undead are scary, but humans are dangerous

Пустынная дорога…

Я пересек очередную безучастную границу…

Сотни миль отделяют меня от тех, кого я люблю,

И я не могу найти смысл в этом расставании…

Пока я вспоминаю все слова, что ты сказала мне,

Я хочу лишь одного — быть рядом,

Вернуться туда, куда мне так хотелось бы… Милостивый Господь, я прошу тебя лишь об одном

Храни её, когда меня нет рядом,

Когда я слишком далеко…

— Dear God, Avenged Sevenfold

Пять лет назад (За год до вспышки)

      Ссора с Наоя закончилась тем, что отец отчитал Сатору.       Сёко, зная, что в разборки между Сатору и его семьёй лучше не лезть, молча последовала за ним по коридору. Она дождалась, пока он остановится, чтобы перевести дух. — Твоя семья — полный отстой, — Сёко прислонилась к белой стене лаборатории, толкнув его плечом. — Но ты-то ещё ничего. Хотя бы не упырь, как твой отец. Могло быть и хуже.       Сатору, уже забыв о только что закончившемся споре, ухмыльнулся и обнял её за плечи: — О-о-о, да ты сегодня прямо лапочка! В следующий раз, когда захочешь меня соблазнить, купи цветов или пригласи на ужин. — Фу! — она закатила глаза, но привалилась к нему. Пальцы теребили забытые на руках латексные перчатки. — Лучше умру, чем пересплю с тобой. — А помнишь, как наши родители пытались нас свести? — Сатору рассмеялся, когда она фыркнула. — Это же был шедевр! Ужин при свечах по их инициативе… Мой отец тогда сказал, что я должен был подарить тебе цветы, как настоящий джентльмен. — Они вообще в курсе, что я лесбиянка? Или просто тупые? — Со мной та же история. Когда я сказал, что я би, они заверещали: «О, Сатору! Ты же всё ещё можешь найти жену! Возьми Сёко! У вас были бы такие умные и красивые дети!»       Сёко фыркнула, тряхнув головой. Его рука была тёплой, редкое ощущение в вечно холодных лабораториях. — Может, они всё ещё помнят, как мы целовались на выпускном в восьмом классе.       Сатору заливисто рассмеялся: — Это ты набросилась на меня! Видимо, мой синий боло-галстук свёл тебя с ума. Тринадцатилетний я был чертовски стильным. — По-моему, ты просто переборщил с гелем для волос. И зализал всё, да? — Кошмар, да. А у тебя было столько помады, что я чуть не ослеп. Не говоря уже о этих тугих локонах и вонючем лаке.       Вдалеке прозвенел сигнал. Оба восемнадцатилетних подростка застонали. Сатору встал, протянул ей руку. Сёко поднялась, потянулась, пытаясь размять ноющую спину. — Когда они наконец расскажут нам, чем тут занимаются? — Сатору заложил руки за голову. — Хрен знает. Ты же тут свой. У тебя что, нет какого-нибудь секретного кода доступа?       Сатору фыркает: — Чудачка, они может и моя семья, но люди ещё те. Меня заставляют тут ковыряться в молекулярных соединениях и эпидемиологии, хотя я даже толком не учился этому. А когда я спросил бабулю с дедом, знаешь, что они ответили? — Что? — Оказывается, они не доверяют нам, молодым, их секретики, — он насмешливо присвистнул. — Мы слишком юны и незрелы. Но это что-то связанное с государственными тайнами и всей этой фигнёй. — Незрелы? — Сёко закатывает глаза. — Мы тут пашем как проклятые, а они считают нас детьми? — Эй, может, если мы при них поцелуемся, они раскроют тайну? — Сатору подмигивает. — Похоже, моя семья только так и понимает. — Сатору, это отвратительно.       Он сияет: — Только ради тебя, Сёко-о-о.       Дождавшись, пока пройдут сотрудники, Сёко осторожно спрашивает: — Как там Фушигуро?       Сатору закатывает глаза: — Блин, ну вот зачем сейчас об этом? Особенно о Тоджи. Со мной всё норм, просто я достаю его вопросами о наших исследованиях. — Просто спросила, — она смотрит на него. — Ладно, а как хотя бы Мегуми? — Отлично, — лицо Сатору смягчается. — Умный малыш для своего возраста. Уже ходит и болтает. — И всё ещё никаких новостей, почему он единственный ребёнок в лаборатории? — Сёко понижает голос. — Это же негуманно… И с его сестрой, как её, Цумики, что-то пошло не так?       Сатору строго смотрит на неё: — Не здесь, — его глаза бегают по коридору. — Мы не раскроем секреты Gojo Enterprises, если нас опять накажут. — Пф-ф, — она натягивает перчатки, когда раздаётся сигнал. — Я в курсе.       Заметив её хмурое выражение, он ехидно ухмыляется: — Ну что, может всё-таки поцелуемся? — Отвали.

