The Best Lie is a Truth (My Best Mask is My Face)

      Бак знает, что не умеет отпускать.              Привычки, людей… Будь то Эбби, попытка снова сойтись с Тейлор после ранения Эдди, или жертва на вызове, которой уже не помочь — он никогда не сдаётся, когда должен. Просто продолжает оттягивать неизбежное.              Но есть одна вещь, которую он более чем готов отпустить — его родители.              Единственная причина, по которой он этого ещё не сделал — Мэдди. Она всё ещё пытается приложить усилия ради Джи, и поэтому Бак… делает минимум. Сеансы совместной терапии прошли нормально. Просто… нормально. Но его родители, похоже, предпочитают делать вид, что некоторых вещей просто не было, и если они не готовы работать над этим… Что ж, Бак не может делать всё в одиночку.              Сейчас он с ними практически не общается, только раз в месяц, когда Мэдди устраивает видеозвонок, чтобы родители могли увидеть Джи и убедиться, что их дочь снова не исчезла. Бак знает, что для Мэдди это тоже тяжело — родители ранили её по-другому, но также сильно. И самое меньшее, что он может сделать — это сидеть рядом и поддакивать, пока Мэдди рассказывает им о жизни Джи.              Так он и оказался сидящим здесь в свой пятничный вечер, украдкой проверяя телефон. После таких звонков он всегда заезжает к Эдди. Возможность просто увидеть Криса, даже спящего, успокаивает что-то внутри него, какую-то щемящую боль, которой он не может дать названия. А ещё у Эдди всегда есть пиво, остатки еды, которую можно разогреть, и какое-нибудь ненапряжное шоу по телевизору, чтобы залипнуть или помолчать под него.              Он как раз прочитал «Крис ещё не ложится, так что ты можешь прочитать ему последнюю главу. Говорит, у тебя лучше получаются голоса», когда слышит Мэдди:              — О, Ховард не сможет приехать.              Бак вскидывает голову.              — Чим… Ховард не сможет приехать куда?              Сестра и родители смотрят на него с неодобрением.              — На вечеринку по случаю пятидесятой годовщины мамы и папы, — говорит Мэдди так, будто он должен это знать.              Чёрт. Возможно, он слишком увлёкся сообщениями от Эдди.              — Почему он не может приехать? — спрашивает мама. — Неужели этот ваш капитан не может дать ему выходной?              Разумеется, на самом деле Чимни не может приехать из-за того, что они с Мэдди пока не сошлись. Но ключевое слово — «пока», потому что после преодоления своей фазы праведного гнева Бак понял, что а) Мэдди действительно нужно медленно возвращаться к прежней жизни и б) они по-прежнему безумно любят друг друга. Так что это лишь вопрос времени.              И что бы там ни говорила Хэн, Бак поставил пятьдесят долларов на то, что это случится до конца лета. На этот раз он точно сорвёт джекпот. Иначе какой из него брат, если он не может точно предсказать изменения в личной жизни своей сестры?              К сожалению, маму и папу с трудом можно было бы назвать… понимающими. Пока Мэдди была в Бостоне, папа отправил ей несколько электронных писем, но Мэдди по понятным причинам не вдавалась в подробности своих переживаний. Так что Бак практически уверен — если Мэдди скажет родителям правду, они найдут способ обвинить во всём Чима. Особенно с учётом того, что в деле замешан ребёнок.              Мэдди краснеет:              — Ну, трудно выкроить время, и…              — Мы бы хотели представить всем нашего будущего зятя, — перебивает папа. — Вы уже назначили дату свадьбы?              — Папа, я же тебе говорила. Мы с Хоуи не торопимся со свадьбой, мы не…              — Но разве Джи не будет чувствовать себя… странной, когда подрастёт? — говорит мама.              — Мама…              — Но это правда! И с юридической точки зрения…              — Твоя мама пытается сказать, — прерывает папа, — что мы бы хотели, чтобы Ховард приехал…              — Я… — начинает Мэдди, и между двумя тяжёлыми ударами сердца Бак осознаёт две вещи. Первое – Мэдди выглядит так, будто вот-вот заплачет. Второе – она собирается сказать родителям правду.              