Ну и февраль…

Глеб посидел еще немного на кухне, поглядел на ночной город с 5 этажа и, вскоре, последовал примеру старшего. Он лег в кровать и накрылся одеялом. Сон не шел. Снова закрались мысли, почему все таки Вадик похудел? Как будто бы это и не должно его волновать. Ну похудел и похудел. Смущало одно - его возраст. Вадику уже не 40 и не 50. Ему 60. А в 60 люди, как правило, не худеют. Или… Предположение, которое возникло в голове у Глеба, было намного страшнее, чем предыдущее. Если его брат так быстро скинул вес, то это не просто по великой случайности. Вероятнее всего, он болен. Причем болезнь, видимо, настигла его в поздней стадии, раз вес так стремительно уходит. От этой мысли из глаз потекли слезы. Стало невыносимо больно и одиноко. Не смотря на то, что за стеной спала мама, а в другой стороне квартиры Вадик, это беспокойное щемящее чувство накрыло его с головой. Как бы он не обзывал, хаял и ненавидел брата, глубоко в душе он все равно его любил. Любил, потому что это единственный человек, который его понимал. Понимал его привычки, характер, причуды. Понимал и принимал полностью. Даже жена и то отворачивалась от него в непростые периоды. Вадик бы так не сделал. И сейчас, лежа под одной крышей, Глеб осознал, что потерял все. Потерял годы общения, которые скрылись за судами и руганью на всеобщее обозрение. Потерял поддержку, которая подставляла свое надежное плечо, когда ему так это было необходимо. Потерял доверие, которое уже не вернуть. Обзывался, плевался гадостями, пока старший спокойно это ‘хавал’. Когда он окончательно ушел из его жизни, Глеб закатил тусовку в честь этого. А потом еще долго передавал через журналистов всякие колкости, зная, что он это точно посмотрит.  От безысходности к горлу подступил ком. Он проверил время: 00:55. Вадик еще не должен спать. А даже, если спит, то он просто посмотрит на него. Возможно, в последний раз.  Глеб аккуратно зашел в комнату, стараясь остаться незамеченным. Вадим, отвернувшись к стенке, лежал на боку. Он недолго постоял около стены, вслушиваясь в дыхание. Брат точно спал. Тогда Глеб подошел к кровати и опустился на пол, упираясь спиной в матрас. Он сидел молча и слушал, как Вадик сопит, как на часах тикает стрелка, как за окном кто-то разговаривает во дворе. И зачем он вообще сюда пришел? Ответ придумать не успел. — Глеб? Ты чего тут? — Вадик сонно оглядел брата и приподнялся с кровати.  — Я.. Мне не спалось. Я подумал, вдруг у тебя получится уснуть.  Кажется, Вадим не поверил ни единому его слову.  — Тогда почему рядом не ложишься?  — Я боялся, что ты меня прогонишь, — тихо признался он. Причем признался не только Вадику, но и самому себе.  Старший ничего не ответил на это,  подвинулся к стенке, освобождая другую половину кровати. Глеб сходил за подушкой и своим одеялом и прилег рядом.  — Вадик, можно задать вопрос?  — Ну давай.  — Ты болен?  — Что? — Ответь ‘да’ или ‘нет’. — Глеб, что происходит? — Вадик включил ночник и вопросительно уставился на брата. — Вадик, если ты вправду болен, давай откроем сбор на лечение, найдем спонсоров и еще… — внезапно (даже для него самого) Глеб уткнулся в плечо и разрыдался. Вадим на секунду замешкался, а потом заботливо прижал брата к себе и успокаивающе погладил по голове. — Я не болен, Глеб. Не знаю, как ты до этого додумался, но я просто занялся собой. Пошел в зал, установил диету, почти исключил алкоголь. — Правда? Ты не обманываешь? — он все еще отрывисто вздыхал, но теперь куда-то в шею, щекоча все нервные окончания, которые отвечали за возбуждение.  — Правда. Как ты до этого вообще додумался?  — Перебирал в голове всевозможные варианты, и этот показался наиболее достоверным.  — Ну и дурак ты.  — От дурака слышу. Вадик, — жалобно позвал Глеб. — Ммм? — рука старшего осталась на плече, не рискуя спуститься ниже дозволенного.  — Прости меня. Я пока лежал, вот сейчас, столько вспомнил. Я про то говно, которое на нас навалилось. Какую же херню я нёс, а ты даже слова обидного в ответ не сказал.  — Все в прошлом, Глеб. Я не злюсь. Уже не злюсь. А вообще, время позднее, давай спать. Вадим дотянулся до ночника, и комната погрузилась в темноту. Однако, Глеба он из рук не выпустил. Все также лежал и обнимал его, то поглаживая по плечам, то прекращая. Губы упирались куда-то в затылок, а запах такого знакомого и одновременно чужого одеколона щекотал ноздри.  Глеб тоже не решался отворачиваться. Он перебирал жесткие волоски на груди старшего, приглаживал их, а после снова тормошил. Один волосок не хотел приглаживаться, и тогда Глеб лизнул его языком. Потом снова, и снова, и вот он уже покрывал грудь старшего легкими отрывистыми поцелуями. Вадик прикрыл глаза и шумно выдохнул, но оставался лежать в том же положении. Глеб добрался до шеи и случайно оставил красную отметину.  — Ты скучал по мне? — практически в губы выдохнул Глеб. — Нет, — прозвучало слишком фальшиво, что он сам себе не поверил. — Врешь. Чувствую, что врешь, — Глеб прикусил сосок, отчего Вадик дернулся.  — Вру, — он нащупал подбородок Глеба и, требовательно схватив его, впился жарким поцелуем. Таким, как обычно показывают в сопливых мелодрамах, когда слюна стекает по губам, а влажный язык долбится в десна.  Вадик приподнял край футболки младшего и одним движением стянул ее. И зачем он спит в одежде?  Одной рукой Глеб зарылся в его кудрявые волосы, а другой прижал ближе и повалил его на себя. Член пульсировал от изнеможения. Дыхание обоих сбилось в унисон. Вадим целовал низ живота, голова Глеба откинулась на подушки, а глаза сомкнулись в экстазе.  — Только тихо, Глеб, — сдавленно произнес старший, выглядывая из-под одеяла, а после нырнул туда обратно.  Глеб закусил руку, когда язык старшего прошелся вдоль его члена и облизал яички. Несколько ускоренных движений, и рот Вадима наполнила горячая сперма. На секунду Глеб подумал, что так хорошо ему давно никто не сосал. Вернее, это и был Вадик, только до судов и разборок. Глеб притянул его и снова впился требовательным поцелуем. — Давай попробуем, — шепотом произнес он.  — У меня нет ничего, — куда-то в ключицу выдохнул Вадим. — Даже крема?  Вадик включил свет и открыл нижний ящик прикроватной тумбы. Пока он искал что-то похожее и нужное им сейчас, Глеб без смущения разглядывал его стояк, отчётливо виднеющийся через черные боксеры. Откопав заветный тюбик, Вадик выключил свет и прижался губами к его. Отросшая щетина чувствительно кольнула, но внимание на это никто не обратил.  Узкое и горячее нутро младшего приятно обволакивало и возбуждало. С каждым толчком Вадик все ближе был к финалу, но даже сейчас беспокоился об удовольствии младшего и, обхватив его член, стал увеличивать темп обоим.  — Вадик, скажи, что ты любишь меня, — сбивчиво прошептал Глеб, сплетая их пальцы.  — Идиот. Какой же ты идиот. Я всю жизнь только тебя и любил, — хрипло ответил он, вдавливаясь сильнее. — Любил? — Любил. Люблю. И буду любить. Мне похуй, что ты говоришь про меня. Я все равно знаю, что ты мой, — он навалился сверху на Глеба и заткнул его рот поцелуем. 

