undead are scary, but humans are dangerous

Ничто не встанет на пути, Не удержит меня. О нет! Мне ветер в спину дует — Меня не остановить!

— Break My Stride, Matthew Wilder

Экстренные новости:

      Март 2099 года. Правительство официально привлекло учёных компании «Gojo Enterprises» (основана в 1988 году, Олбани, Нью-Йорк) для разработки новой системы обороны в связи с угрозой ****** ******.       Сентябрь 2104 года. Угрозы взрывов в ****** вызвали панику по всей стране. Как действовать и сохранять спокойствие — читайте по ссылке ниже.       Декабрь 2105 года. Теледебаты между представителями ** ***** и **** ***** должны «сгладить напряжённость», заявил президент.       2109 год. ** **** направили угрозы **** *****. Возможна война?       Май 2110 года. ****** объявили войну *****. Готовьтесь к возможной Третьей мировой. Приняты экстренные меры безопасности.       2110 год. Объявлен обязательный призыв. Список требований и ссылки — ниже. Уведомления будут разосланы по почте…       Сентябрь 2110 года. Компания «Gojo Enterprises» получила финансирование на разработку «чудо-технологии», которая гарантирует *** **** победу над ***** ****.

***

Зима, 2110 год

Олбани, Нью-Йорк

— Я… Я буду работать в Gojo Enterprises в следующем году? — Ты и Сёко оба, после окончания школы, — отец Сатору снимает туфли в прихожей их особняка. — Сатору, я объясню подробнее завтра. У нас с мамой был долгий день. Завтра утром будут документы на подпись. Сёко остаётся у нас ночевать?       Семнадцатилетний Сатору замер на месте. Он годами ждал, чтобы наконец узнать, чем занимаются его родители в лабораториях: штудировал учебники по биологии, химии, всему, что связано с ДНК, лишь бы понять их разговоры. Узнать, что они скрывают, о чём шепчутся за спиной.       Чёрт, его отец вернулся домой в костюме, а Сатору, у которого зимние каникулы, всё ещё в пижамном комплекте — таком же, как у Сёко, рождественском подарке. В одной руке у него яблочный сок, в другой — пачка чипсов, которые, несмотря на годы технологий, всё равно наполнены лишь до половины и остаются пустой тратой денег.       Не то чтобы Сатору волновало — он тут ни за что не платит, но Сёко зовёт его паразитом. Сатору лишь фыркает в ответ, заявляя, что настоящий паразит — это Юта, его кузен, который живёт с ними с тех пор, как его родители скатились на дно. Или даже она сама, ведь она ночует тут полнедели и проводит у них все каникулы. Даже Рождество встретила с ними. — Да, остаётся, — кивает Сатору. Чёрт возьми, он даже волосы не привёл в порядок. И наверняка крошки на губах. — Эм, Юта тоже здесь. Он позвал Тогэ и Маки. — Кстати о Маки, ты будешь работать не под моим началом. — При чём тут Маки? — Ты будешь под руководством Тоджи Фушигуро.       Отец снимает белый лабораторный халат, который случайно принёс домой, и проводит рукой по своим белым волосам — точь-в-точь как у Сатору. Он смотрит на сына, свою живую копию: те же голубые глаза, те же волосы, рост. Только нос и мягкие черты лица Сатору унаследовал от матери, которая сейчас задержалась в офисе.       Сатору наклоняет голову. В миг моргания — точь-в-точь мать. — Чего? — Он был из клана Зенин, но взял фамилию жены, Наоми. Ты будешь под его началом. — Нет, я знаю Тоджи, он мой друг. Но… не под твоим? Я думал… Я хочу знать, что происходит. Мне уже почти восемнадцать, это ведь должно что-то значить, да? И ещё, Тоджи меня пугает, — ноет Сатору. — Да ладно, он не может быть моим наставником после того, как ткнул меня лицом в торт на шестнадцатилетие!       Отец закатывает глаза. Кладёт ключи на столик в прихожей и направляется наверх. — Иди, скажи Сёко хорошие новости. Она тоже будет работать под началом Тоджи, так что ты не один. Сатору кричит ему вслед: — Ты же понимаешь, что Юта сдохнет от зависти? — Он никогда не хотел работать у нас. Спокойной ночи, Сатору. Передай Сёко и Юте.       Сатору издевательски отдаёт честь, хотя отец уже не видит, и бросается вниз так быстро, что чуть не поскальзывается в кухне на плитке. Через мгновение он врывается в домашний кинотеатр в подвале с криком: — Угадайте, кто теперь новые сотрудники Gojo Enterprises?!       Сёко и Юта, развалившиеся на огромном диване (занимающем половину комнаты — идеальное место для свиданий, которое Сатору выпросил после первого парня), поворачивают головы. — Стой, — Сёко сбрасывает с колен пачки чипсов. — Ты шутишь… — Мы оба! — визжит Сатору, запрыгивая на диван. Он игнорирует кузена, сосредотачиваясь на Сёко, которая выглядит как рыба, выброшенная на берег. — То есть… если поступим в колледж — а мы поступим! — сможем работать там неполный день! Ты всё ещё хочешь заниматься эпидемиологией? Потому что тогда… мы станем такими умными, что нам раскроют все секреты, и мы узнаем всё, и… — Боже мой, боже мой! — Сёко подпрыгивает на диване, хватает Сатору за плечи и трясёт его. — Тору, мы будем учёными! Мы наконец узнаем правду! Чёрт возьми! — Если бы ты была парнем, я бы тебя поцеловал, — смеётся Сатору, обнимая её. — О боже, отец пришёл и сказал мне, и я чуть не умер! Он даже не стал ругаться, что я в пижаме. Он устал, но… ты можешь в это поверить? — он отстраняется с горящими глазами. — Мы будем под началом Тоджи, что, конечно, не то, чего я хотел… — Ты всё ещё злишься из-за торта? — Заткнись! Но, Сёко! Ты только представь рожу Наоя, когда он узнает, что нас взяли, а его нет! — Живо, дай телефон. Я хочу написать ему первой! — Нет, я хочу! — Нет, это должна быть я!       Они пререкаются, пока Сатору не плюхается обратно на диван. Юта, четырнадцатилетний, молчит — он всегда был тихим с тех пор, как Годжо взяли его к себе. Сатору замечает его напряжённый взгляд, устремлённый в телефон — ждёт сообщения, что ли?       Сёко уже успокоилась, устроившись головой на коленях у Сатору и уставившись в экран. Сатору протягивает руку к Юте — он знает, что тот втайне обожает обнимашки, даже если никогда в этом не признаётся. Юта колеблется, но в итоге пристраивается к нему, прислонив голову к плечу кузена. — Твои друзья скоро придут, не парься, малыш, — Сатору взъерошивает ему волосы. — Что, наконец-то решишься поцеловать Маки? — Отвали, — Юта бьёт его легонько. — Иногда ты просто невыносим, Тору.       Сатору ухмыляется: — Ты влюблён в не-е-ё! Юта и Маки сидят вместе, Ц-Е-Л-У-Ю-Т-С-Я! Сначала любовь, потом… — Сатору Годжо, заткнись нахрен, — Сёко бросает на них строгий взгляд. — Вы оба, мы смотрим кино.       Сатору смеётся: — Ой, прости! — Извини, Сёко, — бормочет Юта. — Не извиняйся, Юта. Ты мне нравишься. В отличие от Сатору. — Эй!

