Ну и февраль…

Близился день, которого им обоим хотелось бы избежать - мамин День Рождения. Как правило, Глеб пропускал этот праздник. Он предпочитал звонить матери и лично поздравлять ее через динамик телефона, говорить, что обязательно приедет и никогда не выполнять собственные обещания. Не хотелось лететь через всю страну в полусогнутом положении, трястись час в такси, чтобы на один день увидеться с мамой и снова отправиться домой. Нет, безусловно, он навещал родные стены.  Правда редко, и чаще всего из-за гастролей. Если и приезжал, то точно знал, что в квартире будет только мама.   Его не будет. Это было удобно для них обоих. Никакой ругани, все довольны, мама счастлива. Вадик как будто без слов и напоминаний знал эту договоренность - как только приезжает младший, двери гостиницы для него открыты. Ночь, другую он поспит на неудобном, для его итак больной поясницы, гостиничном матрасе. Случалось и такое, что в отелях ночевать не приходилось. Например, однажды, Андрей добровольно предложил остаться у себя, когда Вадик невзначай ляпнул про приезд брата. Коллега без лишних намеков понял о чем идет речь, и уже вечером Самойлов стоял в коридоре чужой квартиры со спортивной сумкой в руке. Бывало, что приезд брата совпадал с гастрольным графиком, правда, крайне редко.  Однако, близился Судный день. День, когда у их матери будет юбилей. Не просто очередной День Рождения, а круглая дата, пропустить которую означало лишиться своего единственного родителя. День, когда им придется сидеть за одним столом.  Вообще, идея организовать юбилей в ресторане пришла Ирине Владимировне после похорон ее соседки. В тот же вечер, вернувшись с поминок, она поделилась со старшим сыном своими мыслями насчет приближающегося праздника.  — Такая беда. У Нины Григорьевны вся родня собралась только на отпевании. Всю жизнь прожить в ссорах и скандалах, чтобы твои близкие смогли сидеть за одним столом лишь в самом конце, — говорила она Вадиму, пока тот доставал коробку с антресоли.  Мужчина часто выслушивал странные мамины рассуждения и уже привык к этому. Но все равно поморщился, невольно вспоминая о кладбищах, венках и кутье. Кутья, кстати, ему нравилась всегда. Вадим зажмурился. Зачем он вспомнил про кутью? — Мам, ну бывают разные ситуации, когда родные не общаются. Перед тобой вот живой пример, — он сдул пыль с коробки и понес к себе в комнату. Мама зашагала следом. — Я тут подумала, сынок. Может День Рождения мой в ресторане отпразднуем? — Ирина Владимировна придержала дверь сыну и остановилась на входе. — Мам, как хочешь. Ты же знаешь, я тебя во всем поддержу. — Тогда пойду составлять список гостей. Когда Вадик, сидя на кухне, медленно отхлебывал свежезаваренный чай, перед его лицом опустился заветный список. Первым был Глеб. Он чуть не подавился от удивления.  — Глеб?  — Да, — Ирина Владимировна опустилась на стул напротив и выжидающе смотрела на сына.  — Боюсь, он не захочет ехать. Да и концерты у него… были когда-то, — Вадик еще раз просмотрел список из 20 имен и уже прикидывал в голове сумму застолья.  — Я уже все узнала. Он сможет в этот день.  Вадим ничего не ответил. Слова перебил входящий от Каплева звонок и он вышел из кухни, отвечая на ходу. 

***

— Ты поедешь в Екатеринбург?  Таня стояла у плиты и разогревала в сковородке незамысловатый ужин для себя и своего мужа. Муж стеснительно мялся на стуле и изучал ближайшие рейсы на Урал.  — Да, — ответил он и открыл очередную вкладку на планшете. — У мамы юбилей, надо быть.  — Тебя даже присутствие брата там не смущает?  — Мама сказала, что его не будет. Таня поставила тарелку перед его лицом и практически в руку вложила вилку.  — Мне кажется, она специально тебе так сказала, чтобы ты приехал. — Не думаю, что она будет мне врать. А если будет, ну зайду, поздравлю и уеду в гостиницу. Или посижу немного и уеду. Мне уже все равно на него.  — Сколько вы не общаетесь? — после недолгого молчания спросила она. — Тань, помолчи, а? — Глеб нажал на кнопку телевизора, и кухня наполнилась противными звуками новостей с федерального канала.  

