The Best Lie is a Truth (My Best Mask is My Face)

      Эдди выключает будильник на телефоне и, моргая, смотрит в потолок. Бак ворчит в его объятьях.              Он пускал слюни Эдди на грудь всю ночь, плечо затекло, и сейчас ещё слишком рано, но, чёрт, он не хотел бы быть где-либо ещё.              Кроме того, ему нужно, чтобы Бак храпел и пускал на него слюни, иначе он начал бы сомневаться, что вчерашний вечер не был каким-то лихорадочным сном.              Неужели он действительно признался Баку, что любит его? А Бак ответил ему взаимностью? И у них правда был потрясающий, умопомрачительный секс, в конце которого Эдди, кажется, увидел Бога?              Он прорабатывал это с Фрэнком. Чувство, что ему нельзя иметь то, чего он хочет, доведённое до той степени, где Эдди в принципе перестал понимать свои желания, да и вообще задумываться о них. Невозможно страдать от того, чему даже названия не даёшь. Ему пришлось заново прокладывать путь, отвоёвывать своё право хотеть и добиваться желаемого. Но всё ещё кажется нереальным получить это по-настоящему — своё заветное желание, невозможную мечту.              Бак утыкается носом в шею Эдди.              — Ещё пять минуточек.              — Тогда мы опоздаем на рейс.              Мэдди и Бак специально забронировали билеты на воскресенье, чтобы успеть домой к ужину. Мэдди сказала родителям, что это нужно, чтобы не сбить режим сна Джи и не сдвигать её собственный рабочий график. Это правда, но Эдди уверен, что тут присутствовал скрытый мотив под названием «убраться отсюда как можно скорее».              Бак стонет и жмурится.              — Мы успеем, всё будет в порядке.              — Крис будет ждать, — использовать их сына — грязный трюк, и Бак считает также, судя по тому, как он сонно и сердито щурится на Эдди.              Затем в его глазах появляется странный огонёк, и он утыкается лицом Эдди в плечо. Он трясётся от смеха.              — Что? Я настолько плохо выгляжу по утрам?              — Нет, — Бак сжимает Эдди руками так крепко, что ему становится больно. — Я просто… я в ужасе, — его голос дрожит. — Я так сильно этого хочу.              Бак поднимает голову, и по сердцу Эдди словно бьют кувалдой, когда он видит его выражение лица.              — Каждый вечер мне приходилось уходить домой, и я это ненавидел. Я чувствовал себя таким… жадным, искал причины остаться. Иногда я притворялся, что заснул под фильм, или что выпил слишком много пива, чтобы у меня было оправдание остаться на ночь. Я просто никогда не хотел уходить, не понимал почему, но… я не хотел — не хочу — всё испортить, Эдди. Я испортил всё с Тейлор. Я не хочу… одна мысль, что с тобой…              Эдди всё ещё помнит, как Бак, весь красный от стыда, признался, что поцеловал Люси.              Эдди знает, что это ничего не значило. Знает, что на самом деле это было из-за Тейлор и того, насколько несчастным был Бак. Но он всё равно потратил постыдное количество времени, пытаясь не ненавидеть само существование Люси, как бы несправедливо это ни было.              Он целует Бака в лоб. Нужно пресечь эти мысли на корню.              — Эй. Эй. Милый, посмотри на меня.              Бак делает это с лёгким шоком на лице.              — Ты снова в терапии, да?              Бак кивает.              — Я тоже. Мы прошли через худшее. И мы справились.              Он не знает, откуда в нём взялось столько уверенности, учитывая его собственные страхи. Может, всё дело в том, что Бак испытывает буквально то же самое, и теперь Эдди, глядя на это со стороны, понимает, насколько эти страхи абсурдны.              — Я ошибался в отношениях с Шеннон и извлёк из этого уроки. Я ошибался с Аной, потому что был с ней по неправильным причинам с самого начала. Я… думаю, могу предположить, что с Тейлор ты был тоже по неправильным причинам.              Бак переворачивается набок, и Эдди отзеркаливает его позу. Бак ловит его руку и целует ладонь.              — Она бы не сделала мне больно. А ты мог. Думаю, я подсознательно это знал, даже если не понимал почему.              — Я с тобой, потому что люблю тебя, — с каждым разом говорить это всё легче. — Ты мой партнёр, Бак. Мой сородитель, мой лучший друг… Ты — моё всё. И так было уже давно.              Он связался с Аной, чтобы заполнить пустоту в груди, которой на самом деле не было, потому что её уже давно занял Бак.              Бак смотрит на него так, словно получил откровение, словно ребёнок, впервые читающий буквы, и Эдди чувствует этот взгляд на своих губах. Долгое время они не говорят, потому что довольно сложно это делать, когда у тебя во рту чужой язык. В тягучей утренней тишине Эдди едва может понять, где заканчивается он и начинается Бак. Ему это нравится.              — Знаешь, мне стоит написать Люси «спасибо», — говорит Бак, когда поцелуи переходят в мягкие и нежные.              Эдди не понимает, к чему он это. Бак ухмыляется:              — Она думала, что мы бывшие или что-то в этом роде, написала мне в пятницу вечером. Это помогло мне понять, что я в тебя влюблён.              Вот так просто?              — Похоже, она была очень убедительной.              Бак замолкает, щурится так, как обычно делает, когда что-то тщательно обдумывает.              — Не думаю, что дело в ней, — признаётся он. — Думаю, дело в том, что я не… меня не нужно было особо убеждать. Просто я так сильно… запутался в мыслях о том, чего могу и не могу с тобой иметь, что, кажется, не мог сам этого осознать. Так что мне просто нужно было, чтобы кто-то на это указал.              Эдди уже давно подозревает, что Хэн знает, по крайней мере, о нём и его чувствах. Он не знает, поняла ли она это раньше него самого. Помогло бы ему, если бы кто-то попытался с ним поговорить?.. Он не знает.              — Эти «а что, если» тебя погубят.              Это неважно.              Но, возможно, он действительно должен Люси корзину фруктов или что-то в этом роде.              — Думаю, я бы этого не сделал, будь ты там, — шепчет Бак.              — Что?              — Я так сильно хотел, чтобы ты пришёл. Всё время смотрел на дверь, надеясь тебя увидеть. Но ты так и не появился. И я… я надрался. И Люси меня поцеловала, и я ответил, а потом запаниковал, и Хэн пришлось сажать меня в такси, но… Перед этим мы играли в бильярд, и я… всё время жалел, что играю не с тобой. Будь ты там, её бы для меня не существовало. Когда ты рядом, для меня вообще никто больше не существует.              Бак замолкает, его лицо искажается наполовину от смеха, наполовину от самоуничижения.              — Может, я бы поцеловал тебя вместо неё.              — Я рад, что не пошёл. Не хочу, чтобы наш первый поцелуй случился из-за маргарит по скидке, пока ты был с Тейлор, мать её, Келли.              Бак разражается смехом:              — Так и знал, что ты её ненавидишь.              — Я… ладно, ладно. Да, — больше не было смысла врать.              Бак, со своими белоснежными зубами, пухлыми губами и сверкающими глазами, улыбается ему:              — Я бы никогда так не поступил с тобой.              — Знаю.              — Я был несчастен.              — Знаю, — люди делают глупости, когда несчастны. Отчаянные глупости.              — Но с тобой я никогда не чувствую себя несчастным. Даже когда мы ссоримся, — ресницы Бака трепещут. — Я бы лучше был в разводе с тобой, чем женатым на ком-то другом.              Эдди сглатывает.              — Давай просто не разводиться.              Лицо Бака краснеет. Так же, как и шея, и грудь. Восхитительно.              — Окей.              — Ты не испортишь это. Ты будешь ошибаться. Я тоже буду ошибаться. Но я люблю тебя достаточно сильно, чтобы никогда не переставать пытаться.              Бак должен помнить эту фразу, и, конечно, он набрасывается на Эдди, целуя его так, что у Эдди твердеет член, и он вспоминает, что ночью Бак его так и не трахнул…              — Думаю, это было в тот день. Когда ты меня спас, — шепчет Бак, — ты и Крис. Думаю, в тот день я тебя полюбил.              …он может сделать предложение и без кольца, да? Бак же не будет против?..              — Эван, — зовёт Мэдди, сопровождая это тихим, но настойчивым стуком, — Эдди. Нам пора.              Ладно. Может, секс и предложение подождут.              — Мы встаём! — кричит Эдди, пока Бак громко стонет — чисто для вида, Эдди знает. Он улыбается Баку, тот улыбается в ответ, и это кажется таким же естественным и неизбежным, как закаты и рассветы.              Они встают, одеваются, прибираются в комнате. Сборы лёгкие — много с собой не брали. Потом они помогают Мэдди с её вещами. Эдди не может перестать улыбаться. Чувствует себя идиотом, особенно когда Мэдди бросает на них подозрительные взгляды, а Маргарет определённо думает, что он так показывает радость от отъезда, но… просто не может перестать.              Вчера Бак его поцеловал, и Эдди чувствовал, будто его избили, потому что это было не по-настоящему. Но теперь это реально. Абсолютно всё. Он каким-то образом получил права на Бака. А Бак на него. И это…              Когда они с Баком спускаются на первый этаж, Мэдди ведёт тихий, напряжённый разговор с родителями, Джи-Юн ёрзает у неё на руках. Увидев их, Мэдди радостно улыбается:              — Ребята, вы готовы?              — Ага, — Эдди протягивает руку Филлипу, потому что он способен (временно) зарыть топор войны. — С годовщиной, мистер Бакли, спасибо за гостеприимство.              Филлип с облегчением пожимает Эдди руку.              Маргарет выглядит так, будто ей защемило нерв, но благодарит Эдди за то, что он приехал, и желает ему хорошего полёта. Эдди мило улыбается и представляет, как она наступает на Лего.              Бак тоже протягивает руку отцу. Филлип сжимает её, и на мгновение кажется, что на его лице отражается тоска. Словно он что-то потерял.              Возможно, в глубине души этот человек хочет загладить вину. Но, похоже, он не готов по-настоящему приложить для этого усилия. Мечтать не вредно, но Эдди бы не стал тратить время на тех, кто не хочет учиться на своих ошибках.              Бак целует мать в щеку, словно она тётя, которой он обязан продемонстрировать привязанность.              Прощание с Джи-Юн проходит куда эмоциональнее. Но Эдди не смотрит, ведь он занят тем, что в последний раз выводит Бака из дома его детства.       

***

             Поездка в аэропорт проходит в тишине. Мэдди, кажется, собирается с духом. Бака постоянно тянет прикоснуться к Эдди, словно он ребёнок, впервые попробовавший конфеты, и теперь у него зависимость. Но он знает — это их выдаст, и не хочет отвлекать Мэдди от того, что она хочет сказать.              Если она узнает, что теперь они встречаются по-настоящему, это станет единственной темой для обсуждения. А Бак бы предпочёл оставить её подколы на потом, спасибо.              Они успевают добраться до аэропорта, прежде чем она заговаривает. Эдди пошёл за кофе, а Бак устраивает их у входа на посадку, когда Мэдди вдруг кладёт руку ему на плечо.              — Они спросили про Рождество.              — Да?              Он думает, что сохраняет нейтральный тон, но Мэдди бросает на него многозначительный взгляд.              — Я сказала, что проведу его в Лос-Анджелесе с Хоуи. В прошлом году меня не было, а он искал меня. Нам обоим было тяжело. Думаю, ехать куда-то — не лучшая идея, мы отметим тихо.              Бак кивает. Это понятно.              — А ещё я сказала, что, что бы ты ни решил, я буду на твоей стороне.              — А если… если я выберу не общаться?              Мэдди сжимает губы.              — Они сказали, что сделали это во время пандемии. До того, как приехали к нам, и ты узнал о Дэниеле. Сказали, что сделали это, пока… им было нечем заняться. Наверное, они думали, что раз это было до вашего скандала, то это неважно.              Он может проследить логику. Теперь Бак понимает, что его родители всегда руководствовались чем-то таким.              — Они не переделают комнату. И не извинятся.              Мэдди кивает.              — Для меня то, что они… то, что они вообще это сделали…              — Да.              