Венец из пепла и свинца

До слуха донёсся гомон детский голосов, множество высоких тонких звуков, смысл которых разобрать не получалось. Крики, визги, какие-то отрывки слов, не складывающиеся во что-то единое. Данте постепенно выплывал словно из-под толщи воды, до тех пор, пока ребяческий шум не стал похож на ультразвук. Смех, топот, неразборчивая болтовня, переплетающиеся в живой, беспорядочный шум. Спарда стоял не двигаясь, и чувствовал, как длинные солнечные лучи греют кожу, проникая сквозь тяжелую ткань одежды. Свет неприятно жег даже через закрытые веки, кожа под плащом спарилась, по позвоночнику пробежала мерзкая капля пота. Тепло разлилось по всему телу и редкие особенно жаркие места казались неважными. Он неохотно открыл глаза, продолжая щуриться. Рядом раскинулось дерево, старое, с мощным, шершавым стволом и густой кроной. Листья, зеленый пышный купол, мягко покачивались на ветру, отбрасывая на землю мозаику из пятнистой игры света и тени. Листва едва слышно шумела, шевелилась, издавая сухой, ленивый шелест. Впереди, за полосой густой травы располагалась детская площадка. Качели с блестящими на солнце цепями, немного погнутая от времени железная горка и конструкция с препятствиями, перекладина на которой кто-то из детей пытался подтянутся или пытался не упасть. Чуть дальше начиналось небольшое футбольное поле, огороженное сеткой. Там носилась основная масса детей, кто пинал мяч, кто прыгал через скакалку или просто бегал друг за другом. Небо, чистое и ясное, голубизной уходило далеко за горизонт, без единого намека на облака и хмурую серость. Воздух пах теплой от жары травой, дорожной пылью и редкими цветами, высаженными неподалеку. Лето, самое настоящие, со своей жизнью, яркостью. Почти приторно правильное, идеальное, как картинка из дешёвого ситкома на канале для домохозяек, где никогда ничего по-настоящему плохого не происходит. Данте сразу понял, что именно его настораживает. Тревоги не было. Боль исчезла, будто её никогда и не существовало. В памяти всплыл лишь один обрывок: сидящий напротив Кеннеди, его напряженный взгляд и настойчивый вопрос, просьба, приказ сделать что-то. Но что именно, вспомнить не получалось. Последний ясный эпизод был настолько же нереальным, как и картина развернувшиеся сейчас. Горячее прикосновение губ Леона, а после вспышка ярости, и беспросветный мрак. Он опустил взгляд на свои руки. Ровный цвет кожи, без серый язвенных пятен или запекшийся крови. Привычная большая ладонь, сухие пальцы с заусенцами и неровно подстриженными ногтями, они не дрожали и откликались на движение. Данте сжал кулак, разжал, проверяя силу подчинения. Порядок. Одежда была потрепанной, как и прежде, но более или менее чистой. Спарда даже уловил запах собственного одеколона, а не крови и сырости, к которой успел привыкнуть за ночь в Раккун-Сити. Он провёл ладонью по лицу. Отросшая щетина на месте, кожа гладкая с мелкими морщинками, но без взбухших вен и сосудов, корок и коррозий. Возникло странное ощущение, будто он помолодел лет на десять. – Простите, что вырвали вас с дежурства, – сзади раздался взволнованный голос. Из здания в нескольких метрах позади охотника вышли двое. Женщина шагала быстро, почти семенила, на ходу то и дело поправляла ворот блузки от духоты. – Он наотрез отказывается идти. – продолжала она, не делая пауз и ускоряя шаг. – В прошлый раз закрылся в шкафчике, и сказал, что никуда не пойдет, и всё тут. К моменту, когда Данте повернул голову, дамочка уже поравнялась с ним и остановилась, уткнув руки в бока. Женщина искала одними глазами на площадке решение своей проблемы, и при этом совершенно не обращала внимания на охотника, словно тот стал не заметнее фонарного столба. Уверенно, но без спешки за ней следовал мужчина в полицейской форме, которая сразу бросалась в глаза. На офицере она сидела почти безупречно, словно её надевали с педантичностью того, кто отправляется не на смену, а на ковер к кому поважнее. Мужчина был спокоен, слушая поток жалоб с выражением усталого терпения. – Бросьте, – произнес он, ровным голосом, с легкой усмешкой. – Он же ребёнок. Сидеть в четырех стенах в его возрасте пытка. Педагог шумно выдохнула, только сейчас позволив себе перевести дух. – Я понимаю, но правила есть правила… Мы, итак, урезали