Рот Бака опережает мозг. Так часто бывает, когда дело касается тех, кого он любит:              — Я с собой кое-кого приведу.              Родители поворачивают головы к нему.              — Ты что? — спрашивает папа.              — Разве ты не расстался с той репортёршей? — добавляет мама.              — Это было несколько месяцев назад, — парирует Бак. — И это, эм, это… случилось не так внезапно, как вы думаете.              Мэдди смотрит на него с открытым ртом. Буквально. Ох…              Его мозг лихорадочно подбирает что-то, любую ложь, в которую они поверят, что-то, чтобы они не подумали, что он приведёт кого-то левого на их раздражающе пафосное мероприятие…              — Что это значит? — спрашивает мама, и её голос снова звучит осуждающе. — Я думала, ты наконец нашёл что-то серьёзное…              Его телефон вибрирует. Очередное сообщение от Эдди: «Эй, можешь по дороге захватить молоко? Последнее ушло на соус. Тебе понравится. Кажется, я наконец-то освоил тот рецепт карри».              Бак смотрит на свой телефон и выпаливает:              — Я и нашёл. С Эдди.              Даже пылинки в воздухе замирают.              — Эдди… который твой коллега? — медленно произносит папа. — Тот, у которого ребёнок?              — Эдди, — повторяет Мэдди. О, она понимает, что делает Бак. Слишком часто они прикрывали друг друга в детстве, чтобы она не распознала его отчаянную ложь.              Но, слава богу, она, как и раньше, принимает пасс.              — Эдди! — Мэдди поворачивается к камере, ярко улыбаясь. — Да! Вы встречали его на станции Бака, помните?              На лице мамы мелькает кислая гримаса, и Бак чувствует, как опускаются уголки его губ. Что значит этот взгляд?              — Его сына зовут Кристофер, он чудо, — продолжает Мэдди. — И он просто обожает Бака. Бак для него как второй родитель уже… сколько, Бак? Четыре года?              — Что-то в-вроде того, — запинается Бак, потому что… вау. Уже четыре года. Он познакомился с Крисом, когда тому было семь, а теперь он так вырос… У Бака на секунду перехватывает дыхание.              — Эдди вам понравится. Если он правда сможет приехать, — Мэдди толкает Бака ногой под столом.              — Он хочет, — говорит Бак, внутренне морщась от вранья. — Хочет, эм, познакомиться с вами. Официально. Как мой…              — … парень, — заканчивает за него Мэдди.              — Как мой парень, — еле слышно повторяет Бак.              Он знает, что сам всё это придумал, но теперь, произнеся вслух, он понятия не имеет, что делать дальше.              Мама и папа всё ещё выглядят скептично, но не так, будто не верят ему, а так, как когда они осуждают его выбор.              Что на самом деле пиздец как смешно. Эдди Диас — потрясающий человек. Встречаться с ним было бы самым умным решением за всю жизнь Бака. Лучшим решением. Да кто угодно был бы счастлив с Эдди. До сих пор бывают моменты, когда внутри Бака поднимается волна головокружительной благодарности за то, что Эдди порвал с Аной. Сама она бы его явно никогда не отпустила, и Бак даже не может её за это винить.              — Когда... как это произошло? — спрашивает мама, потому что конечно она это спрашивает, и Бак… понятия не имеет, что ответить.              — Вообще-то мне пора, — говорит Бак вместо этого.              — Бак и Эдди ответят на все ваши вопросы лично, — успокаивает родителей Мэдди, потому что она – маленькая предательница.              — Что ж, мы с нетерпением ждём встречи, — говорит папа. В последнее время он взял на себя роль миротворца, и Бак пока не уверен, насколько успешно, но папа хотя бы пытается.              — Хорошо, — Бак встаёт и подхватывает Джи на руки, — Пора прощаться с моей любимой племянницей!              Джи хихикает, а он с грустью осознаёт, что скоро она станет достаточно взрослой, чтобы язвительно отвечать ему: «Я твоя единственная племянница, дядя Бак!»              Дети и правда слишком быстро растут. И Кристофер тоже.       