Gojo Enterprises

— Угадай, кто теперь твой подчинённый!       Тоджи отрывает взгляд от данных на мониторе и видит в дверях Сатору — глаза по пять копеек, ухмылка до ушей. Тот переминается с ноги на ногу, щеголяя свежевыглаженным белым халатом. Если прищуриться, можно разглядеть вышитую голубую надпись: «С. Годжо. Стажёр». — Так тебе уже сообщили? — Тоджи закрывает файл. Странно видеть Сатору в этой роли. Он знает парня с шести лет — возил в школу, когда родители пропадали в лабораториях, заставлял есть что-то кроме куриных наггетсов (единственной еды, которую Сатору признавал в семь лет). А теперь тот получил работу мечты.       Ту самую работу, которая поглотила Тоджи целиком. Работу, приковавшую его контрактом. Как и Наоми. — Сообщили! — сияет Сатору. Он так счастлив, так наивен. Не подозревает, чем это для него обернётся. Тоджи даже хочется вытолкать его за дверь, крикнуть «беги!». — Я твой стажёр! Ну, и Сёко тоже! — он вальяжно заходит в кабинет и крутится на месте, тыча пальцем в вышивку. — А через пару лет я раскопаю все с е к р е т ы Gojo Enterprises. Ну как, впечатляю? Девчонки и мальчишки с ума сойдут, когда увидят меня в этом халате? — Сатору, ты невыносим, — Тоджи не может сдержать улыбку. Таким же наивным был он сам, когда подписывал контракт ручкой отца Сатору. — Когда у тебя первый день? Точно не сегодня — у меня ещё куча дел. — Хотя бы Наоми можно увидеть? — Сатору надувает губы. — Я её сто лет не видел!       При упоминании жены глаза Тоджи теплеют: — Позже. — Но… — Сатору, шесть утра. Слишком рано для твоего нытья. — То-о-джи-и-и… — Шесть. Утра. — Ладно, ладно, — Сатору вздыхает. — Можно тут поспать? Родители всю ночь ругались, Юта ныл — я не сомкнул глаз. Тоджи машет на диван: — Иди.       Сатору засыпает, кутаясь в халат с фамилией, которая через год станет его проклятием.       Экстренные новости: Наследник Gojo Enterprises, С. Годжо, заявил СМИ, что «рад работать с родителями и изучать новые технологии компании». Но известно ли ему о «чуде», над которым годами работают Gojo Enterprises при поддержке правительства? (Январь 2110 года)

Альбион, Мичиган

— Ты это видел? — Сугуру отрывается от конспектов и смотрит на Юки. Та, вместо того чтобы готовиться к весеннему семестру, листает соцсети. Она поворачивает к нему экран с новостной статьёй.       Сугуру пробегается глазами по тексту. Ни фото, ни подробностей — только сообщение о том, что кто-то новый возглавит Gojo Enterprises. Он в курсе, что эта компания разрабатывает какое-то оружие для правительства. — И что? Юки, нам надо заниматься. — Фу, какой же ты скучный, — она фыркает. — Интересно, что значит «С» в имени? Может, он беловолосый, как и его отец? Или гений, который найдёт лекарство от рака? Жаль, нельзя даже посмотреть, как он выглядит. Дурацкие законы.       После скандала с сексуализацией несовершеннолетних в соцсетях правительство подняло возраст совершеннолетия до двадцати одного года. Теперь фото тех, кто младше, запрещено публиковать в СМИ (кроме случаев поиска пропавших). Ужесточили и законы о оружии — отсюда и проверки. — Давай уже, — вздыхает Сугуру. — Весенний семестр и так сложный, а мы ещё и второкурсники, — он открывает почту, чтобы уточнить время консультации у преподавателя. — Может, вернёмся к учёбе?       Юки закатывает глаза: — Ладно, ладно. Но вообще-то, Сугуру, это могло бы быть интересно! Политика, загадочные «чудесные технологии»… Вот что значит дружить с будущим юристом, — думает он, погружаясь в домашку, пока она рассуждает о конспирологии.       Экстренные новости: Глава Gojo Enterprises проведёт встречу с представителями власти, чтобы обсудить «способ завершить мировую войну и обеспечить победу **** ****». (Март 2110 года)

Лето 2112 года

Олбани, Нью-Йорк

      Всё вокруг залито красным. Даже ослепительно белые лампы теперь отливают кровавым оттенком. Тревожная сирена режет уши, разносясь по коридорам Gojo Enterprises. Сатору перепрыгивает через тела — своих коллег, друзей. Повсюду кровь. Крики. Топот ног, скрежет подошв по полу, свист пуль. Где Сёко? Где Юта? Мама? Отец?       Сирена орёт: «Чрезвычайная ситуация! Срочная эвакуация!»       Восемнадцатилетний Сатору прижимает к груди шестимесячного Мегуми и мчится к выходу, не оглядываясь. Он прикрывает ладонью глаза и уши ребёнка, вжимая его лицо в своё плечо, заглушая рёв. Малыш зовёт родителей — Сатору знает это, но сейчас любая громкость смерти подобна. Он не может заткнуть ему рот — в другой руке у него пистолет, который Тоджи вручил ему, прежде чем пожертвовать собой. Я защищу тебя ценой своей жизни, — мелькает в голове, когда он вылетает из здания, задыхаясь. Лёгкие горят. Цумики бежит следом. Сёко нигде нет. Юту он тоже не нашёл. Телефон потерян. Что за ад творится — непонятно.       Это последнее, что я могу для тебя сделать, Тоджи.       Он целует макушку Мегуми и тащит за руку Цумики. Эти дети — его крест. Предсмертная воля Тоджи. Спасибо, что спас меня.