посещение на пол часа, два раза в неделю, – начала она, но тут же осеклась, – Он ведь не хулиганит, просто… упрямится. Полицейский слегка кивнул, услышав нечто ожидаемое. Отличительной чертой в нём было не только идеальное томно-синее обмундирование, но и аккуратные густые усы, придававшие лицу мягкость, не смотря на строгий взгляд старого образца. Его возраст угадывался с трудом, где-то между сорока и пятьюдесятью. – Я поговорю с ним, – сказал он просто, как о уже решённом деле. – Спасибо вам, – женщина заметно расслабилась, плечи опустились, а голос стал тише, потеряв напряжение. Мужчина ничего не ответил, лишь на мгновение задержал взгляд на площадке и детях, активно слоняющихся туда-сюда, прежде чем сделать шаг вперед. В попытке проверить, не является ли всё происходящее вылизанной бутафорией воспаленного мозга, Данте щелкнул пальцами прямо перед носом женщины. Действие было фикцией, ответ он знал с уверенностью в почти девяносто девять процентов. Его не было. Это лишь окончательно подтвердило догадку: происходящее вокруг не имело ничего общего с реальностью. И всё же, сыну Спарды было интересно, что последует дальше. Независимо от конца показанной сцены. Тут же, сверху, из густой листвы дерева послышался шорох, негромкое копошение, кто-то менял положение, стараясь не выдать себя или не рухнуть вниз. Полицейский, тоже услышав это, приподнял фуражку и вгляделся в зеленую крону. – Мистер Кеннеди, – позвал он с улыбкой. – Вы снова нарушаете общественный порядок. В словах не было серьезности, намеренно шуточная интонация чтобы не напугать, а наоборот расположить к себе. Возня в ветвях стала громче, кто-то явно отвечал полицейскому, но Данте не слышал ничего, кроме стука собственного сердца после услышанной фамилии. Волнение прокатилось по телу и завершило свой круг, осев в груди, утяжеляя и превращая его в трепетного подростка. Спарда сделал шаг вперед, без терпения, желая подтвердить очевидное. Что-то мешало дышать и делало его ноги неприятно слабыми. Кеннеди… – Давай, – добавил офицер, поднимая руки. – Я ловлю тебя, прыгай. Он уверенно выставил ладони, заранее зная, что тот послушается. Прошло всего несколько секунд, и из зелени вынырнула фигура, невысокий мальчик ловко спрыгнул прямо в чужие объятия. – Я знал, что вы придете, – довольно отозвалась маленькая копия кого-то уже до боли знакомого. – Нельзя так издеваться, – мягко, но с укором ответил мужчина и кивнул в сторону женщины, которая стояла неподалеку. – В первую очередь над ней, – педагог выглядела окончательно поплывшей от отступающей тревоги, взгляд то и дело, метался между этими двумя. Щуплый паренёк с светло-русой растрепанной шевелюрой, которая была до неприятного узнаваема, крепко обвил ручонками шею и сцеплял пальцы в замок, хватаясь за офицера как за личный остров безопасности. Не смотря на худобу, его мягкие черты лица возвращали Данте в секунды, когда он позволял себе задержаться взглядом на лице уже взрослого Леона дольше, и блять, Кеннеди ничуть не изменился, только возмужал как присуще молодому юноше. Те же голубые, глаза, наивные, добрые, но помноженные в тысячи раз. Если это его личная, смертельная агония, при которой люди обычно видят приятные, дорогие сердцу кадры из жизни, то чёрт возьми, Спарда не против. Данте не отводил взгляда от мальчика, наоборот, даже не имел сил оторваться. Леон сидел на руках спокойно, не ёрзал и не докучал. Его глаза была сосредоточены и внимательны, в голубизне только живой, неподдельный интерес. Такой, каким дети смотрят на странное и новое. Охотник не осознал сразу, что они смотрят друг на друга. Полицейский прошёл мимо, воспитательница что-то говорила, мир вокруг оставался прежним. И лишь между ними, на несколько затянувшихся секунд, возник глухой туннель, в котором Данте отчетливо понял: мальчик видит его так же ясно, как он мальчика. Данте не пошёл следом, физически не мог сдвинуться с места, и только провожал троицу взглядом, пока они не скрылись в глубине здания. Окружающий шум постепенно возвращался, как если бы до этого убавили звук до степени не имеющей значения суеты. Место было таким, что даже он, кого не должно существовать здесь чувствовал себя в полной безопасности. Мужчина снова провел ладонью по лицу, как если бы в ней была