***

      По дороге к Эдди он заезжает в магазин и берёт не только молоко, но и ещё несколько вещей, которые, как он знает, кончаются, и даже умудряется приехать не слишком поздно.              — Ты мой спаситель, — заявляет Эдди, забирая у него пакеты с продуктами, пока Бак снимает обувь. — Как прошло?              — Они давили на Мэдди. Спрашивали, почему Чим не приедет на их годовщину.              — Уф.              — Ага. Слушай, я знаю, что это не было их коварным планом, но, если бы они специально расстались, чтобы Чим мог всего этого избежать, я бы их не винил.              — Будет настолько плохо? — спрашивает Эдди, с головой залезая в холодильник, чтобы разложить продукты. Бак всё равно слышит улыбку в его голосе.              — Как ты там говорил, когда собирался на вечеринку к отцу? «Зашёл, съел кусок торта, ушёл, никакой драмы»?              Эдди вылезает из холодильника и закрывает дверцу.              — Да. И ты видел, чем это кончилось.              — Ну, не видел, но вроде что-то слышал.              Эдди извинился, как только Бак поднял трубку, но это было ни к чему. Неважно, в какое время суток звонит Эдди, Бак всегда рад его слышать.              Он этого не говорит — не знает как — но он никогда не чувствует себя лучше, чем в те моменты, когда нужен Эдди или Крису. И боится того дня, когда больше им не понадобится.              — Я обязательно возьму трубку, когда ты позвонишь мне в полночь, чтобы рассказать о ссоре с отцом, — отвечает Эдди.              Эм.              — Да… Об этом.              Эдди достаёт тарелку с едой из духовки .              — Что?              — Я, возможно, сделал кое-что глупое. И… ты можешь отказаться, конечно, ты можешь отказаться, и я скажу родителям правду, и всё будет нормально. Но…              Эдди хмурится и передаёт тарелку ему:              — Что ты сделал?              Бак на мгновение задумывается, а затем начинает с самого начала.              — Они доставали Мэдди из-за того, что Чим не придёт, — он садится и кладёт вилку в рот. — Ох блять, Эдди. Это реально вкусно.              Эдди выглядит чертовски гордым, и Бак почти плачет. Он подкалывает Эдди за его (раньше) плохую готовку, но при этом корит себя за то, что так долго не видел эту сторону Эдди, мягкую, которую он потерял и оплакивал все эти годы.              — Они доставали Мэдди? — подталкивает Эдди. Он опирается о стойку, расставив руки, и от этого у Бака странно сжимается горло.              — Да. А она, разумеется, не хочет, чтобы родители узнали, что они расстались, потому что они, очевидно, устроят сцену и наговорят… Слушай, ей этого не нужно. Они уже её осуждают за то, что она не вышла замуж. Поэтому я… сказал кое-что, чтобы… перевести огонь на себя.              Эдди поднимает бровь.              — Возможно, я сказал, что с кем-то встречаюсь. И что приведу его.       Эдди моргает.              — Я бы спросил, какое отношение это имеет ко мне, но что-то мне подсказывает…              — Кого ещё я мог назвать?!              — Буквально кого угодно? Да просто выдумать имя?              — Но я не выдумал! Не знаю, о чём я думал…              Эдди многозначительно смотрит на его тарелку, и Бак продолжает есть. Эдди вздыхает:              — Ты не думал, что… может, ты просто хотел найти повод, чтобы я поехал с тобой?              — Что?              — Бак, — Эдди смотрит на него этим взглядом, мягким, от которого у Бака скручивает живот и всё внутри горит, — В прошлый раз, когда ты виделся с родителями, они тебя знатно потрепали. Знаю, это было больше года назад, но… поверь, я понимаю. Неважно, сколько времени прошло. Такие раны… долго болят.              — Не надо было отпускать тебя на терапию.              — Отпускать? А по-моему, ты меня тащил…              — Ужасная ошибка с моей стороны. Мне не нравится, когда ты весь такой взрослый и разумный.              Эдди улыбается, и что-то внутри Бака сжимается.              — Я это к тому, что я не стал бы тебя винить, если бы ты хотел, чтобы рядом с тобой был кто-то кроме Мэдди. Особенно с учётом того, что ей и самой будет чем заняться.              Если так на это посмотреть…              — Ладно, но ты услышал ту часть, где я соврал и сказал, что ты мой… парень? — он снова спотыкается на этом слове.              — Ага.              — Ты мог бы поехать как друг.              Эдди фыркает:              — Чтобы твои родители спросили, зачем ты соврал, что мы встречаемся?              Он прав. Как ни крути, раскрытие этой лжи приведёт к ссоре, которую он не может себе позволить. Мама и папа обязательно найдут способ обвинить его в том, что он испортил им годовщину, а потом…              — Зачем я вообще открыл рот?..              Эдди снова смотрит на него с теплотой, склонив голову набок:              — Потому что ты любишь свою сестру и хотел её защитить?              — Когда ты так говоришь, это звучит, будто я хороший человек, а не идиот.              — Ты умеешь совмещать.              Бак сердито смотрит на него. Эдди подмигивает.              — Ты серьёзно… согласен притворяться моим парнем?              — Повторишь погромче? Может, Кристофер через наушники не расслышал.              — Очень смешно.              — Послушай, Бак, — Эдди смотрит ему в глаза. — Я вижу только два варианта. Либо ты признаёшься и ввязываешься в болезненную ссору с родителями, либо я еду с тобой, мы все выходные притворяемся, что нравимся друг другу, а Крис остаётся у Дэнни. Все в плюсе.              В груди Бака оживает что-то лёгкое, пушистое.              — Ты… ты же понимаешь, что люди будут ждать от нас поведения парочки?              Эдди впервые колеблется. Что-то мелькает в его глазах, а кончики ушей розовеют.              — Ну. Думаю, я справлюсь.              — Уверен? — Бак не знает, как назвать чувство, охватывающее его, оно дикое и безрассудное, скорее всего, то же самое, что заставило его разбить мотоцикл, спрыгнуть с дерева и залезть на строительный кран со снайпером на свободе.              Он встаёт и подходит ближе, оставив еду. Эдди следит за ним тёмным взглядом, и Бак мог бы поклясться, что видит, как пульсирует жилка на его шее.              — Держаться за руки? Целоваться?              — Целоваться? — Эдди звучит… не нервно, нет, потому что Эдди никогда не нервничает — но в его позе есть что-то дерзкое. О. Он выглядит так же, как в ту ночь, когда Бак спросил его, хочет ли он побороться за титул.              — Ну, мы же пара. Люди будут… ожидать этого.              — Да?              Бак даже не понимает, что делает, зачем давит. Он чувствует себя рёбенком, который нашёл синяк на ноге и снова и снова тычет в него пальцем. Чтобы узнать, насколько больно. Понять, насколько станет хуже:              — Ты… уверен, что справишься с этим?              — Если ты спрашиваешь потому, что ты мужчина, то мы с Фрэнком уже разобрали это в прошлом месяце, — спокойно говорит Эдди. — Если ты спрашиваешь потому, что ты это ты, то я уверен, что как-нибудь справлюсь. У твоих родителей ведь будет хороший алкоголь, да?              Бак фыркает, хотя слова мы с Фрэнком уже разобрали это в прошлом месяце застревают у него в голове:              — Так… тебе тоже нравятся мужчины?              — Да. Назовём это так.              — Я имею в виду... Ты же знаешь, что я…              — Трахнул бы всё, у чего есть пульс? Кажется, так Хэн выразилась, — цитирует Эдди.              — Да иди ты. У меня были стандарты повыше.              — Это какие? Не в браке и старше восемнадцати?              — Очень смешно.              — Учитывая, что у меня есть пульс, я не женат и, по словам моего сына, ровесник динозавров, думаю, я соответствую стандартам.              То, как легко Эдди говорит я не женат, странно успокаивает. Шеннон… Бак знает, как много времени потребовалось Эдди, чтобы распутать всё связанное с ней. Поэтому так небрежно говорить о браке, даже абстрактно…              Кому-то это может показаться мелочью, но Бак знает, какого труда это стоило. И он так гордится Эдди.              — Серьёзно, — говорит Бак, и слова звучат мягче, чем он планировал. — Ты это сделаешь? Будем… притворяться, что встречаемся ради моих тупых родителей?              — Бак, ты за этот год дважды почти переезжал ко мне, — после стрельбы… стрельбы, о которой они до сих пор не говорят, стрельбы, после которой Бак до сих пор вздрагивает во сне — а потом, после срыва Эдди, когда Бак бросил свою девушку на две недели, чтобы поселиться на его диване, — Это меньшее, что я могу сделать.              Баку хочется совершить какую-то глупость, например, взять Эдди за руку — как-то показать своё облегчение, свою благодарность:              — И ты не думаешь, что мне стоит просто… сказать им правду?              — Как в прошлый раз, когда ты в итоге чуть не разнёс и себя, и грушу? — спрашивает Эдди. Его голос становится тихим и серьёзным. — Бак. Ты не видел себя в ту ночь.              В ту ночь он сбежал от Мэдди и приехал к Эдди, рыдал на его крыльце, не в силах заставить себя войти внутрь, чувствуя, что одним своим присутствием уже просит слишком многого.              Эдди сидел рядом с ним, обняв его за плечи. Бак так не плакал со времён Дага и Мэдди, и в тот момент он думал — это худшее, что он когда-либо чувствовал.              А потом Эдди подстрелили. И Бак понял, как сильно ошибался.              Но тогда Эдди был рядом, всё время. И нет, Бак не знает, как выглядел. Но он знает, что чувствовал, и знает, что Эдди был рядом, пока он разваливался на части.              — Ну. Я знаю, что выглядел…              — Бак, — Эдди качает головой. — Ты был рядом со мной в… худшие дни моей жизни. Ты взял Криса, когда я не мог… после Шеннон. Ты помогал мне принимать душ после— Ты залатал мою стену и отвёз моего ребёнка в школу… Я серьёзно. Мне… мне не нравится, как они с тобой обращаются. И если чтобы прикрыть твою спину и быть рядом нужно это? Да. Думаю, я смогу называть тебя «дорогой» все выходные.              Бак смеётся над тем, как сухо Эдди сказал «дорогой», и он уверен, что это и было его целью.              — Ладно. Раз уж ты настаиваешь…              Эдди улыбается ему, одной из своих настоящих улыбок, от которых вокруг его глаз собираются морщинки. Такие же, как у Криса. Бак готов на всё, чтобы видеть эти улыбки на лицах Диасов.              — Да, да, да, — говорит Эдди, и это звучит мягче, чем следовало бы. Бак сглатывает, снова ощущая это пушистое существо в груди. — А теперь иди и скажи этому ребёнку, что пора спать. Он будет рад тебя увидеть.              Бак кладёт руку на грудь Эдди, похлопывает, пытаясь передать безмолвное спасибо, так, как он не мог выразить словами — но его рука задерживается дольше, чем следовало бы, словно приклеилась.              Он убирает её и откашливается, а затем спешит по коридору, чтобы обнять Криса.              Его ладонь горит.