Зима 2116 года

Франкфорт, Кентукки

— Сдохни, ублюдок!       Сатору отрубает мертвяку голову мачете, и с наслаждением пинает её в угол и тут же шагает к полкам — времени нет. — Чёртовы зомби…       Он прячет оружие в ножны и, вытирая окровавленные руки о штаны, оборачивается: — Мег, ты как там? — Я нашёл суп! — пятилетний Мегуми сидит на полу и запихивает в рюкзак банки с куриным супом. — Люблю куриный суп! — О, отлично! — Сатору ухмыляется, но глаза не отрывает от разбитых витрин. Городишко тихий — потому они и задержались здесь. — Почти закончил? Надо возвращаться до темноты. Не хочется замёрзнуть в этом дурацком снегу. — Ещё чуть-чуть! — Мясо или овощи хоть нашёл? — Не-а… Помоги. — Ладно, иду.       Сатору отпихивает ногой мусор и присаживается рядом. Перебирает банки в рюкзаке Мегуми: — Только суп — не вариант. Где тут бобы или овощи?       Мегуми тычет пальцем в нижний отдел. — Там. Найдёшь ещё? — Сиди тут, я сам поищу. — Хорошо… Но я хочу больше супа. — Бери, сколько влезет. Но овощи жрать будешь в любом случае. — Ладно…       Магазин почти пуст. Сатору и не надеялся на большее, но всё же обыскал полки — набил рюкзак тем немногим, что осталось: консервами с полустёртыми сроками (есть придётся), две бутылки воды и чудом уцелевшие шоколадки.       В аптечном отделе ищет что-то от простуды. Неделю назад болел Мегуми, теперь его очередь. Спасибо, малыш. — Готов? — Сатору кашляет в сгиб локтя, когда Мегуми застёгивает рюкзак.       Тот поднимает на него тревожный взгляд: — Лекарство?       Последние таблетки Сатору отдал ему на прошлой неделе. — Всё в порядке, — он взъерошивает волосы мальчишке. — Выпью чаю с мёдом — и как новенький. Так спокойнее? Мегуми кивает: — Будь осторожен. — Я всегда осторожен.       Он сжимает в одной руке винтовку, в другой — ладонь Мегуми, и они выходят в снежную мглу.

По дороге в лагерь

      Снег — единственный намёк на декабрь. Ну и потрёпанное радио в их хижине, которое Сатору включает редко — бережёт батарейки. Вдруг Сёко или Юта тоже его слушают… Мегуми шаркает ногами, разгребая сугроб, потом неожиданно спрашивает: — А снег можно есть? — Только белый. Но если увидишь жёлтый — попробуй. — Что такое жёлтый снег? — Это когда кто-то пописал в снег. — Фууу!       Сатору смеётся: — Не самое отвратительное, что мы видели.       Правда. Мегуми вдруг оживляется: — Пап, давай споём нашу песню! Сатору ухмыляется: — Конечно! Без неё никакое приключение не в радость!       Он отбивает ритм по бедру и запевает — ту самую песню, что пел Мегуми ещё с младенчества, свою любимую из «прошлой жизни». Мальчик тут же подхватывает. Для него это счастье — петь вместе с отцом, пока они бредут через зиму и апокалипсис. Ничто не встанет на пути, Не удержать меня. О нет! Мне ветер в спину дует — Меня не остановить!       Когда они наконец добираются до хижины, оба с облегчением выдыхают. Встречи с мертвяками стали редкостью — особенно здесь, на окраине заброшенного города. Сатору подпирает дверь стулом (замок сломан, а чинить его всё руки не доходят) и проверяет ставни на окнах. Пока он этим занят, Мегуми раскладывает на кухне добычу — суп и прочие консервы.       Скинув зимнюю одежду, Сатору касается лба — горит. — Мег, ты не против, если я немного посплю? Дверь закрыта, окна заколочены. Ночь на носу — мертвяки сейчас не шастают.       Мегуми, стоящий на табуретке, оборачивается и кивает: — Температура? — Чуть-чуть, — Сатору проводит рукой по его волосам и целует в макушку. — Если что — сразу зови, понял?       Эта хижина уже не раз доказывала свою безопасность, так что Сатору позволяет себе поспать, если Мегуми клянётся не выходить наружу.       Мальчик прижимается к его ладони: — Ладно. А суп можно сварить?       Сатору зевает и разворачивается к спальне: — Нет. — Почему? Ох уж этот вечный «почему»… Чёрт, ну конечно, возраст такой, — мысленно вздыхает он. — Потому что я не хочу, чтобы ты спалил наше убежище, ясно? Дай мне час, ну пожалуйста. Потом наварю тебе супа сколько влезет.       Мегуми надувает губы: — Но… — Нет, Мег. Проснусь — сразу сделаю. Мне правда нужно поспать. — Ладно…       Сатору ещё раз осматривает хижину, прежде чем скинуть оставшуюся одежду и плюхнуться на продавленную кровать. Винтовку кладёт у изголовья — на всякий случай, хотя вряд ли пригодится. Здесь тихо. Сомневается, что мертвяки вообще знают об этой глухомани.       Кашель снова вырывается из груди, и он натягивает одеяло на голову, сдавленно кряхтя. В лёгких — противная тяжесть. Иммунитет за эти годы совсем ослаб, — раздражённо думает Сатору.       Через несколько минут он наконец проваливается в сон, дыша через рот — нос полностью заложен.

***

— Кажется, я нашёл место, где мы сможем переночевать, — Сугуру присаживается на корточки перед десятилетними близняшками Нанако и Мимико. Они укрылись за широким деревом в нескольких метрах от хижины. Неизвестно, есть ли внутри люди — городок кажется полностью заброшенным, даже мертвяков нет. — Вам нужно остаться здесь и ждать меня, понятно? — Почему мы не можем пойти с тобой? — шепчет Нанако, обнимая дрожащую от холода сестру. Зима даётся им тяжело, а бесконечные скитания окончательно вымотали девочек. Лицо Мимико раскраснелось от температуры, которая держится уже сутки, а возможности отдохнуть так и не представилось. — Потому что ты должна присматривать за сестрой.       Раньше Сугуру рассмеялся бы, если бы кто-то сказал, что он вручит десятилетнему ребёнку пистолет.       Но в этом мире — это единственный способ сохранить им жизнь.       Нанако берёт оружие. Она уже умеет стрелять — её руки запачканы кровью пары мертвяков, встреченных в пути. — Я защищу её. — Хорошая девочка, — он целует обеих в лоб. — Там хижина. Знаешь правила: если я не вернусь через некоторое время — прячьтесь. — А если ты не вернёшься?       Сугуру наклоняет голову: — Я всегда возвращаюсь, разве нет?       Нанако протягивает мизинец: — Обещаешь?       Обвивая её пальчик своим, он улыбается: — Обещаю.       Перед тем как идти, он ещё раз оглядывается на дочерей. Нанако уже осматривает окрестности с сосредоточенным видом. Пять минут они продержатся.       Хлипкий забор из проволоки и досок окружает хижину. Сугуру пробирается сквозь снег, прикрывая лицо от ледяного ветра. Как же я скучаю по обогреваемым общежитиям… Рана на руке ноет, но он игнорирует боль. Нужно найти укрытие.       Обойдя хижину, он находит проход — несколько перекрученных колючих проволок. Аккуратно перелезает, не задевая острые края.       Дверь поддаётся не сразу — изнутри её подпирает стул. Кто-то здесь есть, но защищается неряшливо.       Когда дверь наконец открывается, перед ним предстаёт неожиданная картина: маленький мальчик, лет пяти, сидит на потрёпанном диване и раскладывает домино. Увидев незнакомца, ребёнок вскакивает и жмётся в угол, словно загнанный зверёк. — Эй… — Сугуру поднимает ладони. — Ты ранен? Всё в порядке?       Вместо ответа мальчик делает глубокий вдох и орёт что есть мочи: — Папа! Тут кто-то есть!