ледяная вода, и наконец шагнул к входу. Внутри ожидаемо всё было похоже на школу, или как минимум учреждение для детей. Светлые коридоры тянулись вперед, освещенные дневным светом, сочившимся со стороны окон или отраженными от пола. Под ногами выложенная плитка приятного молочного цвета, местами потертая от следов десятков пар детских ножек. Стены украшали ребяческие рисунки: кривоватые домики, человечки из палочек с улыбками до ушей, цветные ладони, отпечатанные разноцветной краской. Где-то висели плакаты с алфавитом и цветными таблицами умножения. Здесь было безлюдно и непривычно тихо, каждый шаг сапог отдавался отчётливым эхом на фоне уличного гама и пения птиц. Наверное, сейчас был час прогулки. Вскоре он вышел в просторный холл, здесь стояли мягкие диванчики, обитые тканью в тёплых, выцветших оттенках. В углах располагались крупные растения в глиняных горшках – фикусы, пальмы с покоцанными концами листов, явно пережившие не одно поколение воспитанников. Голоса охотник услышал раньше, чем увидел собеседников. – … он пережил серьезную травму, – говорила женщина тихо, но из-за полупустого пространства шепота не вышло. – Потеря родителей таким ужасным образом… – продолжение растворилось в жужжащем звуке кофейного автомата. – Я понимаю, – ответил знакомый низкий голос, – Потому и прихожу, когда вы зовёте. – Леон доверяет вам, Джек, может вы всё-таки останетесь? Так ему будет спокойнее, – продолжила она. Офицер ничего не ответил сразу, взяв в руку стаканчик с готовым напитком. Когда он заговорил, в интонации не было ни гордости, ни желания подчеркнуть собственную роль. – Это исключено, – полицейский замедлился, размешивая сахар. – Я часть того, через что прошёл Леон, и буду напоминанием, от которого хочу избавиться. Сын Спарды смотрел на залитый светом холл и чувствовал, как внутри что-то смещается. Вот о ком говорил Кеннеди в оружейном магазине, кто открыл для него новую главу и привёл в совершенно другую реальность, совместив в себе то, что создано друг друга, профессию и личные убеждения. Идеальный мир, застрявший в молодом уме, утопия, которая сейчас разбивается в ничто в реальности Ракуун-Сити. Но у Данте не было и этого. Он побирался на улице с восьмилетнего возраста, прибивался к шайке беспризорников, и сбегал всякий раз, когда их пытались силком упечь в приют. Он ненавидел это, клетку из ржавых прутьев, обернутую в добродетель. Город Ред-Грейв с его пасмурной погодой и серостью, странно, но насыщал юношу чувством абсолютной свободы. И даже когда он сидел под лестницей, слушая звуки воды по сточным трубам и грыз жалкий кусок хлеба, Данте был рад, что мог пойти куда угодно и делать, что вздумается. Но сейчас, смотря на этого типично идеального офицера с его аурой хорошего копа, Спарда чувствовал неправильную обиду. У Кеннеди был тот, кто способен о нём позаботиться, примчаться в любой момент по просьбе тех, кто опекал мальчика. Ему не позволяли провалиться глубже, в пучину разочарования и жестокой действительности мира вокруг. Оборвали то, что начали родители своими криминальными делишками. У парня было несколько ветвей пути, но то, кем он сейчас является - заслуга по крайней мере одного ответственного человека, и личных качеств мальца, пронесенных сквозь всё. Что ж ты не забрал его? Вопрос вернул Данте на почти пятнадцать лет назад, когда ему самому довелось стать попечителем одной несносной девчонки. Пэтти Лоуэлл – имя, что невозможно не вспоминать без улыбки. Он спас её на одном из заданий, и укрыл у себя, даже не понимая сколько шороха наведёт малявка. Ей было около девяти лет, но умение тратить деньги было не отнять. Продукты? Обдуманная база, что уж, она даже умела готовить несмотря на возраст. Пусть Данте и не особо жаловал домашнюю стряпню. Но вот пестрые наряды… здесь меры не было, и каждый поход в магазин заканчивался новым розовым платьицем или шляпкой на пороге офиса. Он вылетал в минус, но как по волшебству счета и всё остальное было оплачено. Даже когда Пэтти определили в приют, она находила способ сбежать и навещать его. Убраться, сварить кофе, добавить уюта и развеять однообразность дней охотника. А как она умела ворчать, и пререкаться с ним. Данте не знал никого, кто мог бы спорить с ним так явно и бессовестно. Когда нашлась