Венец из пепла и свинца

Стресс и недосып Леона получили преимущество и держали всё под контролем. По его внутренним часам прошло не больше пятнадцати минут, но при низкой концентрации, время растягивалось. Данте шёл впереди, примерно в пяти метрах. Луч фонаря, закрепленного на дробовике, скользил по спине и возвращался приглушенными отблесками от кожаного плаща. Вскоре после того, как они продолжили поиски необходимого комплекса Кеннеди понял, охотник движется скорее по инерции, потому что сзади напоминал больного, с изъянами в строении скелета. Уловил сразу, ткань в районе лопаток натянулась, словно под ней менялась структура костей, давило наружу готовясь прорвать кожу. Каким бы не было желание, сделать вид, что всё по-прежнему, Леон не позволил себе слабости, остальное расстояние держа напарника на мушке. Их встретили знакомые, раздвижные двери, перед которыми Данте остановился манекеном, молча, крепко сжимая в руке клинок. Поравнявшись, парень прислонил id-браслет к панели доступа, так и не решаясь направить ствол прямо в лицо охотнику — свет остался между ними пятном, отделяя пространство как барьером. Ставни медленно приподнимались, слишком неспешно для ситуации, освещая измождённого, грязного, слишком молодого полицейского с покрасневшими глазами — и мужчину рядом с ним, который уже на треть не был похож на человека. По зрачкам ударило резко, до белых пятен и «зайчиков», так, как бывает после бессонной ночи выходя в солнечную погоду на улицу. Леон поморщился, моргнул, но Данте ничего. Он прошёл вперёд, и только тогда стало понятно почему. Полудемон гнил на глазах. Особенно досталось поврежденным прежде участкам. Светлые пряди волос, так и не успевшие высохнуть, липли к вискам и шее, склеенные тянущейся, почти прозрачной жидкостью, сочившейся из мелких разрывов. Кожа огрубела и приобрела серо-зелёный оттенок, вены и сосуды вздулись, проступая болезненными жгутами. Грудь уродливо затянулась, оставляя воспаленные, келоидные рубцы и язвы, но это кажется было единственным, на что организм пустил все остатки регенерации. Абсолютная тьма глаз, прорезанная неестественным переливающим огнём в радужках, отзывалось в полицейском сильнее. Они смотрели прямо перед собой из-под тяжёлых ресниц, без реакции на внешние раздражители. Фальшиво для кого-то вроде Данте, неправильно для Кеннеди. И пока он позволял себе задержать взгляд на том, что когда-то было живыми, азартными ярко-голубыми глазами, система начала стерилизацию, наполняя пространство концентрированным облаком. — Я всё ещё здесь, если тебе интересно. Леон ахнул и закашлялся, прикрывая рот кулаком, чувствуя, как химический привкус обжигает горло. В тумане он не сразу понял, шевельнулись ли на самом деле треснувшие губы или скрипучий голос прозвучал прямо в разуме. — Данте? — вопрос, в который была вложена выученная, вымученная осторожность остался без ответа. В ту же секунду кадет забыл об опасности исходящей от мужчины и подойдя вплотную, аккуратно коснулся ладонью лица. — Ты слышишь меня? — взгляд бегал по знакомым, искаженным чертам. Он ждал хоть чего-нибудь, любого движения мимики или слова, чтобы понять находится ли охотник с ним. — Слышу... — голос осипший и неровный, словно гортань начала разрушаться. Дыхание сопровождалось влажными хрипами, пока едва заметно горячая щека прильнула к пальцам. Брови сошлись на переносице, он сжал челюсть крепче. Пальцы дёрнулись, словно хотели ухватить ткань Леоновой куртки, предплечье, но Данте удержал их, с силой прижав руку к боку. — Скажи мне, что с тобой? — парень накинул ремень с дробовиком на плечо и взял лицо напарника в обе ладони. Открыв глаза снова, и на этот раз посмотрев прямо, осознанным, но мутным взглядом, Данте концентрировался исключительно на биологически живых существах. Абсолютно чётко видел встревоженные, сузившиеся зрачки, напряженные сжатые губы, ощущал микродрож в конечностях. Физически слышал стук здорового сердца и тарабанящий пульс. Остальное вокруг — похуй, размывалось в блядском трипе. Он умирал, или трансформировался, — одно дерьмо. — Если я сорвусь, — договорить получилось не сразу, но смысл