Нынешнее время

      Иногда Сатору видит сны о днях до апокалипсиса.       О том, как он просыпался в родительском доме, собирался и шёл либо в университет, либо в лабораторию — в зависимости от того, где он был нужен. Или Сёко. Её он видел чаще, чем Юту, хотя Юта жил с ним. Парень никогда не интересовался лабораторией, и Сатору раньше считал это глупым. Теперь же понимает: Юта был умнее.       В детстве Сатору считали вундеркиндом. Гением, который не знал выгорания, всегда был первым в классе. Родители им гордились, ни в чём не отказывали. Он работал до изнеможения, лишь бы попасть в ту лабораторию, раскрыть секрет.       Каждый день он изучал молекулярные соединения. Не до конца понимал, зачем родители просили его это делать, но находил то, что упускали они, — и в награду получал новую дорогую безделушку.       Он не осознавал смысла своих исследований. До того дня.       С тех пор всё изменилось.       Абсолютно всё. — Пап?       Голос Мегуми вырывает его из мыслей так резко, что Сатору чуть не бьётся головой о стол. Глубокой ночью. Сугуру с дочками давно спят, а Сатору тянет первую вахту. Он сидит за столом, подпирая голову рукой, и последние несколько минут его веки предательски тяжелеют.       Чёрт, он так устал. И всё ещё болен.       Проклятый слабый иммунитет. — Пап?       А, ну да. Мегуми.       Сатору медленно открывает глаза. Перед ним — любопытный Мегуми с растрёпанными после сна волосами. — Привет, малыш, — он отодвигает винтовку к стене и протягивает руку. — Иди сюда. Середина ночи, всё в порядке?       Мегуми забирается к нему на колени, прижимается к плечу и слегка дрожит. — Не могу спать. — Я тоже, — Сатору снимает куртку (ночью у окна холодно) и накидывает её на плечи Мегуми. — Самочувствие нормальное?       Тот кутается в куртку и кивает. — Просто устал, но не засыпается. — Может, из-за новых людей в доме. Мы не привыкли. — А ты? — Нет, — Сатору пытается распутать пальцами волосы Мегуми. Без расчёски (её давно нет) это почти безнадёжно. — Но, знаешь, Сугуру и девочки хорошие. Тебе нравятся Нанако и Мимико, да?       Мегуми кивает, потирая глаза. Он морщится, когда Сатору возится с его прядями, но терпит — это помогает ему быстрее уснуть. Прямо как котёнку. — Они играют со мной в домино… — А ты обожаешь домино, — Сатору начинает ритмично покачивать коленом, убаюкивая Мегуми. Тот прижимается к нему сильнее, пряча лицо в шее.       Тишина. Лишь тихое напевание Сатору — You Are My Sunshine. Ту самую мелодию, что успокаивала Мегуми с младенчества. Её пела его мать, подруга Сатору, когда он был неугомонным малышом.       Неугомонным — это мягко сказано. Мегуми орал так, что однажды чуть не погубил их всех. — Пап? — голос Мегуми сонный, он уже на грани. — А? — Сатору прижимает щёку к его макушке, рисует круги на его спине. — Они мне нравятся. — Кто? — Нанако и Мимико, — Мегуми фыркает, будто это очевидно. — И Сугуру добрый. Играет со мной в домино и дженгу. — Рад, что у тебя появились друзья. — Они… могут остаться?       Сатору целует его в макушку. — Пока могут. — Навсегда? Навсегда?       Нет.       Сатору не отвечает.       Мегуми засыпает, оставляя его в ночной тишине.       Сугуру сменяет его, когда Сатору уже не может бороться со сном. Он встаёт, бережно прижимая к себе Мегуми, и идёт к дивану, где спит Сугуру с Нанако и Мимико. Осторожно трясёт того за плечо.       Сугуру просыпается мгновенно. Моргает, протирая глаза, и, наконец, видит перед собой измождённого Сатору с Мегуми на руках. — Эй, — хрипло бормочет он, потягиваясь. — Моя смена? — Ага, — Сатору кивает, поправляя сонного Мегуми. — Держался, сколько мог, но… болезнь даёт о себе знать. Мег тоже не спит. Мы привыкли к одной кровати, он годами не спал один, так что… ночные вахты даются ему тяжело. — Понимаю, — Сугуру аккуратно высвобождается из-под дочерей, накрывает их одеялом, которое одолжил Сатору, и встаёт. Спина ноет, но он лишь тихо кряхтит. — Я досмотрю остаток ночи, а ты отдохни. Без обид, но выглядишь ты ужасно.       Возможно, это усталость, но Сатору фыркает, смеясь над его прямотой. — Вот спасибо. Прекрасный звук, — думает Сугуру.       Мегуми издаёт звук, и Сатору тут же убаюкивает его. — Серьёзно, иди спи, — Сугуру подходит к кухонному столу. Они выбрали это место для дозора — отсюда лучше слышно, если мертвяки подойдут близко. Стул ещё тёплый. Оглянувшись, он замечает, что Сатору всё ещё не решается уйти, несмотря на своё состояние.       Они с девочками живут здесь уже неделю, но Сатору по-прежнему насторожен. Сугуру делает всё возможное, чтобы развеять его тревоги. — Всё в порядке? — мягко спрашивает он. С Сатору приходится говорить осторожно, тот вздрагивает, как загнанный зверь, при малейшем раздражении.       Сатору медленно кивает. — Да, я… я в порядке, — поворачивается к двери. — Спокойной ночи, Сугуру. — Спокойной, Сатору.       Остаток ночи Сугуру бдит, твёрдо решив защитить свою семью, заодно и Сатору с Мегуми.