её мать, мужчина вздохнул с облегчением, но спустя годы, малышка взрослела и по понятным причинам их общение почти сошло на нет, звонки раз в несколько недель и визиты дай бог один за полгода. Только тогда, Спарда ощутил тоску, и с толикой ностальгии вспоминал время, проведенное вместе. Но смог бы он сам стать отцом? Что, если бы такой как он удочерил девочку законно? Вряд ли это возможно, с его то работой. Имеет ли он право осуждать офицера за то, что оставил Леона в приюте? Ведь по долгу службы он сам подвергает себя опасности ежедневно. Так ли различимы их жизни? Не теряя времени, охотник прошел вперед, буквально перед их носом, не замедлив шаг и не обернувшись. Для них он был пустым местом, ровно, как и они для него. Завернув за угол, мужчина шел неспешно, осматривая обстановку. Он миновал открытую дверь кабинета, окна которого со стороны коридора были плотно закрыты жалюзи. Данте почти прошел мимо, когда его остановил голос. – Вы супергерой или суперзлодей? Спарда обернулся рефлекторно, послушно откликнувшись на звук. Парнишка стоял и подпирал спиной дверной косяк, в простой серой футболке и синих джинсах, с такими знакомыми зелеными пятнами от травы на коленях. Он переминался с ноги на ногу, словно не был до конца уверен, имеет ли право задавать такие вопросы взрослым - или даже просто говорить с незнакомцем. В груди Данте неожиданно быстро застучало сердце. – А на кого больше похож? – Спарда не задумывался и развернулся всем корпусом, чтобы мальчик мог его рассмотреть. Он развел руки в стороны для демонстративной позы. Леон нахмурился и на секунду поджал губы, оценивая его с той серьезностью, на которую способны только дети, и честно ответил. – На того, кто уже готов к Хеллоуину. – Хах, нет, – Данте усмехнулся. – Это моя повседневная одежда. Глаза мальчика расширились. – Ух ты… Круто! – восторг вспыхнул мгновенно, но почти сразу угас. – А нам такое носить нельзя… Резкая смена эмоций Леона, от восхищения, к огорчению, была настолько быстрой, что Данте невольно приподнял брови и сделал выражение лица почти нелепым. Детская логика всегда оставалась для него загадкой. – Зато можно изучать коленями траву, – он кивнул на испачканные джинсы. Мальчик фыркнул - это было справедливое уточнение. – Зачем ты полез на дерево? – неожиданно для себя спросил Спарда. Он поймал себя на том, что хочет продолжать диалог как можно дольше, если время здесь вообще имело власть. Сон это или нет… но наблюдать за крошечным Леоном было забавно. – Там гнездо, – честно ответил ребёнок. – Правда уже пустое. Но Рей и его банда ждут, когда туда прилетят птицы, чтобы скинуть его на землю. Тупой идиот, – мальчик дернул бровью, пытаясь выглядеть презрительно, но его пухлые щеки мешали. – Не знает, что они улетают в августе. – А ты значит, охраняешь его? – уточнил Данте с интересом наблюдая за мальчишкой. Судя по тону, этот Рей, кем бы он ни был, успел стать для него главной занозой в заднице и самым заметным негодяем в его еще совсем короткой жизни. В ответ Кеннеди только утвердительно покачал головой и вдруг шагнул ближе. Он остановился рядом с Данте, касаясь маленьким округлым плечом складки плаща. Поднял ладонь над собственной головой, ладошкой к низу, внимательно провел ею вверх, прикидывая рост, потом провёл руку к Данте и повторил движение, стараясь измерить разницу точнее. Данте вздрогнул, но он остался стаять смирно. Прикосновение было ощутимо. Чувствовал, как рука мальчика тронула его осязаемо, а значит происходящее было не иллюзией. Обычно в таких ситуациях невозможно прикоснуться к чему-либо физически, либо сохранить контакт надолго. – А какой у Вас рост? – не замечая остолбенения незнакомца, Леон поднял голову, чтобы видеть его лучше. – … что? – охотник опустил взгляд и только сейчас заметил, насколько сильно мальчик задрал подбородок, чтобы смотреть ему в лицо, – А, рост. Около ста девяносто пяти. Леон едва доставал ему до живота. И всё же в этой странной сцене преимущество было на стороне ребёнка. В его прямоте, спокойствии и естественной смелости. Дети с их непосредственностью всегда в разговорах были поумнее Данте. Пока Спарда пытался собрать мысли в кучу, мальчик успел принять происходящее как нечто совершенно нормальное. Мужчина вдруг остро почувствовал