повис между ними очевидным. — Ты знаешь, что делать. Проход вывел в очередной пролёт, такой же, как и десятки предыдущих. Белые стены, холодный свет. Прежде эти катакомбы раздражали своей однообразностью, но теперь вызывали тупое чувство дежавю, цикличность и хождение по кругу, снова и снова. Мужчина отступил на шаг и прошёл дальше, словно короткого разговора не было. Снаружи он выглядел собранным, почти, как и несколько часов назад. Внутри, в остатках самого себя, Данте вырвал бы у паренька оружие и раздробил себе череп, просто чтобы прекратить. Кеннеди остановился у карты на стене и по воспоминаниях попробовал прикинуть насколько скоро они достигнут цели. Указательный палец скользил по пластику и мысли чередовались одна за другой, переворачивались и выкручивали способность думать здраво. Рациональность, сменялась смятением, и наоборот. — Мы почти пришли. — голос прозвучал ровно, без малейшего намека на радость. Леон не мог заставить себя посмотреть в сторону напарника. Каждый раз, когда он отставал, не было просьбы, послушный пёс ждал, зная, что хозяин всё равно пойдёт дальше. Полицейский не замечал, что по щекам текут слёзы, горячие и горькие. Они застилали взгляд, искажали очертания, превращая линии и образы в расплывчатые пятна. Он не всхлипывал и не дрожал, пока дорожки спускались сами по себе, как ещё одна физиологическая реакция. Нервные клетки перестали справляться. Рефлексы психики притупились, эмоции сгорели дотла, оставив после себя только усталость и гнетущую пустоту. Данте скорее всего погибнет. Неважно как — сорвавшись окончательно, сам по себе или останется здесь навсегда. Но ещё больше его изламывала мысль о том, что мучения придется закончить собственноручно. И вместе с тем, от этого было невыносимо спокойно, и совестно. До выжженной злости заебало терять дорогих людей. Настолько, что внутри не осталось даже сил кричать или сопротивляться. Доказывать, и орать в полуживое лицо сорокалетнего мужика о спасении. — Нет, — выдох себе под нос, не закончив фразу. Он обернулся и сократил расстояние шагом. Носа дотронулся запах, отвратительный, сладкий, и при этом родной. Парень ненавидел себя за отвращение, которое испытывает от этого. — Сядь. — сказал он Данте почти приказом. Охотник посмотрел на него и подчинился. У стены стоял узкий, чёрный диван из кожзама, предназначенный для ожидания или минутки отдыха. Опускаясь медленно, он послушно сложил меч и руки на коленях. Леон присел перед ним на корточки, интуитивно унимая тряску чужих кистей своими ладонями. — Послушай меня, — тихо позвал полицейский, — Ты знаешь, что может тебе помочь? Сын Спарды моргнул утвердительно, словно где-то в глубине ждал этого вопроса. — Кровь. — произнёс он наконец. Одно слово, которое не хотелось услышать, но пришлось проглотить горькой пилюлей. Кивок вышел быстрым, боясь передумать, но выбора не было как не глянь. — Хорошо. Ладно. — убеждая себя, он встал и озираясь по сторонам продолжил, — Я сейчас. Я быстро. — парень говорил с ним как с ребёнком, обещая невообразимые чудеса, сам не осознавая полностью. Или как со стариком, у которого путается память и, если не найти лекарство всё окончательно сотрётся. — Не вставай, — добавил, жестом прося оставаться на месте, пока взгляд бегал по поверхности гладких стен. — Я вернусь. Кеннеди почти перешел на бег, когда ближайшая дверь легко поддалась. За ней помещение с вытянутым столом посередине, минимум света и куча оборудования. Он закрылся и опёрся спиной на секунду. Вскинув руки с оружием вгляделся в полумрак перед собой, ни тел, не движений не было, лишь желанная тишина и покой камеры морга. Остопиздевшая исследовательская. — Думай, — прошептал он. — Просто думай. Первый холодильный шкаф оказался пустой, второй аналогично, и так четыре подряд. Неизвестно, с чего он решил, что именно здесь найдет то, что нужно, а не например заразу, разлитую по баночкам. Но если в этом месте и хранилось что-то, то это самое что-то давно вынесли нахер. Парень метнулся к столу, быстрее чем замысел мог перевариться в извилинах. Он не мог позволить Данте укусить себя или напоить «с руки». Видел, как тот