***

— Папа! Тут кто-то есть!       Глаза Сатору мгновенно раскрываются, едва он слышит крик Мегуми. Блять.       Он вскакивает, игнорируя головокружение, хватает винтовку и вылетает из комнаты, едва не спотыкаясь на повороте.       Незнакомый голос доносится с кухни: — Эй, малыш, всё в порядке. Я не причиню тебе вреда, обещаю. Я думал… Чужой в моём доме. Рядом с моим ребёнком. — Пап! — снова кричит Мегуми.       Сатору срывает предохранитель и наводит ствол на мужчину с длинными тёмными волосами. Мегуми тут же зажимает уши, готовясь к грохоту выстрела. — Отойди от моего ребёнка, ублюдок, или я разнесу тебе голову! Вот блять.       Незнакомец замирает и медленно поднимает руки. — Я не причиню вреда, клянусь. Я… я не хотел его пугать. Думал, он здесь один и нуждается в помощи.       Сатору не верит ни единому слову. Веко дёргается от усталости, адреналин пульсирует в висках, но жар по-прежнему скручивает тело. Отвернулся на секунду — и вот пожалуйста. — Мег, ко мне. Сейчас же.       В голосе Сатору не остаётся и следа от привычной шутливости. Только холодная сталь. Мегуми семенит к нему, припадая на повреждённую вчера ногу, и прячется за его спиной, цепляясь дрожащими пальцами за штанину.       Теперь, когда сын в безопасности, Сатору изучает незваного гостя.       Мужчина — плотного телосложения, с грубыми чертами лица, изборождённого шрамами. Выглядит так, будто прошёл через ад — не хуже самого Сатору. Рукава закатаны, демонстрируя отсутствие укусов, кроме раны на правой руке. — Где твои дети? — рычит Сатору, не опуская оружия. — Если они у тебя вообще есть. — Две дочери, — Сугуру кивает в сторону окна. — Одна больна. Позволь мне просто вернуться к ним, и мы уйдём.       Сатору на мгновение проникается сочувствием. Мегуми тоже первым заболел, а потом заразил его. Он вздрагивает от озноба, чувствуя, как мальчик прижимается лицом к его спине.       Затем вздыхает и опускает винтовку. Он бы сам хотел, чтобы в подобной ситуации кто-то проявил к нему снисхождение. — У тебя есть лекарства для неё?       Сугуру осторожно опускает руки, но не делает резких движений — отец с сыном всё ещё напряжены, и он их понимает. — Нет. Я надеялся найти что-то здесь.       Рука Сатору ложится на голову Мегуми — безмолвное успокоение. Мальчик знает: в таких ситуациях нужно молчать и слушаться. — Насколько она больна?       Если бы это был одинокий взрослый, Сатору без раздумий выгнал бы его. Но он слишком хорошо знает, каково это — ухаживать за больным ребёнком в апокалипсисе. — У неё жар, — объясняет Сугуру. — Началось сегодня утром, а из-за холода стало хуже. Горло опухшее, кашель не прекращается. Если у вас есть хоть что-то… У вас же тоже ребёнок.       При этих словах взгляд Сатору становится жёстче, а Мегуми вцепляется в него сильнее. — У нас кое-что есть, но немного. Припасы тут на вес золота.       Сугуру кажется, будто с него свалили груз. — Это… было бы замечательно. Спасибо. Кстати, как вас… — Сатору, — отрезает он. Голова раскалывается, пот стекает по спине, несмотря на холод. Он указывает на дверь: — Сколько лет твоим детям? — Десять, близняшки. Мы направляемся в лагерь на западе, но… по пути возникли трудности.       Сатору и Мегуми напрягаются при слове «лагерь». — Если хочешь, можешь привести её сюда. Я посмотрю, чем смогу помочь.       Сугуру настороженно моргает: — Что? — Я работал в медицине, — поясняет Сатору. Ну, типа того. Он перекидывает винтовку за спину, слегка задевая Мегуми, но мальчик даже не шелохнётся. — О… — теперь Сугуру выглядит действительно облегчённым. — Я в этом ничего не смыслю. — Поэтому мы с ним вдвоём так долго продержались, — говорит Сатору, кивая на заколоченные окна. — Раз их нет здесь, значит, они на улице, на морозе. — То есть… мы можем зайти? — Сугуру приподнимает бровь. — Вы не будете стрелять?       Сатору смотрит ему прямо в глаза: — Тронешь моего сына — пристрелю. Не тронешь — будешь жить. Всё просто.       Сугуру выбирает благоразумие. Он говорит, что приведёт дочерей, и как только скрывается за дверью, Сатору вытирает пот со лба и оборачивается к Мегуми. Он опускается на колени, берёт мальчика за плечи: — Мег, дыши.       У Мегуми дурная привычка — задерживать дыхание, когда напуган, пока лицо не становится пунцовым. — Мегуми, — голос Сатору твёрже. — Слушай меня. Дыши.       Через несколько секунд мальчик наконец выдыхает. Дрожащими руками он трёт глаза. — Всё в порядке, малыш? — Он… он нам не навредит? — голос Мегуми тихий, испуганный. — Мы в безопасности? — С тобой я — ты в безопасности. — Сатору хмурится. — А теперь скажи: почему стул был сдвинут? Это ты?       Мегуми опускает руки: — Я… хотел сделать надёжнее, но он упал… Мне казалось, что безопасно… Прости, пап. Ты же болеешь, а я… прости…       Да, Сатору, вероятно, выглядит ещё более разбитым, чем пытается казаться. Но он не может сердиться на Мегуми за попытку помочь. — Малыш, мы же договорились: двери и окна трогать только со мной. Помнишь?       