собственную неловкость. Разговор оказался куда сложнее любых испытаний, к которым он относил взаимоотношения с людьми. Он не знал куда девать руки, как правильно стоять, что говорить дальше, чтобы не прозвучать глупо или слишком резко. С детьми у него никогда не складывалось. В его мире их либо нужно было спасать, либо уводить подальше от всех неприятностей, что происходят вокруг. Обычных разговоров в списке «молодого папаши» не значилось. А здесь ко всему прочему всё было ещё страннее. Данте рвался к нему душой. Глаза не могли оторваться от маленького Леона, внутри, в самой груди что-то болезненно сдавило, как бывает только тогда, когда Спарда в редкие вспоминал собственное детство. Хотелось протянуть руки, сжать маленького полицейского и никогда не дать ему узнать кошмара будущего. Леон тем временем уже закончил свои измерения на глаз и посмотрел на мужчину с внезапным воодушевлением. – Подождите! Тут есть настоящий измеритель. – мальчик развернулся и указательным пальцем показал на кабинет позади себя. Не дожидаясь согласия, Кеннеди сделал шаг назад, и словно это было самым естественным действием на свете, взял Данте за руку. Взрослый мужчина резко вдохнул. Прикосновение оказалось таким родным, словно он каждый день водил этого паренька в школу, чувствуя, как маленькие пальцы сжимают шершавую ладонь. Даже сквозь перчатку, тепло было ощутимым. Леон уверенно потянул его за собой в сторону открытой двери. Быстро и нетерпеливо, его шаги вели Данте машинально, как ведомого. Приближаясь к кабинету, охотник невольно поднял взгляд на табличку, прикрученную к двери. Чёрные буквы на белой пластине «Психолог». В голове начал складываться пазл, который Данте по своей инициативе никогда не хотел бы выстраивать. Комната внутри оказалась яркой, насыщенные оттенки стен оранжевого и зеленого, резонировали с скучными в своей простоте коридорными цветами, здесь словно пытались удержать кусочек вечного лета. На одной из стен раскинулось декоративное дерево, с белыми ветвями, извивающимся по поверхности. Птицы на липучке из плотного фетра рассаженные в хаотичном порядке, были по одиночке, или кучковались на пару с десятком листьев из того же материала. В центре комнаты стоял странной формы стол, составленный из разноцветных секций: желтой, зеленой, голубой и сиреневой. Маленькие стулья вокруг были такими же яркими и лёгкими, явно предназначенные для детского веса. В углу возле окна, на пушистом ковре лежали мягкие геометрические фигуры: кубы, конусы, прямоугольники, обтянутые красочной тканью. В ряд выстроенные пластиковые ящики с игрушками, какие-то мультяшные монстры, зверушки, выглядывающие из своего укрытия на кабинет круглыми, глуповатыми глазами. Данте замедлился, пока Леон упрямо тянул его за собой и ощутил несоответствие. Его бордовый плащ, тяжелые сапоги и широкие плечи в этой комнате так же уместны, как ружье на детском празднике. Место, где взрослые пытались лечить детские страхи, он выглядел как предводитель этих самых ужасов. Кеннеди пару раз потянул охотника за руку, привлекая внимание, до этого тщетно пытаясь сдвинуть мужчину к стене спиной. Данте взглянул на него, а затем увидел на стене плоскую фигуру жирафа с отметинами, последняя заканчивалась на цифре сто пятьдесят сантиметров. – Оу, приятель, здесь потребуется две такие штуковины. Для убедительности он выпрямился во весь рост и встал рядом. На фоне этой картонной «вершины природы» его фигура выглядела в десятки раз шире и выше. Леон отступил на несколько шагов и оценивающе нахмурился. Руки сами собой сложились на груди, и мальчик чуть наклонил голову, прикидывая пропорции. Охотник наблюдал за этим молча, едва сдерживая улыбку. Нет, он почти не изменился. – Ну… – протянул Леон после недолгого раздумья, – да. Он смотрел на жирафа, на Данте, словно сверял данные. – Тогда вы измерьте меня. – решил он наконец и без лишних слов подошел к стене. Пятки аккуратно упёрлись в плинтус, спина выпрямилась, а подбородок чуть приподнялся, так как это делают дети, когда хотят казаться выше. Данте некоторое время смотрел на него сверху вниз, чувствуя, как уголки губ невольно тянутся вверх. – Хорошо, – согласился он наконец. Он повернулся и осторожно положил ладонь на макушку мальчика, выравнивая её по уровню шкалы. Кеннеди