теряет контроль по щелчку и чувствовал, насколько тонка грань. Ящики открывались один за другим, скрежет металла, дребезжание стекла заставляли нервничать. Нужен был способ, шприц, хирургический зонд, что, мать его угодно. — Пожалуйста… — бормотал, перебирая инструменты. — Ну же! Катетеры показались не сразу, он перевернул половину хлама, выдвинул несколько панелей, прежде чем взгляд зацепился за упаковки в нижнем отсеке. Вытащив один, с крупной маркировкой, его удивил размер. Слишком большой. Иглы толще, чем те, с которыми он имел дело раньше. Рассчитанные не на человеческие вены, а на кого-то куда массивнее, с плотной кожей и мощным кровотоком, возможно крупнорогатого скота. Наивный мальчик. — Чёрт… — выдохнул Кеннеди. Он знал, что где-то позади, в глубине «Улья», в одном из кабинетов их ждут Клэр и малышка Шерри. Знал, что девочке становится хуже с каждой минутой. Редфилд если и защитит, то только с помощью своего пистолета, а дальше пиши пропало. И знал, что Данте сейчас в коридоре — один, разлагающиеся заживо, балансирующий между тем, кем был раньше, и тем, во что его превращает вирус. Леон подтянул к себе стул на колёсиках и сел, откинувшись на спинку. Одним движением подняв рукав, он принял решение сделать это здесь. Выходить к мужчине было слишком опасно, вести сюда — подавно. Процесс, а особенно вид и запах, всё это может стать спусковым крючком. — Спокойно. — произносил он себе под нос, больше по привычке, чем в надежде что это действительно поможет. Ремень налокотника жгутом стянулся выше предплечья, затягиваясь до пульсации. Сжимая и разжимая кулак, парень продолжал движение, пока мышцы не стали напряженными. Схватив со стола первую попавшуюся колбу объемом около семисот миллилитров, зубами хаотично вскрыл упаковку инструмента. Шуршащий звук показался слишком громким. Полицейский отбросил обёртку и прицелился. Сердце колотилось не из-за вида катетера, оно в панике билось от неизвестности. Не видя, что происходит за пределами лабораторной коробки, ментальная атака подкралась незаметно. Он не контролировал Данте, не слышал шагов или голосов. Коридор за дверью существовал отдельно от всего, и это наводило ужас сильнее любого монстра. Леон прислушивался к звукам, но вокруг только звенящее безмолвие. Происходящее встало на паузу. — Дыши. — напомнил себе юноша. Игла коснулась кожи, чуть наклонилась, он прижал запястье к руке так, чтобы дрожь не мешала, и выверив угол, аккуратно ввёл, попав в взбухшую вену с первого раза. Курсы оказания экстренной помощи не прошли зря. Ненадолго на лице вспыхнула слабая, горькая усмешка, слишком иронично было осознавать, что обучение пригодилось именно так. Но радость исчезла почти сразу. Кровь не пошла. Леон нахмурился, бросая взгляд на иглу, на колбу. Ничего. Сосуды сократились, а тело отказывалось отдавать то, что сейчас было нужнее всего. — Давай… — прошептал он и выпрямился, чувствуя, как внутри нарастает паника. Медленное повторение дыхательной практики: глубокий вдох, пауза, длинный выдох. Он держал колбу рядом с иглой, свободными пальцами, не как медицинскую ёмкость, а чашу, в которую вот-вот снизойдёт священная благодать. — Всё будет хорошо. — в полголоса говорил парень, не зная, кому именно были адресованы слова. — Я справлюсь. Алая капля стекла по внешней части колбы и коснулась теплом кожи. По сравнению с градусом тела, кровь была в несколько раз горячее, что сразу привлекло внимание. Вторая крупица разбилась кляксой о дно, Кеннеди следил за этим с болезненной сосредоточенностью, не позволяя панике дотянутся до рук. Когда напряжение немного отступило, артерии сдались. По внутренней стенке потянулась тонкая струйка. Отстегнув ремень, он поддался вперед и расслабился, наваливаясь на стол, наблюдая как медленно, но верно жидкость собирается в колбу. Руки были заняты, но это не мешало ему осмотреться вокруг. Свет от единственной рабочей лампы резал пространство узким конусом, оставляя дальний угол помещения в сером полумраке. Полицейский уже думал отвернуться, когда взгляд выдернул контур, который не вписывался в антураж. Тело. — Блять. — вырвалось слишком