***

Утром Глеб проснулся в одиночестве. Он поднялся с кровати, оделся и вышел в коридор. На кухне хлопотала мама. Одна конфорка была занята супом, другая омлетом, а на третей варился компот.  — Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросила она, когда увидела сына в проеме. — А где Вадик? — Глеб будто не услышал вопрос, либо услышал, но не захотел отвечать. Вместо этого он налил в кружку воды и одним глотком осушил ее.  — На работу уехал. У него там дела бесконечные. Садись завтракать, я омлет приготовила. Тебе чай или кофе?  — Кофе. Внутри тугим узлом закручивалась неприятная знакомая обида. Неужели Вадим оставил его? Он мог бы разбудить его поцелуем или минетом, сказать, что сейчас уедет, но он так не сделал, а просто молча свалил. От этого стало тоскливо.  Глеб отправил смс:  «У меня в 14 самолет. Захочешь попрощаться, приезжай в аэропорт.»

***

После долгих маминых проводов ощущение безысходности все больше наполняло его внутри. Как будто он предал свою семью, свой дом и валит куда подальше от привычной бытовухи. Уже стоя в дверях, мама не переставала благодарить его за приезд, за подарок и просила навещать чаще. Обнявшись и поцеловав ее в щеку, Глеб закрыл дверь родительского дома и побежал вниз по лестнице.  Такси ехало долго. Глеб переминался с ноги на ногу и уже не хило так замерзал. Сигарета не спасала положение. И никак не разогревала фаланги. Наоборот, пальцы продрогли так, что он с трудом их сгибал.  Ну и февраль… К подъезду подъехал черный внедорожник. Глеб скептически его оглядел и уткнулся в телефон, проверяя время прибытия. Тонированное стекло опустилось, и в салоне показался Вадик.  — Кто заказывал такси на Дубровку? — шуточно произнес он. Глеб улыбнулся, а Вадик уже вышел из салона и забрал у младшего чемодан. Такси на смартфоне тут же отменилось.