The Best Lie is a Truth (My Best Mask is My Face)

      Вселенная никогда не устанет смеяться над Эдди Диасом.              Во-первых, вселенная решила, что он должен осознать свою любовь к лучшему другу именно в тот момент, когда пуля пробила ему плечо. Во-вторых, он пережил столько панических атак, что хватило бы на три жизни, и пошёл к терапевту. В-третьих, через месяц после того, как он, наконец, признался терапевту, что влюблён в этого самого друга, тот решает соврать, что встречается с Эдди, и Эдди…              Эдди не может ему отказать.              Бак не знает, каково это — видеть, как он сжимается и скалится, как напуганный подросток. Эдди до сих пор помнит, как столкнулся с родителями Бака на станции после того, как Бак чуть не убился, пытаясь спасти кого-то из огня, и почувствовал…              Почувствовал ярость.              Да, его собственные родители тоже ошибались, он не спорит. Они с отцом работают над отношениями, но с матерью всё сложнее. Эдди не уверен, что когда-нибудь простит её за попытку отобрать Криса. Но он никогда, ни на секунду не сомневался в том, что родители его любят.              А вот родители Бака…              Бак — самый любящий человек на свете. Не понимаю, как такой мог родиться у вас.              Да, возможно, эта ложь была необдуманной и глупой, но он понимает, почему Бак так поступил. И он сделает всё, чтобы защитить Бака.              Даже если для этого придётся принять участие в спектакле, который разобьёт Эдди сердце.              Фрэнк считает, что такой фаталистичный настрой неуместен, но Фрэнк не знает Бака, а Эдди – знает. И себя знает. Он пытался быть с Аной, пытался пройти через это, несмотря на тошноту, но ничего не вышло.              Он влюблён в Бака. Вот и всё. Эдди не может быть с тем, кого не любит, что бы люди ни говорили о необходимости найти кого-то ради Криса. И он сам начинает понимать, что «лучше для Кристофера» — это чтобы его отец был счастлив. У них уже есть семья – Бобби и Афина, Мэй, которая всегда рада посидеть с ним, когда Карла не может, Хэн и Карен, Чим и Мэдди — и Бак. Бак — важнее всех.              Зачем пытаться найти кого-то ещё? Зачем пытаться впихнуть ещё одну деталь в уже законченный пазл?              Он влюблён в Бака и знает, что другого уже не будет.              Но Бак… Баку нужен был перерыв после Тейлор — и это нормально. Слава богу, что они наконец расстались, и это было решение Бака, потому что Эдди почти уверен — под его собственной неприязнью скрывалась чистая ревность, но если бы они продержались ещё немного, то Эдди не знает, кто не выдержал бы первым — Афина или Бобби.              Но этот перерыв не будет длиться вечно. Бак хочет любви, романтики. Хочет спутника жизни. Эдди знает, что не всем для счастья и гармонии нужна романтическая любовь, но Бак… Бак хочет этого, любви всей жизни. Партнёра. Человека, с которым он будет просыпаться каждое утро. Всегда хотел.              И, чёрт возьми, он этого заслуживает. Бак заслуживает всего, чего захочет, но особенно — такой любви.              Поэтому Бак найдёт другую девушку — на этот раз хорошую — влюбится, они поженятся, а Эдди… Эдди…              Он выдержит. Справится. Всё будет хорошо.              Так что да, это будет весёлое упражнение в мазохизме. И весёлый сеанс для Фрэнка. Но Эдди не отступит.              Может он и идиот, но не настолько. Он осознаёт последствия.       