стоял неподвижно, только глаза бегали вверх, пытаясь понять, где именно остановилась рука. – Не шевелись, – сказал Данте, стараясь сохранять серьёзность. Мужчина провел пальцем по делениям, прикидывая высоту, потом слегка отступил назад. – Меня, кстати, зовут Леон, – мальчик не шевелился, как и было сказано, только голубыми глазами следил за Данте. Услышав имя, охотник встретился взглядом с Кеннеди и в ту же секунду, ему жгуче и невозможно хотелось только одного, защитить этого ребёнка от всей вселенной. Что-то внутри потеплело. – Данте, – приветствие вышло сухим и хриплым, словно что-то в горле мешало произнести слова нормально. Спарда поднял голову к потолку и зажмурил глаза, чувствуя, как те, с какого-то хера слезятся. Глубокий вдох и выдох. Данте ещё раз вгляделся в цифру на стене, – Сто двадцать шесть сантиметров, – сказал он честно. Кеннеди тут же повернул голову, посмотрел на шкалу, потом снова на Данте. Разочарование на лице появилось мгновенно. – Всего... – вздохнул он, глядя на жирафа так, словно тот лично был виноват в результате. Поджимая губы и усмехаясь тихо, охотник потрепал парнишку по непослушной шевелюре. – Не торопись, – сказал он спокойно, – Вырасти всегда успеешь. Будешь… вполне высоким. Это как раз то, что происходит само по себе. Даже если ты ничего не делаешь. – Правда? А я смогу стать таким же высоким как вы? – Леон снова посмотрел на шкалу, прикидывая сколько на самом деле отметок потребуется. Охотник призадумался, а какой рост был у взрослого Леона? Кажется несколько ниже его самого, странно, но он не замечал разницы с самого начала, для Данте подобный пустяк не имел никакого значения. Он не акцентировал внимания на такой мелочи, ведь в Кеннеди было много чего другого, на что стоит обратить внимание. – Низким ты точно не останешься, – подытожил мужчина. Он не стал втирать ребёнку что-то про режим сна и прочее. Всю ту чушь, которую обычно несут занудные взрослые лишь бы привить здоровые привычки. – Но вот хорошенько кушать тебе бы не помешало, и пару часиков спорта в день, – с этими словами Спарда согнул руку и обхватил собственный бицепс, после чего кивнул в его сторону. – Я люблю пиццу! – оживленно заявил Леон. – И вишневый пирог. Что-то в этом откликнулось внутри Данте слишком легко. – Пицца с пепперони, – усмехнулся он. – И клубничное мороженое. Мальчик моргнул, а потом посмотрел на него с неподдельным удивлением. – Вы серьезно? – в голосе прозвучало почти возмущение. – Вы же взрослый. – И что? – фыркнул Данте. – Ты не представляешь, какими сладкоежками могут быть взрослые. – Они говорят, что много сладкого вредно. – Чушь. Мороженного много не съешь, как и пирога. Быстро надоест, и так со всей едой в принципе, – отмахнулся Спарда и взглядом ещё раз осмотрелся. Мальчик явно не нашел, что ответить, но продолжал смотреть на него с тем самым детским недоумением, в котором смешивались удивление и лёгкое восхищение. Леон вдруг встрепенулся, что-то вспомнив, и подбежал к большому столу в дальнем углу кабинета, на котором стояла круглая, стеклянная ваза, доверху наполненная разноцветными обертками. Он зачерпнул пригоршню, с трудом удерживая её маленькими пальцами и метнулся обратно. – Держите, – сказал он, протягивая добычу. Данте наклонился и раскрыл ладонь, на мгновение замерев. Всё, что Леон принес, уместилось на одной четвертой его ладони. Рука мальчика на секунду коснулась его пальцев, маленькая, тёплая, несоразмерно лёгкая. Слишком маленькая. Данте начал замечать детали, которые раньше ускользали. Насколько тонкие у него запястья, как легко он двигается, как свободно говорит, не задумываясь о том, как звучат слова. Перед ним был обычный ребёнок. С пятном уличной пыли на щеке, испачканными коленями, с любовью к сладкому, с верой в то, что взрослые это что-то цельное и безопасное. Ребёнок с наивной уверенностью, что можно задать вопрос и получить честный ответ. – Тебе не попадёт потом? – спросил мужчина, всё ещё смотря на россыпь мелких леденцов. – Нет, – спокойно ответил Леон. – Я часто прихожу сюда, даже когда нет занятий. Порисовать и поесть конфеты, мисс Льюис не запрещает. – Занятий? – переспросил Данте, подозревая каким будет ответ. – Да, но они скучные. Она просит меня проходить какие-то тесты, отвечать на