Мегуми надувает губы, теребит пальцы, глядя в пол. — Прости, Тору… — Нет, не извиняйся. Боже, не надо, — Сатору прижимает Мегуми к себе. — Я просто не вынесу, если с тобой что-то случится, понял? Что я всегда говорю? — Мертвяки страшные, но люди опаснее, — бормочет Мегуми, уткнувшись в его плечо. — Верно, — Сатору отстраняется, держа мальчика за плечи. — Сейчас я помогу этому парню с его больной дочкой, а ты будешь вести себя хорошо и останешься в хижине, ясно?       Мегуми кивает. — Словами, малыш. Говори словами. — Я понял. — Хорошо, — Сатору встаёт. — Для начала принеси мне чайные листья, ладно?       Пока они готовятся к возвращению Сугуру с детьми, Мегуми почти не издаёт звуков — он научился этому с начала всего этого кошмара. Я хорошо его научил, — с гордостью думает Сатору. Он полон решимости сохранить их жизни как можно дольше.       Шаги за дверью заставляют их на мгновение напрячься, но они вспоминают — это Сугуру. Дверь открывается, и в проёме появляется мужчина с одной девочкой на руках, вторая идёт рядом, крепко сжимая пистолет и настороженно оглядываясь.       Сатору, сидя на полу, разжигает огонь сухими ветками — навык, полученный ещё в бойскаутах. Спасибо хоть за дымоход. — Положи её на диван, — говорит он, не глядя на Сугуру.       Винтовка лежит рядом с ним. Посыл ясен: тронешь моего сына — умрёшь без раздумий. — Понял, — Сугуру аккуратно укладывает Мимико на потрёпанный диван. Для него это кажется роскошью после долгих скитаний. — Нанако, убери пистолет. Они нам не угрожают.       Нанако смотрит на винтовку у ног мужчины, затем на мальчика, который подаёт ему какие-то листья. Поколебавшись, она выполняет приказ отца, отдаёт оружие и закрывает дверь, чтобы сохранить тепло. Сбивает снег с ботинок, пнув ногой пол. — Садись рядом с сестрой, — Сугуру похлопывает по дивану. — Здесь лучше, чем на голом полу.       Она молча подчиняется, не сводя настороженного взгляда с Сатору. — Возьми леденцы из снега, — Сатору отдаёт распоряжение, и Мегуми выходит наружу. Через мгновение он возвращается с маленьким пакетом. Сатору достаёт один леденец и протягивает Сугуру. — Разбуди её и дай пососать. Я заморозил лекарство порционно. Так оно дольше хранится.       Сугуру кивает: — Спасибо, — он наблюдает, как Сатору кладёт леденец себе в рот и даёт один Мегуми, веля спрятать остальные обратно в снег. Осторожно будит Мимико. — Папа? — Да, — он мягко улыбается, помогая ей сесть. — Вот, хочешь конфетку, солнышко? — М-м, — она берёт леденец и засовывает в рот, с облегчением закрывая глаза. — В них ещё растолчённые леденцы от кашля, — поясняет Сатору, раздувая огонь.       Сугуру садится на пол, прислонившись спиной к дивану, чтобы быть между дочерьми и потенциальной угрозой. Он оглядывается на Нанако — бедняжка выглядит измотанной. Кажется, она следующая на очереди. — Закрой глаза и немного отдохни, ладно?       Нанако безгранично доверяет отцу, но мужчине с винтовкой — нет. Тем не менее, она подчиняется, молча ложится на противоположный конец дивана и закрывает глаза. Сугуру протягивает руку и гладит её по волосам, стараясь убаюкать.       Сатору даже не смотрит в их сторону. Он велит Мегуми принести запечатанную банку с водой, наливает её в старую кастрюлю (которую им чудом удалось найти), добавляет измельчённые чайные листья и ставит на огонь. — Принеси кружки, — командует он.       Мегуми послушно выполняет приказ. Он не привык к посторонним в их убежище — слишком долго были только они вдвоём. Чувствуя себя неловко, мальчик словно робот механически подчиняется, пытаясь заглушить тревогу, сжимающую желудок.       Наконец он устраивается на коленях у Сатору — так безопаснее. Тот обнимает его одной рукой, а сам окидывает взглядом Сугуру, который пытается уложить Нанако. Жалко их, — думает Сатору. Обе девочки выглядят на пределе. — Этот чай поможет больной, — поясняет он, чувствуя, как Мегуми теребит его рукав.       Сугуру поднимает взгляд. Мешки под его глазами тёмные, как сажа. — Спасибо. Ты не представляешь, как я благодарен. Мало кто проявляет такую доброту. — Большинство людей — эгоистичные ублюдки, — бросает Сатору, следя за кипящей водой. — Но что ещё остаётся в апокалипсисе?       Нанако наконец засыпает, ровно дыша. Мимико тоже вот-вот отключится, но Сугуру старается её разбудить, чтобы дать чай. — Верно, — тихо соглашается он.       Вода закипает. Сатору разливает её по кружкам: одну для Мегуми, одну для себя, три отдаёт Сугуру. — Пейте все. Гидратация важна.       Их пальцы случайно соприкасаются при передаче. Руки Сатору шершавые, но всё же чище, чем у Сугуру. Интересно, у них тут есть вода для мытья? — мельком думает Сугуру. Ему и девочкам это ох как нужно.       Он уговаривает дочерей выпить чай, прежде чем те окончательно заснут. Без сахара и молока вкус отвратительный, но никто не жалуется — лекарство есть лекарство. Когда они наконец засыпают, Сугуру потирает переносицу и тихо вздыхает.       Он почти забыл про рану на руке, пока Сатору не исчезает в соседней комнате и не возвращается с бинтами и влажными тряпками. В другой руке — фляга. — Для твоей руки, — кратко говорит он. — Мертвяки чуют кровь, как мухи дерьмо. — Точно, — Сугуру принимает предметы. — Спасибо. — М-м.       Пока Сугуру перевязывает рану, Сатору возвращается на пол. Мегуми прижимается к нему, закрывая глаза — он абсолютно уверен, что Сатору их защитит.       