***

             По молчаливой договорённости они с Баком никому не говорят о части «врём родителям Бака, что встречаемся». Эдди просто берёт у Бобби отгул, просит Хэн присмотреть за Крисом и объясняет сыну, что Баку «нужна поддержка».              — Как тебе после терапии? — спрашивает Крис.              — Что-то вроде того.              Бобби тихо просит: «Присмотри за ним», — и Эдди понимает, что сделал правильный выбор. Все переживают за Мэдди и Бака, даже если не говорят этого вслух. А благодарные взгляды, которые на него бросает Чим, почти кричат о том, как он рад, что Эдди будет там.              Конечно, Чимни не может поехать, ведь они с Мэдди очевидно и мучительно влюблены, а притворяться, что встречаешься с Мэдди, когда сам отчаянно этого хочешь — это слишком. Кто бы захотел так над собой издеваться, а? А?              Ха. Ха-ха.              Хэн же не столь милосердна:              — Ты притворяешься парнем Бака?              Они сидят на диване в зоне отдыха, играют в ту гонку с пожарными машинами, в которой Хэн всегда побеждает, и они совершенно точно одни, но Эдди всё равно быстро оглядывается, будто Бак мог материализоваться из воздуха.              — Кто тебе сказал?!              — Это просочилось ко мне через Чимни — спасибо болтливой птичке.              Ну конечно, Мэдди рассказала Чиму, который растрепал Хэн. Никто в этой чёртовой семье не умеет хранить секреты.              — Бак соврал, не подумав, а с его родителями лучше уж продолжать до победного, чем признаться.              Хэн мычит, глядя на экран телевизора:              — И ты… не против?              — Почему я должен быть против? Кстати, спасибо, что присмотришь за Крисом, он в восторге.              — Ты сам знаешь, почему должен быть против, — тихо говорит Хэн.              Эдди тоже заставляет себя не отводить взгляд от экрана:              — Хэн.              — Знаю, мы никогда об этом не говорили. Но я не могу промолчать. Если промолчу я — скажет Карен, и мы оба знаем, что уж лучше поговорить со мной, — она бросает ему маленькую понимающую улыбку.              Эдди бы соврал, но зачем? Он давно подозревал, что Хэн обо всём догадалась.              — Тут не о чем говорить, — пожимает плечами он.              — Эдди. Ты хороший друг. Потрясающий друг. Я просто не хочу, чтобы тебе было больно.              — Знаю, — он прочищает горло. — Но я понимаю, во что ввязываюсь.              — Ты не думал ему сказать?              Нет. Ни за что. Он качает головой:              — Чтобы он почувствовал себя обязанным? Чтобы пытался исправить то, в чём не виноват? Он найдёт способ себя обвинить, ты же знаешь, как работает его мозг.              — Может, всё будет по-другому.              Да. По-другому. Бак отстранится, и Эдди будет видеть его только когда тот забирает и возвращает Криса. Он уже проходил через это, когда уволился, и Бак на него злился. И не горит желанием повторять.              — Хочешь чего-нибудь? — говорит он вместо этого поднимаясь. — Я бы не отказался от кофе.              Хэн — великодушная, понимающая Хэн — позволяет ему увильнуть.       

***

             — Итак, — говорит Бак, когда они развалились на диване с пивом, а Крис уже в кровати. — Какая у нас история?              Его родители будут копаться в ней, как голодные стервятники, так что им нужно подготовиться.              — История? — переспрашивает Эдди, отхлёбывая пиво.              — Как мы сошлись? Как начали встречаться?              Эдди мычит и сглатывает, его кадык дёргается. Бак почему-то не может не проследить за этим.              — Есть идеи?              — Наверное, ничего… грандиозного, — раньше он бы организовал что-то масштабное, как с Эбби, как с Тейлор, но… теперь он думает, что настоящая любовь не нуждается в размахе.              — Ты любишь масштаб.              — Раньше любил. Я думал, так надо. В любом случае ты такое не любишь. Думаю, если бы я повёл тебя в помпезный ресторан, ты бы в обморок рухнул.              Эдди морщится, будто вспоминает что-то неприятное:              — Справедливо.              — А ты что думаешь? Как бы это произошло?              — Как бы это произошло? — бормочет Эдди.              Бак кивает. Эдди ставит бутылку на журнальный столик.              — Думаю… что-то вроде этого, как сейчас. Ты бы помогал мне готовить ужин — или, может, сам готовил его вместе с Крисом — и я бы посмотрел на тебя, режущего овощи.              Бак чувствует, как что-то большое бьёт крыльями у него в животе:              — Так просто?              — Да. Не было бы ничего особенного, ничего конкретного, — Эдди пожимает плечами. — Может, у тебя бы волосы завивались. Может, ты бы фальшиво напевал Бритни Спирс.              — Эй, я не фальшивлю.              — Конечно, — соглашается Эдди, его глаза тёплые, тон успокаивающий. — Но это было бы… ты. Просто ты, такой, какой есть. И я бы понял, что не хочу, чтобы ты был где-то ещё. Что хочу, чтобы ты был здесь. Всегда. Как семья.              Бак осознаёт, что не дышит.              — А потом?..              Эдди пожимает плечами:              — Я бы тебя поцеловал.              — Над морковкой и сельдереем?              — Обязательно придираться?              — Нужна конкретика. Я бы запомнил каждую деталь.              Он не знает, зачем говорит это. Просто знает, что так и было бы.              Эдди прочищает горло.              — Ну, думаю как-то так мы бы и сошлись.              Баку нравится. Как будто это им… подходит. Он так чётко может представить: просто вечер, такой же, как сотни других, которые они проводили вместе, готовя ужин, как семья, и Эдди, тянущийся к нему, его рука накрывает запястье Бака, чтобы остановить нож, Эдди наклоняется… словно спрашивает…              — Бак? — спрашивает Эдди, и Бак понимает, что всё это время пялился в пустоту. Его сердце странно быстро стучит, а лицо горячее.              — Да, — хрипит он. — Да, звучит хорошо. И это было… когда?              Эдди барабанит пальцами по бедру. Бак залипает.              — Ты расстался с Тейлор в начале мая, да?              — Да.              — Тогда… в конце июня. И для нас это ещё в новинку.              Бак кивает. Звучит логично. Прошло достаточно времени после расставания с Тейлор, чтобы всё выглядело уважительно. Отношения новые, но не настолько, чтобы идея потащить Эдди за собой через всю страну выглядела странно. Помогает и то, насколько неразлучны они с Эдди последние три года. Не считая периода, когда вернулась Шеннон, но после её смерти…              — Крис знает? — спрашивает он.              Кристофер — самое главное. Если бы они с Эдди действительно сошлись, его благополучие было бы на первом месте.              — Да, — говорит Эдди, и его голос звучит так уверенно, что у Бака сердце кувыркается.              — И он… поддерживает? — почему у него так сжалось горло?              Эдди кивает:              — Определённо.              — Хорошо, — выдыхает Бак и улыбается. — Отлично. То есть… не то чтобы… в общем, я рад. Эм. В этой гипотетической реальности.              Эдди делает огромный глоток пива, а Бак отворачивается, чтобы посмотреть — о, точно, футбол — по телевизору.       