Мэдди поднимает мизинец:              — Я на твоей стороне, Бак. Всегда.              Он цепляет её мизинец своим:              — Взаимно.              Эдди возвращается, балансируя холдер с тремя стаканами кофе:              — Ваши напитки, повелитель.              — Не могу поверить, что когда-то считал тебя угрозой, — Бак берёт свой кофе.              — Всему виной моё дьявольски красивое лицо, — он передаёт Мэдди её стакан и плюхается на сиденье рядом с Баком.              Действительно, безумно красивое.              — Не забывай про свои восемь кубиков.              Эдди закатывает глаза и сталкивает их колени.              — О да, — невозмутимо говорит он. — Как я мог забыть? Ведь ты так долго пялился, пока я был без футболки.              — Извини, мне потребовалось время, чтобы понять, что ещё я могу делать с тобой без футболки, — бормочет Бак в свой кофе.              Мэдди смотрит на них прищурившись.              — Я что-то пропустила?              На секунду Бак хочет соврать. Эдди и Крис — самое важное, самое лучшее, что случалось с ним в жизни. Он не хочет это испортить, особенно теперь, когда наконец получил то, о чём так долго мечтал.              Но он смотрит на Эдди, расслабленного и уверенного, как никогда. Его улыбка теплее, чем кофе в руках Бака, и… Бак переплетает их пальцы.              Он смотрит на Мэдди и пожимает плечами:              — Мы, эм, больше не притворяемся.              Мэдди опускает взгляд на их руки, и на её лице медленно расползается улыбка. Она прикладывает ладонь к щеке Бака и выгладит такой гордой, такой счастливой, что Бак почти плачет.              Затем она смотрит на Эдди:              — Я бывшая медсестра. Я знаю, как убивать людей.              — Конечно, — Эдди не выглядит напуганным, да и Мэдди всё ещё улыбается, так что угроза не серьёзная.              С этого момента он перестаёт сдерживаться. Он держит Эдди за руку всё чёртово время, даже спит в самолёте, положив голову ему на плечо, и не чувствует ни капли вины. Блять, да он почти сказал стюардессе, что Эдди — его парень, как люди обычно настойчиво сообщают всем вокруг, что у них медовый месяц.              Они приземляются в Лос-Анджелесе чуть позже шести.              — Ты вызвал такси? — спрашивает Мэдди, когда они забирают багаж с ленты.              — Конечно, — Бак едва сдерживает улыбку.              Чим ждёт их, прислонившись к машине, и маленькая ложь стоит того, чтобы увидеть, как загорается Мэдди.              Она оборачивается на него, и Бак пожимает плечами:              — Возможно, я написал ему утром. Подумал, что никто из нас не захочет вести светскую беседу с незнакомцем.              Это тоже ложь — он просто считает, что после этих выходных Чим нужен ей также, как Эдди нужен Баку. Бака поддерживал свой человек, даже если он не осознавал, что Эдди действительно его. Мэдди — нет.              Чим подхватывает дочь на руки, и та визжит от смеха. Мэдди бормочет «спасибо» и идёт к ним, Чим ей что-то шепчет, обнимает, и Мэдди кладёт голову ему на плечо, обмякнув.              Бак задумывается, так ли он сам выглядит, когда обнимает Эдди. Он слегка подталкивает его плечом:              — Надеюсь, я даю тебе такое же чувство опоры.              Эдди не самый открытый человек, но он годами делился с Баком обрывками информации, и Бак бережно хранил каждый, словно дракон — свои сокровища. И теперь, когда Эдди прошёл через терапию, Бак знает, что ему всегда приходилось поддерживать окружающих. Всегда быть опорой.              Он хочет быть тем безопасным местом, где Эдди наконец сможет расслабиться.              Эдди смотрит на него так, словно Бак предложил достать ему луну.              — Ты всегда ей был.              Ну и что ему оставалось делать, кроме как притянуть к себе своего парня и поцеловать его до звёзд под веками?              — О нет, — стонет Чим. — Нет, эй, вы, прекратите сейчас же! Вы не должны были сойтись до Рождества! Ро-жде-ства! Знаете, сколько денег на кону?!              Бак показывает ему средний палец и смеётся Эдди в губы.       