странные вопросы. – мальчик вдруг стал слегка понурым и вернулся к столу, за которым до прихода Данте что-то рисовал. Внутри Спрады стало как-то непривычно тихо. Он сжал ладонь с конфетами чуть сильнее, чем нужно. – А где она сейчас? – спросил охотник, наблюдая за Леоном и его мимикой лица. – Не знаю, ушла куда-то, – как по щелчку, парнишка присмирел и только пожал плечами. Охотник никогда не был у психолога, но не нужно быть пациентом, чтобы примерно прикинуть, чем занимаются данные специалисты. Справляется ли эта называемая мисс Льюис со своей работой, если парнишка приуныл от одного упоминания занятий? Хотя, наверное, веселыми они быть и не должны. Данте… ни высшего ни среднего образования не имел. Кто знает? Спарда отвёл взгляд, будто отрезая эту мысль, и прогулочным шагом направился к вазе. Он не раздумывал, и уже своей пятерней бессовестно зачерпнул почти половину конфет. Стол, за которым сидел Леон, был слишком низким и рассчитывался для детского роста. Данте подошел ближе, наклонился и высыпал добытое прямо рядом с мальчиком. Конфеты рассыпались по столу яркой кучкой, перекрывая ту скромную горсть, что дал ему Леон раньше. Мужчина молча отодвинул крошечный стул в сторону, и опустился вниз, прямо на пол, скрестив ноги. Движение вышло непривычным для его массивной фигуры, колени ударились о столешницу снизу, принося в тихую обстановку немного хаоса. Он с нелепостью спохватился сразу, возвращая столик в общую конструкцию. От неуклюжести Спарды у Кеннеди на лице появилась улыбка, он ловко подхватил карандаш, который от толчка намеревался упасть вниз. Мальчик ненадолго задержался на взрослом лице и протянул руки вперед, ладонями объединяя сладости в общую горку между ними. Не было сказано слов «спасибо», кроме единственного – взгляда. Взгляда, которого достаточно, чтобы выразить всё. Только тихая, открытая доброта и какая-то естественная благодарность, будто Данте делал именно то, что от него ожидалось. Между ними повисла пауза. Леон вернулся к рисунку, снова склонившись над листом. Карандаш выводил линии по бумаге с детском неточностью, но аккуратностью. Всё замедлилось, растекалось по комнате мягким, тёплым светом. Напротив этого паренька, на уровне его взгляда, он оказался не выше, не значительнее, просто сидел напротив, словно равный. Не было попыток заговорить, голова опустела после долгих часов множества мыслей. Достаточно было просто находится здесь, рядом с ним. Он развернул один из леденцов, фантик треснул в пальцах, и через секунду сладость исчезла во рту. Приторный яблочный вкус оказался настоящим и таким приятным. Данте откинулся чуть назад, опираясь руками о пол и прикрыл глаза так, словно сейчас он нежится под лучами солнца сидя на лужайке. Сжав конфету зубами, сахар хрустнул, и в тот же момент в грудь вонзили нож. От напряжения даже десять минут, которые Леон сидел возле стены, отзывались в спине, словно он застыл в одном положении на несколько часов. Кеннеди пытался считать минуты, от момента, когда охотник обмяк в его руках, но сбивался всякий раз, когда в голову лезли другие мысли. Полицейский нервно дергал ногой и жевал губы с внутренней стороны, не обращая внимания на кровь и мелкие ранки. Пульс у Данте был бешеный, но сейчас, наблюдая за телом без сознания со стороны, ему было страшно проверять. Что, если мужчина мертв? Это будет одно из самых разрушительных признаний. Да, сейчас он трус, который не может подтвердить или опровергнуть то, чего боиться больше всего. Всё, на что у него хватило сил - это повернуть мужчину на бок и отойти подальше. Чтобы… чтобы он вдруг не подавился своим языком. Грудную клетку разрывало изнутри. Сжатые до боли зубы скрежетали, терлись друг о друга с неприятным звуком, от которого сводило челюсть. Данте пытался вдохнуть глубже, но воздух выходил рывками, обжигая горло, словно каждый глоток проходил через рану. Глаза не поддавались на сигналы мозга, ресницы слиплись от высохших слёз и сукровицы. Сквозь усилия, он увидел, что лежит на боку как тряпочка. Собственно, чувствовал он себя ровно так же. В следящую секунду тело напряглось. Сквозь вспышку боли, пронзившую виски, Данте дёрнулся вперед, опираясь на локоть. В попытке избавиться от того, что рвалось наружу, тело не слушалось, и требовало сменить