***

             — Мы ходим на свидания? — спрашивает Бак.              Эдди уже наполовину упаковал вещи, его одежда разбросана по кровати после того, как он слишком долго решал, что надеть на пафосную вечеринку, чтобы произвести впечатление на людей, которые ему даже не нравятся.              — Что?              — Свидания. Мы на них ходим? Типа вдвоём, без Криса. Или только с ним?              — Эм, — Эдди внезапно представляет, как держит Бака за руку, прогуливаясь по Ларчмонту , и чуть не спотыкается на ровном месте. — Думаю да. Ничего пафосного, но нам обоим иногда нужно отдохнуть. Так что… прогулки или, может быть, походы… — он вспоминает, как Бак иногда снимал футболку в походах и нет, нет, нет, — …или один из тех фудтраков, которые ты любишь.              Бак ухмыляется с подушек, на которых он развалился, совершенно не помогая со сборами.              — То есть, делаем всё то же, что и обычно, когда отдыхаем от Криса?              Только я могу целовать тебя, когда захочу, и все знают, что ты мой.              — Ага.              Именно поэтому всё так сложно. Потому что встречаться с Баком было бы так просто. Всё было бы точно так же, как и всегда. Просто он бы просыпался рядом с Баком по утрам и обнимал его на диване по вечерам. Он мог бы прижиматься лицом к шее Бака, мог бы его трогать, и трогать, и трогать.              Иногда он боится, что Бак уже всё понял. Что он знает, как сильно Эдди его хочет. Осознал, что им нужно сделать всего один маленький шаг, чтобы стать из лучших друзей чем-то бо́льшим.              Будто читая его мысли, Бак добавляет:              — Только мы бы, ну, знаешь, целовались и всё такое.              Эдди складывает рубашку и концентрируется на том, чтобы руки не дрожали.              — Ага.              — Как ты собираешься с этим справляться?              — С чем?              — С поцелуями.              Эдди замирает и смотрит на Бака.              — Эм… о чём ты?              — Ну, — Бак пожимает плечами. — В какой-то момент нам придётся поцеловаться. Иначе людям это покажется странным. Особенно с учётом того, что у нас типа всё ещё фаза медового месяца.              Эдди несколько раз пытается сглотнуть, но его горло, кажется, отказало:              — Эм.              Бак подпрыгивает, оказываясь на коленях, и ухмыляется.              — Нам нужно потренироваться!              — Потренироваться?              — Чтобы не быть такими скованными.              Бо́льшая часть мозга Эдди — рациональная — кричит, что в этом нет никакого смысла. Зачем им целоваться, чтобы доказать, что они пара? На вечеринке будет обязательный конкурс «целуют все»? Омела?              Другая часть его мозга шепчет: но может это твой единственный шанс. Когда ещё у него будет возможность узнать, каков на вкус рот Бака, насколько мягкие у него губы? Это так эгоистично, но если Бак сам предлагает…              Ещё одна его часть, совсем маленькая, просто орёт.              Бак ползёт к нему через кровать и плюхается на какие-то рубашки, которые были признаны недостойными.              — Да ладно, Эдди, ты должен вжиться в роль.              — Знаешь, когда ты такое говоришь, я вспоминаю об уроках импровизации, на которые ты ходил после переезда.              — Что сказать, я банален, — Бак ухмыляется. — Да ла-адно, Эдди. Ну мы же должны быть готовы!              Эдди закатывает глаза, используя это, чтобы убедиться, что дверь закрыта, а Крис сидит в гостиной и не подслушивает.              — Ну если тебе настолько сложно меня поцеловать…              — Господи. Иди сюда.              Этого не может быть. Не в реальности. Бак не может слезать с кровати, вставать и подходить ближе…              Бак замирает, как будто только сейчас осознал, что они собираются делать, и теперь не уверен, как действовать дальше. Но если это… если это единственный шанс Эдди поцеловать Бака, впервые поцеловать Бака…              Он его не упустит.              Эдди приближается и кладёт руку Баку на плечо, медленно проводит ей вверх, к затылку.              — Расслабься, — бормочет он, мягко массируя.              