***

             Эдди стонет с облегчением, когда они заходят в дом:              — Дом, милый дом.              Крис всё ещё у Хэн, но Карен скоро должна его привезти. Эдди загружает в стиралку их грязную одежду, пока Бак разогревает остатки еды, потому что Крис уже поужинал у Хэн.              — Карен уже едет, — Эдди заходит на кухню и видит Бака, панически уставившегося на холодильник, — … Бак?              — Что, если ему это не понравится? — Бак продолжает смотреть на… свои фото с Крисом из фотобудки, понимает Эдди. — Всё будет иначе, если я…              — Что, поцелуешь меня? Ему почти двенадцать. Он просто подумает, что это мерзко.              — Эдди.              — Бак, — он обнимает Бака со спины и кладёт подбородок ему на плечо. — А всё остальное… ты уже семья.              — Это другое. Я мог уйти в любой момент. На самом деле я не…              — До стрельбы — ещё может быть. Хотя я и так постоянно оставлял его с тобой. Но после? Ты о нём заботился. Когда я сломался, он позвал тебя. Чёрт, да даже до этого, он бежал к тебе, когда злился на меня. Ты был здесь чаще, чем у себя дома. Уверен, за это Тейлор меня ответно ненавидела.              Бак фыркает:              — Она сделала несколько… колких замечаний.              — Бак, он тебя любит, — Эдди разворачивает Бака к себе и берёт его лицо в ладони. — Он обожает тебя. А это… это просто даёт название тому, чем мы являемся, — он мягко целует его. — Если хочешь, подождём до утра.              Бак закрывает глаза.              — Ладно. Но мы не будем ему рассказывать о фальшивых отношениях.              — Ты не хочешь, чтобы он знал, как мы сошлись? — Эдди не может удержаться. Ему нравится дразнить Бака, особенно когда он может это делать, параллельно осыпая его лицо поцелуями.              — Не могу поверить, что заставил тебя практиковаться в поцелуях. Мы идиоты.              — Думаю, это была хорошая идея. И что нам нужно ещё немного попрактиковаться.              — Да ну?              — Да, — Эдди прижимает его к холодильнику. — Вообще-то, я думаю, что нам нужно попрактиковаться ещё кое в чём.              Руки Бака скользят под его рубашку.              — Например?              — Ну…              — Папа! Бак!              — Думаю, тебе придётся подождать, — говорит Эдди.              Бак стонет, откидывая голову на холодильник:              — Ты просто невыносим.              — Эй, это ты только что заставил меня притворяться твоим парнем. Все выходные. Пока я был в тебя влюблён.              — Туше, — Бак улыбается ему, и Эдди очарован его линией шеи и изгибом ресниц. — Знаешь, мой договор аренды заканчивается в ноябре.              — Как интересно, — сейчас июль. Четырёх месяцев отношений же достаточно, чтобы сделать предложение, да? — Я учту.              Бак прикусывает губу, опускает голову, улыбаясь, и Эдди оставляет его — всего на минуту — чтобы открыть входную дверь и встретить их сына.       

***

             — Бак?              Заметка на будущее: трахаться до полуночи кажется отличной идеей в моменте, но куда менее прекрасной на следующее утро, когда ребёнок тычет пальцем тебе в плечо, потому что у детей есть внутренний будильник, которой заставляет их просыпаться рано только в те дни, когда взрослые могут поспать подольше.              — Ммм? — Бак крепче прижимает к себе Эдди, всё ещё мирно спящего в его объятиях.              Бак не слишком-то любит себя хвалить, но он уверен, что в этом есть его заслуга. Прошлой ночью он познакомил Эдди с концепцией контроля оргазма, и в какой-то момент тот буквально разорвал подушку, кусая её, чтобы не шуметь.              Он немного заволновался, что переборщил, когда поцеловал Эдди в приоткрытые губы и почувствовал вкус соли, но Эдди умолял его не останавливаться, а Бак просто не способен ему отказать, не может не сделать того, о чём он просит.              Теперь Эдди крепко спит, расслабленный и удовлетворённый. Бак целует его в шею, и тот даже не шевелится.              Честно говоря, Бак тоже был абсолютно мёртв для мира всего секунду назад. Похоже, он нашёл способ не видеть кошмары о смерти Эдди. Не то чтобы это панацея, Бак знает, что они ещё будут, когда-нибудь точно. Но, похоже, даже во сне он чувствует вес Эдди в своих руках и знает, что тот, кого он любит, в безопасности.              