нет. Нет. Он не позволит. Он не даст себя обездвижить. Не снова. Пальцы дрожали, но он дотянулся до катетера, зажал зубы и резко дёрнул. Из проколотой вены брызнула кровь, красная, теплая, настоящая. Он не закричал. Только сжал губы до белизны. Пусть боль поможет держаться. Он должен уйти. Сейчас. Пока они не пришли. Опершись на матрас ладонями, он медленно сел. Голова закружилась, в ушах зазвенело, но он не упал. Это уже было чем-то. Следующий шаг — встать. Он сдвинул ноги с кровати и поставил ступни на холодный пол, пытаясь опереться. Мышцы будто не его — ватные, пустые, как будто он не жил в этом теле, а только вернулся в него после долгого отсутствия. Всё тело слабое, ломкое, но он не мог ждать. Он поднялся. Ошибка. Ноги тут же подогнулись. Он не успел ни за что ухватиться. Выставленные вперёд руки не спасли — те тоже предали. С глухим ударом он рухнул на пол. Щека приложилась к линолеуму. Холод. Шум в ушах стал громче. Из вены всё ещё сочилась кровь, маленькая алая дорожка тянулась по полу от койки. И тут послышались быстрые шаги. Голоса. Паника. Дверь распахнулась. Он не знал, кто эти люди. Не узнавал ни лиц, ни голосов. Толпа. Шум. Опасность. Они нашли его. Они пришли добить. Сердце в груди заколотилось в панике. Он вжался спиной в стену, ползком отодвигаясь от приближающихся. Он не знал, кто они. Но был уверен: никто не пришёл помочь.