Сатору расчёсывает пальцами волосы Мегуми, который уснул у него на коленях, свернувшись калачиком. Дыхание мальчика слегка прерывистое — последствия недавней простуды. Он прижимается к Сатору, пряча лицо у него в шее, ища тепла.       Теперь бодрствуют только Сатору и Сугуру. Сатору прислонился к стене, рядом с винтовкой, и наблюдает за Сугуру — тот явно на грани сна, но из последних сил держит глаза открытыми.       Да, Сатору тоже не до сна.       Чужаки в его доме — последнее, чего он хотел, но оставить больного ребёнка на улице он не мог.       Это было бы неправильно.       Предало бы те жалкие остатки морали, которые у него ещё есть.       Он и сам хотел бы, чтобы в подобной ситуации кто-то приютил его с Мегуми. — Похоже, никому из нас сегодня не уснуть, — Сугуру подтягивает одно колено к груди, опираясь на него рукой. В хижине прохладно, но сторона, обращённая к огню, хотя бы греется. — Ага, вряд ли, — Сатору покручивает прядь волос Мегуми между пальцев. Надо подстричь. И себя заодно. — Но терпеть не могу неловкое молчание. Так что… — Я тоже, — Сугуру меняет позу, отсидев пятую точку. — Ну так… медицина, говоришь?       Сатору хмурится при воспоминаниях о прошлой жизни. — Да, — он не любит вспоминать, каким был до того, как всё пошло под откос. До того, какой кошмар начался в Gojo Enterprises. — Был студентом-медиком. На первом курсе, восемнадцать лет. Стажировался в лаборатории, которую спонсировала моя семья, когда началась вспышка. — Спонсировала? — Сугуру приподнимает бровь. — Значит, ты был богат? — Был, — ответ резкий, намёк, что тема закрыта. — А ты кем был до всего этого? — Давай посчитаем… Четыре года назад? — Сугуру потирает подбородок, раздражённый щетиной. — Я как раз заканчивал бакалавриат. Хотел стать учителем.       Сатору фыркает: — Вложил кучу сил в учёбу, а в итоге получил вот это. Знакомо. Мы с друзьями в школе болтали: «Что будешь делать, если начнётся зомби-апокалипсис?» И ржали. А теперь… — Да уж, — Сугуру кивает. — Я тогда думал запереться в супермаркете. Некоторые мои друзья так и сделали. Пока мертвяки не разнесли витрины. — Пфф, дилетанты, — Сатору закатывает глаза. — Все знают, что надо держаться особняком. Толпа — как магнит для этих тварей. — Теперь-то мы знаем. А тогда… — Сугуру вздыхает. — Я был в столовой колледжа. Сотни студентов. Представляешь, что там творилось? — Представлять не хочу. — А ты? Тоже в университете был? — Нет. Я был один, — Сатору резко обрывает разговор, на секунду стирая из памяти лица Тоджи, Наоми, всех друзей и коллег. Он снова меняет тему. — Значит, тебе сколько, старичок?       Сугуру смотрит на него, будто у того выросла вторая голова. — Мне двадцать шесть, это не старость. — В апокалипсисе — вполне.       Сугуру мысленно подсчитывает и фыркает: — Тебе… что, двадцать три? — Эээ, да. Наверное. — Сатору пожимает плечами, потом усмехается. — Всё равно моложе, чем двадцать шесть. — Я не старый. — Как бы не так, дедуля.       Мегуми ворочается во сне, и Сатору мгновенно прикладывает палец к губам, шикая. Ему нужно, чтобы мальчик выспался. Он обожает Мегуми, но бесконечные детские «почему» сводят с ума.       Сугуру наблюдает, как естественно Сатору обращается с ребёнком, и не выдерживает: — Он твой? — Нет, — Сатору расслабляется, когда Мегуми снова погружается в сон. Он смотрит на девочек. — А они твои? — Нет, — Сугуру качает головой. — Мертвяки уже почти добрались до них, когда я наткнулся на их деревню. Взял их с собой, и вот так. — Милая история, — Сатору зевает. Чёрт, он так устал. — Не думал, что апокалипсис подарит мне ребёнка, но… даже неплохо. Всегда есть с кем поболтать. Как мини-друг.       Сугуру мягко улыбается: — А мои вечно ссорятся. Но я всегда любил детей. Даже если они не родные — они мои. До них было тихо, но я не скучаю по тишине. — Я тоже. Хотя его вопросы меня бесят, — Сатору указывает на Мегуми с ухмылкой. — Он сейчас в том возрасте, когда только и знает, что спрашивать «почему». — Это надолго, предупреждаю. — Отлично, спасибо.       Сугуру не спрашивает, как Сатору нашёл Мегуми — тот слишком яростно защищает мальчика. Не стоит испытывать его терпение.       Приятно просто поговорить с кем-то, даже если оба держат ухо востро. Когда огонь начинает гаснуть, Сатору подбрасывает дров.       Сугуру едва может держать глаза открытыми. Он откидывается на спинку дивана, наконец расслабляясь. — Ты что, спать? — Сатору смотрит на него, будто тот предложил прыгнуть в пропасть. Прямо как сердитый кот. — Ну… ты же застрелишь меня, только если я трону твоего ребёнка, да? — Сугуру поправляется, стараясь избежать онемения пятой точки. — Ага… — Тогда я посплю.       Сатору не находит, что ответить. Он остаётся у стены, наблюдая, как дыхание Сугуру становится ровнее. Следит, как кадык движется при глотании, как волосы рассыпаются по дивану, как…       Он отворачивается от этого греческого бога и сосредотачивается на Мегуми. Он изо всех сил пытается не заснуть, чтобы стоять на страже. В одной руке — винтовка, готовая к действию.       Но тихие звуки дыхания, тёплый огонь и двухдневная лихорадка берут своё.       Через десять минут подбородок Сатору падает на грудь, рука безвольно застревает в волосах Мегуми, и он проваливается в сон от изнеможения.