Бак рад, что они решили взять выходной на понедельник. Планировали свозить Криса на Виллу Гетти , так как тот в последнее время увлёкся историей Греции и Рима. Эдди заявил, что это из-за Бака, познакомившего Криса с книгами о Перси Джексоне, и Бак с радостью взял на себя вину.              …блять, Крис.              Бак открывает глаза и видит Криса, который смотрит на него, покачиваясь на костылях. Что каким-то образом увеличивает его нахальство минимум на десять процентов.              — Привет, приятель.              — Бак, пора вставать. Ты обещал вафли. С шоколадной крошкой.              Он действительно обещал, во многом потому, что Эдди напомнил, как Бак год назад купил эту вафельницу на распродаже в Target и клялся, что будет её использовать, а она с тех пор пылилась в шкафу за блендером и NutriBullet .              Вафли также могли стать небольшой взяткой перед предстоящим разговором, но теперь это явно не сработает.              — Ты прав, — Бак понизил голос. — Твой папа поздно лёг, так что я хочу дать ему поспать. Можешь пока заправить кровать и налить себе апельсинового сока? Я выйду через минуту.              — Хорошо, — Крис прикусывает губу. — Бак?              — Да?              Он с запозданием понимает, что обнимает Эдди и на нём нет футболки. На самом деле «обнимает» — слишком мягкое слово для того, как Бак обвился вокруг него, словно Эдди могут в любой момент отобрать враги.              А что, если Крису от этого действительно некомфортно? Что, если ему неловко из-за того, что его друг/няня/дядя теперь встречается с его отцом? Что, если он никогда не задумывался об их динамике, и теперь это кажется ему слишком резким изменением?              — Значит, ты теперь будешь жить с нами?              — …ты этого хочешь?              Крис кивает.              — Я по тебе скучаю, когда ты уходишь. И папа с тобой счастливее. Я знаю, что он и со мной счастлив, просто… без тебя он выглядит каким-то пустым.              Бак протягивает руку. Он не может нормально дотянуться до него с кровати, но Крис встречает его на полпути и берёт за руку.              — Я понимаю. И я хотел бы жить с вами, если ты этого хочешь. Ты же знаешь, что я тебя люблю, да?              Крис кивает:              — И я тебя люблю. И папа тоже. Я знаю, что ему иногда трудно это говорить.              — О, неужели?              — Да. Он сам мне сказал.              Бак улыбается и похлопывает Кристофера по руке.              — Буду знать. А теперь иди готовиться к вафлям, хорошо? Я скоро выйду.              Как только за Крисом закрывается дверь, Эдди ворчит:              — Не помню, чтобы разрешал шоколадную крошку.              Бак зарывается лицом в шею Эдди и проводит пальцами по его животу.              — Ты вроде как должен спать.              — Ты говорил прямо у меня над ухом.              — Эдди Диас такой ворчун по утрам, кто бы мог подумать?              — Эдди Диас вчера испытал религиозный экстаз, — парирует Эдди.              — Не помню, чтобы ты жаловался.              Эдди переворачивается на спину и смотрит на него снизу вверх.              — Я же говорил, что всё будет хорошо.              — Говорил, — Бак его любит. Так сильно. — Я люблю тебя.              — И я тебя люблю.              — Знаешь, до меня тут дошёл слух, что тебе трудно это говорить.              — Ну, я над этим работаю, — Эдди изучает лицо Бака. — Как ты? На самом деле?              Логичный вопрос. Много прекрасного секса и признаний в любви не отменяют того факта, что он провёл несколько паршивых дней, вспоминая, как к нему относятся родители.              Но в каком-то смысле ему это было нужно. Они устроили то ещё шоу, но… жизнь — не голливудский фильм. Бак не уехал с чувством триумфа или очищения. Это не помогло ему «закрыть гештальт». Он просто чувствовал себя маленьким и опустошённым. Потом разбирался с последствиями, пытался наладить отношения. А теперь… теперь он вернулся. Вернулся и увидел, что ничего не изменится.              Он получил эпилог и теперь может закрыть книгу, поставить её на полку. Теперь Бак знает всю историю, и пришло время её закончить.              Пришло время отпустить.              — Я в порядке, — отвечает он. Затем улыбается. — Я дома. С моей семьёй.              Улыбка Эдди яркая, тёплая, как рассвет, и Бак тянется к нему, словно подсолнух к солнцу, и наклоняется, чтобы поймать его губы своими.