позу. С усилием и почти вслепую, Данте перевернулся, дрожащие руки подламывались, но он всё же смог встать на четвереньки опираясь на ладони и колени. Охотник захрипел, пальцы впились в плитку, ногти с противным ощущением прошлись по поверхности, пока тело выгибалось. В момент когда тело Данте наконец шевельнулось, Леон среагировал мгновенно. Он с усилием оттолкнулся от стены и оказался рядом раньше, чем его собственная боль от сломанных рёбер дошла до мозга. Руки легли на плечи мужчины крепко, но осторожно, пытаясь поддержать. – Эй.. – выдохнул он тихо, почти шёпотом. Не смотря на неминуемую опасность, всё ещё исходящую от Данте, Кеннеди давал понять, что он здесь, рядом. Спарда попытался подняться, и парень инстинктивно поддержал его, не давая снова рухнуть на пол. Он замер, когда мужчину согнуло, почувствовал, как под его ладонями напряглись мышцы, а тело начало биться в судорогах. Леон чуть отстранился сидя на одном колене, давая пространство, но не убирая рук. Густая, тёмная масса, вперемешку с кровью и желчью лилась из рта. Она хлынула из Данте рывком, от первой порции он моментально закашлялся, почти задыхаясь, но спазмы не отпускали. И вдруг среди этой мерзкой жижи, что-то дёрнулось. Оно извивалось и сопротивлялось своему изгнанию. Бледное, почти прозрачное тело медленно выталкивалось из глотки, растягивая её изнутри до жуткой боли. Мужчина издал рычащий звук, когда существо, цепляясь изнутри не желало покидать укрытие и застряло. Сквозь слезы и естественные позывы организма, оно наконец вырвалось. Запах ударил первым. Леон стиснул зубы, подавляя отвращение, но не отвернулся. Взгляд оставался прикован к происходящему, как бы ни хотелось на секунду закрыть глаза. С хлюпаньем паразит выпал на пол вместе с остатками рвоты. Нечто трепыхнулось и зашевелилось. Его тело было вытянутым, бесформенным, с тонким слоем кожи, под которым можно было увидеть движение органов. По бокам отростки, длинные и тонкие, похожие на недоразвитые конечности, беспорядочно сокращались, цепляясь за пол. Широкая, деформированная пасть раскрылась, обнажая ряды неровных, острых зубов. Тварь издала писклявый звук, нелепо приподнимаясь на спине, и Спарда отпрянул назад, скользнув рукой по влажному полу. Спина врезалась в бронежилет, и он только сейчас заметил, как его всё это время кто-то держит за плечи. Кеннеди подскочил с одного колена почти моментально и с остервенением двумя ударами ботинка размозжил личинке всё, что могло отвечать за жизнеспособность. Леон сместился ближе к Данте, почти закрывая его собой, хотя прекрасно знал, что это бессмысленно. Его ладонь переместилась выше к шее, проверяя пульс. – Всё нормально, – выдохнул Кеннеди, больше для себя, чем для него. Убирая с чужого грязного лица, серые пряди волос, они встретились взглядом. Настолько усталых, заеденных и в то же время тревожных глаз Леон никогда ещё не видел, но главное, что теперь они были того же ледяного, голубого оттенка не смотря на лопнувшие сосуды склеры. Остатки заражения ещё были видны через кожу, но уже не выглядели как у того, кто был одной ногой в могиле. Бледный и слабый, Данте тяжело дышал через нос, игнорируя боль в горле и пищеводе, и постепенно приходил в себя. – Получилось, Данте… – Кеннеди с улыбкой выдохнул, и похлопал охотника по колену, привлекая внимание. – Ты справился. Спарда приоткрыл рот, но звука не получилось, телу, если оно ещё было способно к регенерации требовалось время. Но такой роскоши не было у самого Данте. Только по губам, парень прочитал своё имя. Леон. Левая рука, всё ещё тяжелая и непослушная, дёрнулась вперед и легла на талию широким захватом, притягивая ближе. Правая поднялась следом, через слабость, и обхватила плечи, замыкая движение в крепкое, отчаянное объятие. Данте пошатнуло, повело в сторону, но хватка, наоборот, сжалась сильнее. Он мысленно вернулся в то ведение и боялся, что, если отпустит, это всё исчезнет как невозможный тихий момент. Кеннеди чувствовал, как лицо мужчины уткнулось в его плечо, неловко, тяжело. Дыхание Данте приходило в норму, становилось размеренным, с остаточными хрипами, но главное, что он дышал. Ладони прошли по широкой спине и обняли в ответ. Всё, что сейчас имело значение, это то, что каждый из них чувствует под своими руками.