***

      Сугуру просыпается последним на следующее утро, что для него совсем нехарактерно.       Когда он открывает глаза, его дочерей нет рядом. Сердце бешено колотится, он резко поворачивается, готовый броситься на мужчину, если тот причинил вред его детям, но… — Нет, серединку лучше не ешь, она уже подпорчена. Вот, попробуй этот кусочек. — О… Спасибо. — Не за что, малыш. Покажи Мимико тоже. Если хотите выжить, надо уметь определять, что уже начало гнить.       Опасности нет.       Гостиная совмещена с кухней, так что, проснувшись, Сугуру оказывается прямо перед ней. Его девочки сидят за столом с ребёнком Сатору — Мегуми, кажется? Все трое едят что-то с тарелок. Нанако по-прежнему молчалива, а Мимико благодарит. Сын Сатору ест молча, а сам Сатору, прислонившись к стойке, доедает свою порцию. Его волосы взъерошены, как и у Мегуми — забавное сходство.       Сугуру ошеломлён. Ни разу с того дня его девочки не чувствовали себя так… комфортно с чужим мужчиной. Видимо, Сатору действительно харизматичен, раз они сами подошли к нему за едой.       Доски с окон сняты, и зимнее солнце слабо греет хижину. Сугуру потягивается, зевая, давая понять, что проснулся.       Сатору замечает это первым. Он ест консервированные фрукты из банки и, услышав зевок, протягивает Сугуру наполовину пустую банку с персиками. — Завтрак, приятель. Подкрепись. Персики? Откуда в апокалипсисе свежие персики? — Ты уверен? — Сугуру видит, как девочки оборачиваются. Мимико улыбается, а Нанако бормочет «доброе утро» (она не жаворонок). Он целует их в макушки, затем берёт банку. — Как ты их достал? — Была знакомая, разбиралась в садоводстве. Её семья всегда делала консервы.       Сатору не уточняет, куда делась «знакомая». Сугуру не спрашивает. — Спасибо. Мы сегодня уйдём. Но я правда благодарен за ночлег. Мы неделями не спали в тепле.       Сатору поправляет солнцезащитные очки, откидывая волосы. Лоб горит — болезнь ещё не отступила. — Ха. Если хочешь путешествовать по этому, — он указывает на окно, — то дело твоё. — Что? — Глянь сам.       Сугуру хмурится, откладывает банку и подходит к двери. Открывает — и видит стену снега. О.       В него летит полотенце. Сатору усмехается: — Я не придираюсь, но плесень на полу — это уже перебор. — В апокалипсисе? — Мой ребёнок аллергик. Не хочу рисковать.       Ах да, Мегуми. Тот самый мальчик, которого Сатору так яростно защищает. Услышав своё имя, Мегуми смотрит на Сугуру, жуя персик с хитрой ухмылкой. Сатору вытирает ему лицо рукавом.       Сугуру закрывает дверь, вытирает снег с пола (чтобы не гнил) и возвращает полотенце. — Как давно вы здесь? — спрашивает он, продолжая есть. — Столько консервов… Долго, да? — Год примерно, — Сатору бросает взгляд на Мегуми, который перестал есть, и стучит ему по голове. Тот недовольно хмыкает, но продолжает. — Вырастили всё летом из семян с заправки, законсервировали. Кроме вас никто не беспокоил. Место безопасное. — Ого, — безопасное. Сугуру уже забыл, каково это.       Сатору настораживается, как пёс, учуявший угрозу: — Если попробуешь что-то украсть — пристрелю. Я создал здесь безопасное место для нас двоих, и это заняло кучу времени.       Опять двадцать пять. — Я не стану. Я благодарен даже за одну ночь, — Сугуру качает головой. — Ладно, — Сатору смотрит в окно. — Этот лагерь… До него недели, если не месяцы пути. Ты серьёзно собрался тащиться туда с двумя детьми? Так он знает о лагере. Почему тогда не там? — Там остатки технологий, — объясняет Сугуру. — Один из немногих выживших опорных пунктов. Если я доставлю девочек туда, у них будет шанс дожить до конца всего этого. — Конца? — Мегуми оборачивается к Сатору. — Он будет? — Хватит, — резко обрывает его Сатору. — Ешь.       Мегуми надувает губы, но повинуется.       Их динамика любопытна, но Сугуру знает: в апокалипсисе не задают лишних вопросов. — Почему вы не идёте в лагерь? — всё же спрашивает он. — Раз уж ты так его защищаешь, разве не безопаснее было бы там? — Защищаю? — Сатору поднимает бровь. Для своих лет он выглядит измождённым, грубым, вечно злым. Сугуру гадает, что с ним случилось. До апокалипсиса он, наверное, был другим. — Конечно, защищаю. Он мой ребёнок, — Сатору говорит так, будто это очевидно. — Хватит о нём. — Я не… — Сугуру вздыхает. — Я спрашиваю о лагере. Разве ты не хочешь, чтобы он был в безопасности? — Ему безопаснее со мной. Только так, — Сатору уже устал от этих расспросов. — Как ты вообще планируешь добраться туда живым? Смена темы. Опять. — У тебя двое детей, один ещё болен, второй вот-вот сляжет. Снегопад, а в двух милях — стая мертвяков. — У нас есть карта. Она провела нас через два штата.       Сатору качает головой: — Будь ты один, я бы уже вышвырнул тебя. Но с детьми… Не могу выгнать вас на верную смерть. — То есть? — Значит, можете остаться. Пока снег не растает, — Сатору раздражён даже этой мыслью. — Ты знаешь условия, — тронешь Мегуми — умрёшь. — А с твоими детьми ты мне не угроза. — Мы поможем, — предлагает Сугуру. — С пополнением запасов или чем угодно. — Снег скоро сойдёт, — Сатору ест, затем бросает взгляд на банку в руках Сугуру. — Если не доешь — я приберу.       Сугуру поспешно продолжает есть. Испытывать терпение Сатору — не лучшая идея.