***

Ирина Владимировна сидела на кухне, когда дверной звонок наконец-то ожил. Поспешно перебирая тапочками, она добрела до коридора и уже последовательно открывала все замки. В проеме стоял уставший с дороги младший сын. Он обнял маму, поставил сумку около стены и заглянул в коридор. — Вадика нет дома, он на студии, — будто прочитав его мысли ответила Ирина Владимировна.  Глеб кивнул, прошел в свою комнату, стянул грязную дорожную одежду и принялся искать в шкафу полотенце.  — Я тебе уже в ванной повесила. Он все также не обронив ни слова удалился в ванную. Стоя перед зеркалом Глеб рассматривал свое лицо. Морщинки, порез от бритвы, седеющие кудри. Полный набор для человека, когда тебе уже за 50. Внимание привлекла вторая зубная щетка. Он достал ее из стакана, повертел перед лицом, даже понюхал. Но щетка привычно пахла зубной пастой. А что ты ожидал услышать? Запах Вадика?  После душа Глеб сидел на кухне и хлебал суп. За окном уже была темень. Мама налила в кружку чай и примостилась напротив.  — Я так рада, что ты приехал, сынок, — в глазах женщины мелькали настоящие огоньки радости. Глеб их увидел и слегка улыбнулся в ответ. — Сколько лет уже так не собирались.  — Много гостей-то будет? — спросил он отламывая кусочек хлеба и макая в суп.  — Человек 15. Должно вообще было 20, но Семеновы заболели, а Вера Никитична умерла. Так что, 15. Глеб едва не поперхнулся от этой фразы. Мама так спокойно говорит о смерти, будто это вполне обыденная вещь, которую в обществе обсуждают  чуть ли ни каждый день. Как, например, говорят о погоде, если вдруг резко похолодало. Или о дожде, который внезапно пошел, хотя по прогнозу не должен был быть.  Практически каждая песня Глеба относится к смерти. И для него было не в новинку говорить об этом, а уж тем более петь. Разница лишь была в том, что когда ты это произносишь со сцены будучи Глебом Самойловым - это одно. Другое - это когда ты говоришь об этом сидя за маленьким столом будучи сыном своей матери. От этого неловко, ведь кажется, подобные темы табуированы в отношениях родителей и детей. Также как и секс.  Папа не рассказывал тебе, куда вести девочку на свидание. Ровно также, как и мама не говорила, откуда берутся дети. На эти случаи в твоей семье был Вадик. С Вадиком ты пробовал все: начиная от сигарет и заканчивая наркотической ломкой. Вадик познакомил тебя с музыкой, окружением, с гитарой и впервые довел до оргазма. Вообще оргазм - понятие растяжимое. Глеб понял, что секс с мужчиной приносит ему намного больше удовольствия, чем секс с женщиной. Когда он это понял, Вадика под боком не было. Пришлось выкручиваться поиском борделей и мальчиков на одну ночь. Правда настигла его очень быстро. Глебу нравилось спать не с мужчинами, а с Вадиком, ведь именно этот человек знал и умел правильно доводить до пика наслаждения. Сначала притаившись в комнате, пока за стеной спала их мама. Затем в гостиницах, где соединялись две кровати в одну для большего комфорта. А после уже в гримерках, когда каждый жил своей жизнью и времени на поиск номеров не оставалось.  Об этом Глеб думал, лежа на кровати, после того, как вдовль наелся, выпил кружку чая и заел все пирожным. Спать не хотелось. Мысли, не спрашивая его разрешения, сами заполняли голову. В глубине души он надеялся, что Вадик придет ночевать. И сейчас он ждал его, как тогда в детстве, когда старший уходил тусоваться с друзьями, а после возвращался под утро, пьяным в щи. Непонятно только было, а зачем он его ждал? Глеб сам не проявляет инициативу, сам не пишет, сам не звонит. Даже с праздниками не поздравляет. Каждое 4 августа на телефон приходит короткое сообщение: «С Днём Рождения, Глебушка, будь здоров!»  И каждый раз оно остается без ответа. Желания и сил выяснять отношения уже давно не осталось. Хотелось сбежать от реальности, закрыться в доме где-нибудь в глухой деревне, чтобы никто не смог дозвониться, и провести остатки жизни в кресле, любуясь лесом.  Однако сейчас Глеб лежал на старенькой дряхлой кровати, которая издавала скрежет, если совершить хоть малейшее движение, в родном городе, где началась его жизнь и вслушивался в тишину. 