громко. Вглядываясь в мрак Кеннеди сидел неподвижно, освещения не хватало, и фигура в тактической одежде казалась неправильным пятном, чем человеком. Почему он не заметил сразу? Почему «оно» не пробудилось, почувствовав то, во что с радостью вгрызется любой за этими стенами? Ни судорожных подёргиваний, не характерного запаха разложения. Когда флакон наконец наполнился до нужной отметки, Леон осознал, что врос задницей в стул. Не совсем аккуратно вынув иглу, он опустил рукав и согнул локоть чтобы остановить кровотечение. Включив фонарь на дробовике, заставил себя сделать несколько шагов ближе и поднять оружие выше уровня пола. Луч выхватил чистые, черные берцы, такую же одежду и жилет. Шеврон на плече с ебучим «зонтиком» вызвал омерзение, как и то, что он увидел выше. Пуля вошла снизу, пробив мягкие ткани, разрушив всё на своем пути, и застряла где-то в шлеме. Он удержал её, не дав пройти навылет, и теперь из-под стальной защиты выглядывала отвратительная, слипшаяся масса серо-коричневых кусковых извилин, перемешанная с осколками кости и обрывками плоти. Рядом с бедолагой из Амбреллы лежал пистолет, предохранитель снят, никаких раздумий перед смертью. Он присел на корточки, картина сложилась сама собой. Солдат, загнанный в сердце зараженного комплекса, без связи и выхода на своих двоих. Осуждения не было, хотя сотрудник явно принадлежал этой конторе ебанутых, аптечных добродетелей, каждый здесь сам делал свой выбор. Кто-то, например, стрелял в себя. В эту ночь границы между храбростью и отчаянием стёрлись. Кеннеди поднялся и лишь на секунду задержался на неподвижной мешанине, где раньше было лицо. Стараясь держать руку с колбой ровно навесу, коридор слегка плыл перед глазами. Неужели то количество крови, которое сейчас плескалось в стекле вызвало у него анимию? Он несколько раз обернулся через плечо, ожидая увидеть зомби в форме спецназа, но то было лишь паранойей, и привычка проверять тыл, здесь даже отсутствие движения казалось обманом. Только под ярким светом он заметил, как странно выглядит содержимое стеклянной ёмкости. Кровь была слишком тёмной, почти черной и густой. Леон замедлил шаг, мысль возникла неприятная: неужели в момент спасения его собственной жизни, Данте действительно что-то изменил? Не просто вытащил с загробного мира, а оставил след в каждой клетке? Когда полицейский вернулся, охотник сидел в полоборота, одна нога была согнута на диване, плечи опущены, голова прислонена к холодной стене. Он выглядел утомленным, как человек, который провёл слишком много часов в больничной очереди и позволил себе чутка вздремнуть. Леон подошел ближе и опустился рядом, протягивая руку и осторожно касаясь шеи для проверки пульса. Под пальцами отозвался бешеный ритм, сильный для такого внешнего покоя. — Эй, Данте... — тихо позвал, наклоняясь ближе. Глаза открылись сразу, без промедления, он не спал, а просто сидел с закрытыми веками. Взгляд был потухшим. — Вот, выпей. — выжидающе просил парень, вкладывая в ладонь мужчины колбу. В ответ тот скользнул по ней радужкой цвета лавы без интереса, и тут же закрыл глаза обратно. Губы дёрнулись в подобии кривой улыбки. — Не, нихуя. — пробормотал он и отвернулся к вертикальной поверхности, отнекиваясь с тем же упрямством, с каким в стельку пьяный отказывается пропустить контрольный стаканчик. Полицейский замер и сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает что-то тяжёлое и неконтролируемое. — Сука… пей, блять… Пожалуйста. — вырвалось у него. Подбородок дрогнул, в голосе не оставалось уговора, только бессилие мальчишки, который делал всё, что мог, но уперся в чужую узколобость. — Я не стану пить твою кровь! — огрызнулся полудемон в ответ, и тон его зловеще отскочил рикошетом от пустых стен. Без церемоний и упрашиваний, парень сорвался с места. Свободной рукой с размаху отбросил дьявольский меч в сторону — клинок с металлическим визгом проехался по идеально чистой плитке и с глухим звоном ударился о плинтус. Расслабленная нога полетела вниз, разворачивая корпус вперёд. Леон навалился сверху, садясь так, чтобы прижать всем своим весом, колени стиснули бёдра, зажимая руки между