Бак выдыхает, закрывает глаза. Его руки опускаются на талию Эдди, и Эдди не может полностью подавить свою дрожь.              — Да, вот так, — подбадривает он.              Он наклоняется и касается носом скулы Бака, второй рукой мягко обхватывая его локоть. Их губы соприкасаются, и Бак издаёт тихий горловой звук, как будто он… как будто… он хочет этого и—              Эдди не может сдержаться. Он целует Бака так, как хотел бы, чтобы поцеловали его самого. Да, Бак уже целовал мужчину, но для Эдди это — впервые, и он хочет… хочет так сильно, будто ему в грудь засунули кусок раскалённого угля. Поцелуй мягкий, губы встречаются, затем отстраняются, чтобы сделать вдох, и снова прижимаются, ещё крепче.              Бак вздыхает, довольный, сжимает ему тазовые кости. Эдди перемещает руку, чтобы обхватить лицо Бака, направляя его, они вдыхают один воздух и — о.              Он правда не планировал использовать язык, но…              Язык Бака скользит по его, проникает кончиком между приоткрытых губ. Эдди посасывает его, жадно, не в силах остановиться, и Бак прижимается к нему полностью, от лодыжек до плеч.              В глубине души Эдди всегда знал, что Бак хорошо целуется. Бак никогда не вдавался в подробности своей сексуальной жизни, не считая случайных комментариев. Например, что в эпоху «Бака 1.0» он обычно позволял партнёрам объезжать его (и разве это могло не навести Эдди на определённые мысли?). Но Бак объективно не имел бы такого успеха, не будь он хотя бы немного хорош в поцелуях.              Но мимолётные мысли и случайные фантазии — ничто по сравнению с тем, как Бак загорается под его руками, прижимается вплотную, горячий и живой, покусывает нижнюю губу Эдди.              Им нужно остановиться, прекратить. Они явно задержались на этом пункте дольше, чем нужно. Родители Бака и их приятели из клуба вряд ли мечтают увидеть, как он высасывает душу из своего (фальшивого) парня.              Им нужно остановиться. Но они этого не делают. Рука Бака скользит дальше вокруг талии Эдди, пока не обхватывает его железным обручем, пальцы Эдди покалывает от желания подняться выше и вцепиться Баку в волосы. Если он отпустит себя, хотя бы на мгновение, то сможет представить, что это по-настоящему... Что Бак тоже его любит.              — Пап?              Эдди отстраняется так быстро, что спотыкается и валится на кровать. Бак смотрит на него, тяжело дыша, и ох блять, его губы, распухшие и блестящие, блять, блять.              — Пап? — снова зовёт Крис из гостиной.              Эдди прочищает горло:              — Да, малыш?              — Ты собрался? Ты сказал, что мы пойдём поплавать…              — Да, да. Я почти закончил, — Эдди встаёт.              — На самом деле ты сказал ему сначала сделать домашку, — говорит Бак, улыбаясь, как будто делится секретом.              — Сказал, — Эдди чувствует, что ухмыляется, и, наверное, выглядит сумасшедшим. — Я просто… — он неопределённо машет рукой в сторону гостиной, — …да.              — Ага.              — Ага.              Он выходит из комнаты прежде, чем успеет сделать или сказать ещё что-то невероятно глупое.              Блять.              Чем он думал? Что? Что всё останется по-прежнему? Что это не будет странно или неловко?              Теперь он знает, каково это — целовать Бака, пути назад нет. Он не сможет забыть ощущение губ Бака на своих, его языка во рту. На руках теперь навсегда останутся ожоги от прикосновений к его коже.              И это никогда не повторится.              Эдди проводит рукой по лицу, сглатывает и натягивает улыбку. Это ничего не значит. Это просто Бак, который дурачится и «вживается в роль». И ничего не делает в полсилы.              В Пенсильвании Бак наверняка будет постоянно целовать Эдди в щеку и называть его «дорогой» просто чтобы досадить родителям. Вот и всё. Инстинктивный подростковый бунт, который овладевает Баком в их присутствии (не то чтобы Эдди мог его винить).              Вот и всё. Это не имеет значения. Он справится. Эдди сможет сделать вид, что это ничего не значит. Определённо.