***

Утро началось со сборов. Мама попросила сына выглядеть прилично, поэтому он привез из дома черную рубашку и новые брюки, без карманов, цепей и прочей готической атрибутики. Глеб встал в полдень. Мама уже собиралась в комнате, когда его голова показалась в проеме. — Проснулся? Иди скорей завтракать и собирайся. К часу подъедет такси. Глеб не стал уточнять, кто вызвал такси. Мама бы точно не смогла. Она пожилая пенсионерка, которая едва может номер на кнопочном телефоне набрать. И то не всегда. Вместо витающих в воздухе вопросов он молча обнял ее и поцеловал в щеку, как делал давно в детстве, когда денег на подарки не было, а за цветами во дворах следили мерзкие бабушки с первых этажей. Но сейчас ему самому уже было далеко не 10 лет и даже не 20, поэтому он достал из-за спины конверт и вручил матери.  — Сынок, не надо было, — мама открыла его и увидела неприличное количество красных купюр. — Тебе самому деньги нужны.  — Не переживай за меня. С Днём Рождения! К часу, как и планировалось, подъехало такси. Глеб вышел из подъезда, сминая зубами фильтр сигареты, а рукой поддерживая маму и ее сумку. На улице было морозно, и на лицо падал неприятный мокрый снег. Усадив маму в такси, Глеб докурил сигарету и залез в машину с другой стороны. 

***

В ресторане было шумно. Гостей действительно было много. Из всех присутствующих он узнал только нескольких человек. Остальные казались незнакомыми.  Его не было.  Мама усадила младшего сына около себя и сумкой заняла соседнее место с другой стороны. Даже если он и приедет, то рядом сидеть они точно не будут. Ирина Владимировна, как третейский судья, разделит их.  Стол ломился от еды. Гости постоянно что-то себе накладывали. Глеб толком есть не хотел. Он пожевал соленой рыбы, запил шампанским и съел пару ложек оливье. Остальное время он молча рассматривал гостей. Непонятно, зачем мама их вообще позвала? Кто эти люди? С таким же успехом можно было собраться на кухне, только не такой компанией. Самыми близкими считались он и его брат, который почему-то пропустил праздник. Ну и ладно. Без него даже как-то проще. Не только в ресторане.  Хотя нихуя это не так, и Глеб это прекрасно знал. Какой-то мужчина, лет 70, уже явно поддатый, привстал со своего места, сжимая одной рукой стопку с коньяком, а другой черный хлеб на закуску. Ирина Владимировна быстро подняла на него глаза, гости притихли. — Мам, кто это? — шепнул Глеб ей на ухо, когда мужчина начал произносить тост. — Это мой аспирант, Коля. Работал вместе со мной в больнице. Ты его должен помнить. Но Глеб не помнил. Он вообще мало что помнил из того времени. Коля все говорил и говорил. Такое впечатление, будто он единственный, кто мог произнести тост, поэтому вложил в него все последние силы, а еще за день до перечитал словарь Ожигова.  Когда Коля наконец опрокинул в себя заветную стопочку и замолчал, Глеб последовал его примеру и залпом выпил шампанское. Хотелось курить. Он шепнул матери, что отлучится ненадолго, доставая из кармана пачку. Та лишь неодобрительно проследила за его движением, но вслух ничего не сказала. 50 с лишним лет, а все также стыдно курить при родителях.  Глеб вышел на крыльцо ресторана. Морозный ветер ощутимо прошелся по спине. Он стоял в расстегнутой куртке, но сильного холода так и не чувствовал. В зале было настолько душно, что единственное о чем он мечтал, был свежий воздух. И вот сейчас, стоя на входе и затягиваясь сигаретой, Глеб был доволен. Доволен, что сложилось всё как надо. Что мама не наврала. Что еда в ресторане не такая уж и противная. Что напиваться ему не хочется, а опьянение его не настигает. С балкона соседнего пятиэтажного дома за ним наблюдал мужик. Он также, как и Глеб курил сигарету в одном халате на голое тело и наблюдал за незнакомцем на крыльце ресторана. Глеб зачем-то помахал ему. Видимо, экстаз от приподнятого настроения. Мужик ничего не ответил, кинул бычок с балкона и ушел в квартиру.  — И зачем ты ему махал?  Вадик подошел настолько тихо, что Глеб вздрогнул от резко произнесенной фразы, нарушавшей покой дневного Асбеста.