***

— Да ладно, вулкана же нет в правилах! — смеётся Сатору, а Нанако тут же парирует: — Есть, если я так сказала!       Да, Сатору явно умеет находить общий язык с детьми.       Сугуру сидит на диване, прижимая к себе дремлющую Мимико, и наблюдает, как Сатору играет с Нанако и Мегуми. — Ну это совсем нечестно, — ноет Сатору, слегка покашливая. — Давай ты сыграешь с Мегуми, а я пока проверю ограду снаружи.       Мегуми поднимает на него глаза: — Ты куда? — Просто осмотрю периметр. Оставайся внутри, ладно? — Ладно. — Ты не боишься оставлять его со мной? — наклоняет голову Сугуру, чувствуя, как Мимико ворочается у него на руках.       Сатору перекидывает винтовку за спину, натягивает перчатки, шапку и куртку — снаружи всё ещё идёт снег. — Нет, — он закрепляет два ножа на поясе. — Тебе есть что терять, если такой, как я, начнёт за тобой охотиться, Сугуру. Сугуру кивает: — Что ж, полагаю, это взаимно.       Бросив последний взгляд на Мегуми, Сатору выходит, плотно закрывая за собой дверь. Они не разжигают огонь днём — Сатору настаивает, что дрова нужно беречь для ночи, и Сугуру с этим согласен.       Двое мужчин в целом нашли общий язык, но напряжение между ними остаётся. Раньше здесь жили только двое, а теперь уже два дня пятеро.       Мегуми явно насторожен — Сугуру замечает, как тот осторожно поглядывает на него и девочек. Мальчик говорит мало, в основном общается через Сатору. В условиях апокалипсиса такая динамика понятна, но внутри хижины Сугуру всё равно становится любопытно. — Бумага накрывает камень! — Э-э, нечестно! — Вполне честно. — Ещё раз!       Мегуми едва улыбается и соглашается сыграть снова.       Сугуру вспоминает слова Сатору. Неужели они действительно были вдвоём всё это время? Видел ли Мегуми других детей? Мальчик выглядит таким радостным от простой игры со сверстниками. Возможно, поэтому Сатору так легко оставил их одних.       Когда Мимико просыпается и присоединяется к игре, Сугуру решает размяться. Он подходит к окну, через которое льётся дневной свет, и замечает Сатору — его силуэт почти сливается с белым снегом, пока он проверяет участок ограды, через который они с девочками пробрались пару дней назад.       Сатору наклоняется, и Сугуру замечает, как тот подавляет кашель, прикрываясь рукой. — Эй, Мегуми, твой отец заболел?       Возможно, не стоило спрашивать у ребёнка — Мегуми замирает, уставившись на Сугуру своими безэмоциональными голубыми глазами. Кажется, он не собирается отвечать, и Сугуру отводит взгляд, не желая давить.       Но мальчик неожиданно отвечает: — Я его заразил. Поэтому он сделал леденцы.       А, вот оно что.       Да, похоже, парень действительно болен.       Мегуми тут же возвращается к игре с Нанако и Мимико.       Сугуру продолжает наблюдать за Сатору, как тот методично обходит ограждение, проверяя каждую возможную лазейку, через которую могли бы пробраться мертвяки. Он кое-что чинит, снова кашляет в рукав, но продолжает работать — несмотря на пронизывающий ветер и снег, из-за которого почти ничего не видно.       Чёртова зима делает апокалипсис ещё невыносимее.       Когда Сатору направляется обратно к хижине, Сугуру возвращается на диван. Дверь открывается, впуская Сатору внутрь. Он стряхивает снег с ботинок, сбрасывает его с себя, встряхивает волосы. Вешает куртку на стену, ставит ботинки в угол, кладёт шапку и перчатки на стол. — Всё в порядке? — спрашивает Сугуру. — Всё нормально, — отвечает Сатору. За эти два дня он так и не стал разговорчивее. Сугуру уже рад и нескольким словам. Сатору будто намеренно сдерживается, как будто боится сказать лишнее.       Очевидно, у этого парня есть секреты — но делиться ими с Сугуру он не собирается. Впрочем, будь Сугуру на его месте, он бы тоже молчал. — Снег не прекращается, так что ближайшие дни будут дерьмовыми, — Сатору потирает переносицу. — Хорошая новость: мертвяки в холоде двигаются медленнее, их ноги не справляются с сугробами. Так что, как только снегопад закончится, мы с тобой сделаем снежный барьер вокруг хижины.       Сугуру смотрит на него снизу, наблюдая, как Сатору упирает руки в боки. Он хмуро смотрит на детей. Сугуру хотелось бы увидеть его улыбку, но нет. Впрочем, он понимает. В этом мире улыбаться особенно нечему. — Откуда ты знаешь, что сугроб их остановит? — спрашивает Сугуру с искренним интересом.       Он сам никогда об этом не задумывался.       Сатору морщит нос и смотрит на него сверху вниз. — Чувак… сколько вы вообще скитаетесь? — Что? — Я о том, как ты, блять, мог прожить четыре года в этом аду и не знать таких элементарных вещей, — да уж, сквернословит он как заправский моряк. Сугуру уже не раз просил своих девочек не повторять за ним. Сатору бросает взгляд на Мегуми. — Малыш, покажи девочкам игры, что под кроватью. Нам с Сугуру нужно поговорить.       Мегуми кивает, и после того, как Сугуру успокаивает своих девочек, они следуют за ним в соседнюю комнату.       Как только дети скрываются за дверью, Сатору ставит винтовку на кухонный стол. Затем поворачивается и садится на старый, видавший виды журнальный столик. — Слушай, — начинает он, упирая руки в колени.       Теперь, когда он ближе, Сугуру различает шрамы на его лице. Больше всего их вокруг глаз. Одна бровь рассечена, шрам тянется вниз, к глазу, и кажется, что тому трудно полностью открыться. Когда Сатору моргает, один глаз реагирует чуть медленнее. Шрам проходит от брови через глаз до середины щеки.       Сугуру невольно задумывается: что, чёрт возьми, с ним случилось? — Я тут подумал, — продолжает Сатору, облизывая потрескавшиеся от холода губы. — Если ты пойдёшь с детьми туда — в одиночку вам не добраться до этого лагеря. — В такую зиму мы далеко не уйдём, — соглашается Сугуру. — Но я не хочу сидеть у тебя на шее. Понимаю, что запасы ограничены… — Мои запасы рассчитаны только на меня и Мегуми, — Сатору смотрит прямо в глаза. Его взгляд такой пронзительный, что Сугуру хотелось бы хоть иногда понимать, о чём он думает. — Трое новых ртов — это слишком.       Сугуру знал, что этот разговор неизбежен. Его сердце медленно опускается куда-то в живот. — Понятно. Мы с девочками можем собраться…       Сатору поднимает руку: — Не торопись. Я не сказал, что это… проблема. — Ты… хочешь, чтобы мы остались? — Мегуми не видел других детей больше года, — вот оно что. Дело не в нём, а в детях. — Для него это… освежающе, скажем так. Даёт ему побыть ребёнком, каким он и должен быть даже в этом ёбанном апокалипсисе. — Понимаю, — вздыхает Сугуру. — Мы с девочками были в группе, но мертвяки напали ночью. Уже несколько месяцев мы никого не встречали. Вы — первые.       Сатору наклоняет голову: — Откуда ты вообще? Если никого не видел… — Я здешний. Вырос на восточном побережье, учился в Мичиганском университете. Когда началась вспышка, у меня не было машины, так что пришлось задержаться. Потом перебрались в Индиану, а теперь вот здесь… Сатору хмыкает, откидывается назад, упираясь руками в стол, и смотрит в потолок: — Я с востока. Из Нью-Йорка. — Из… Нью-Йорка?       Восточное побережье, особенно Нью-Йорк, — это ведь где всё началось. Где было больше всего людей. Сугуру помнит новости в кафе с Юки. Помнит, что Gojo Enterprises оказалась в центре всего. — Ага. Мы с Мегуми оттуда, — Сатору усмехается. — Поэтому я и говорю — в одиночку лучше. Толпа в апокалипсисе — это проблемы. — Но в количестве же сила, разве нет? — Ты серьёзно? — Сатору смотрит на него, будто тот предложил прыгнуть в пропасть. — Как ты вообще выжил, ничего не зная?       Он чертовски груб. — Я… жил в безопасном лагере, с хорошими людьми. Мне не приходилось бороться, — откидывается на диван Сугуру.       Сатору, кажется, заинтересовался: — На севере? — Да, в Мичигане. — Тогда зачем идти на запад? — Ради детей, — объясняет Сугуру. — Там, говорят, есть школа. Технологии. Они восстанавливают общество. Я должен это увидеть.       Сатору слушает, уставившись в пустоту, но Сугуру видит — он обдумывает каждое слово. — Почему бы вам не пойти с нами? — Зачем? — искренне недоумевает Сатору. — Нам и здесь неплохо. — Разве ты не хочешь, чтобы Мегуми учился? Чтобы он мог выходить на улицу без страха? — настаивает Сугуру. — Детям нужна такая среда. — С Мегуми всё в порядке.       Сугуру так не кажется. — Этот мир уже всех покалечил, но если есть шанс дать Мегуми нормальное детство… Разве ты не воспользуешься им? — Заткнись, — Сатору сужает глаза. — Я сказал нет. — Но если мы пойдём вместе, у нас будет больше шансов. Ты же видишь — ты хорошо подготовлен. — Пускай остальные идут туда. Но не я. — Спроси хотя бы Мегуми, что он думает. — Он слишком мал, чтобы решать. — Но если есть возможность…       Сатору резко встаёт, хлопая себя по коленям, и уходит к окну. Сугуру остаётся на диване — не хочет разозлить его ещё больше.       Годжо кусает ногти, вернее, то, что от них осталось, и смотрит на падающий снег. — Сатору, я не хочу тебя злить. Мы с девочками всё равно уйдём, но предложение остаётся в силе.       Ответа нет. — Изоляция вредна вам обоим. Если что-то случится с тобой, Мегуми останется один. Разве ты этого хочешь?       Сатору молча наблюдает за метелью.