их телами. Он не думал о том, что делает что-то невозможное. Просто действовал. На мгновение — всего на одно проклятое мгновение — Данте не вырвался. Воспользовавшись шансом юноша зажал нос, а другой рукой поднёс бутылёк к губам. — Открой рот, сука… — прошипел он. Клыки обнажились, как ответ на угрозу, полицейский не стал ждать медвежьей услуги. Надавил перчаткой, закрывая тем самым обзор и вынуждая отклонить голову назад. Жидкость как сироп для панкейков влилась по языку внутрь. — Ты сказал, что это поможет! — заорал он, чувствуя, как выносливость утекает, хватка становится слабее с каждой попыткой выбраться. Как только кровь растеклась по пасти и ушла вниз по пищеводу, Данте одурел. Тело дёрнулось, выгнулось, и освобожденные пальцы вцепились в бронежилет Леона по бокам, намереваясь сдавить нахуй все внутренности. Напряжение было таким, что парень услышал хруст собственных рёбер, как сейчас слышал возмущенные, нечленораздельные звуки охотника под собой. Он взвыл от боли, но не отступил. Оторвать от себя не получилось, Кеннеди вдруг показался неподъёмным, словно в этот момент весил не меньше бетонной плиты. Тогда ладонь метнулась шее, пальцы сомкнулись, перекрывая кислород. Поднимая его выше уровня глаз, хрипя и испытывая как организм, не Данте, а твари, пытается отторгнуть насильно залитое, другая, демоническая сторона глотала с аппетитом остатки и облизывала губы. — Ты… обещал. — выдохнул полицейский, когда его снова сорвали с равновесия. Полуметр до пола как пропасть. Леон смотрел в бешеные, лишённые дна глаза сына Спарды. Второй рукой хватаясь за запястье напарника, беспомощно, игнорируя логику и нож на поясе. Ответом стал резкий, безжалостный рывок. Мир перевернулся, и спина врезалась в пол с треском. Удар выбил воздух, перед глазами вспыхнули чёрные пятна, вызывая слепоту, а череп наполнился режущей болью. Ты всё делаешь правильно. Фраза прорезала гул в голове неожиданно чётко, произнесенная рядом, наклонившись к самому уху. Кеннеди не сразу понял, слышит ли он её на самом деле или это всего лишь откат после удара. Голос был очень знакомым, и в то же время посторонним. Ты умница, Леон. От интонации что-то внутри нашло отклик. Слова звучали не как повеление, насмешка или галлюцинация, рожденные сотрясением. В них было одобрение. Поддержка. Та самая, которой не хватало долгие годы после смерти матери. Леон стиснул зубы, пытаясь откреститься от навязчивого образа, что его гладят по волосам посреди бойни. Опять незримое лезет в сознание. И всё же эффект был ощутимым. Боль, ещё секунду назад рвущая черепную коробку, отступила. Реальность не стала мягче, но в ней появилась чёткость. Резко вдохнув, он открыл глаза. Сын Спарды навис над ним, но не с занесенным мечом, и не с тем звериным намерением, которое он видел раньше. Тело дёргалось, плечи ходили ходуном, а лицо исказилось гримасой, похожее на судорожное усилие не вывернуться наизнанку прямо сейчас. Его тошнило. Парень повернул голову и проверил флакон, от которого остались осколки горлышка сжатые в кулаке. Да блять... Подлый приём он был уверен, сработает даже при таких метаморфозах Данте. Грязный удар снизу, в место, которое каждый мужчина считает уязвимым. Выпада хватило, чтобы он попятился и наконец принял положение лежа, удобное для полицейского. Не теряя ни секунды, Кеннеди поднялся и сел, — левый бок пронзило такой резью, что в глазах снова потемнело. Добравшись ползком, парень забрался сверху, прижимая мужчину полным весом, вкладывая в этот захват остатки сил и настойчивости. Сын Спарды уже почти не сопротивлялся осознанно, мышцы бились в конвульсиях, пальцы скребли поверхность, дыхание сбивалось как при эпилепсии. Навалившись перед финальным раундом, практично и бережно левая рука легла под затылок Данте, удерживая её так, чтобы не захлебнулся, а другая зажала рот, чувствуя, как немеет ладонь от напряжения. Тело под ним содрогалось, и Леон держал, обнимал за шею, упрямо и верно. Субстанция выходила с позывом, пачкая перчатку, и погружалась обратно с хлюпаньем. — Ты обещал нам. — на выдохе шепотом произнес Кеннеди прижимаясь лбом к грязным прядям волос.