***

      Первым просыпается Мегуми.       Сугуру всё ещё сидит за столом, играя в дженгу, чтобы не уснуть. Тянет брусок из середины башни, когда слышит шаркающие шаги. — Эм… Сугуру?       Последние дни они с Мегуми неизменно вставали раньше всех. Сначала мальчик робко ждал, пока проснётся Сатору, но теперь, освоившись, свободно ходит по хижине. — Что такое? — Сугуру вытаскивает очередной брусок, мысленно поздравляя себя с успехом. — Папа горячий, — Мегуми теребит пальцы, голос дрожит от беспокойства. — Я не дотягиваюсь до лекарства. Поможешь?       Сугуру встаёт, достаёт с верхней полки маленький флакон и присаживается перед ним. — Он болеет уже неделю, возможно, это просто остаточные явления. Не переживай, Мегуми, твой папа крепкий. Простуда его не сломит. — Он самый сильный, — твёрдо соглашается Мегуми, принимая флакон. — Спасибо. — Не за что.       Он наблюдает, как мальчик возвращается в спальню.       Тихий разговор. — Мегс, я в порядке. Это от одеяла. — Пожалуйста? — Мегс, честно, всё хорошо. — Но… ты болен?       Сугуру решает проверить, просто чтобы успокоить Мегуми. Подкравшись к двери, он видит: Сатору сидит на кровати, потирая глаза и теперь смотрит на Мегуми с такой нежностью, что у Сугуру ёкает в груди. Мальчик настойчиво сучит ему лекарство — вероятно, так же Сатору когда-то заботился и о нём.       Сатору замечает его и машет. — Это лекарство для экстренных случаев, — объясняет он, указывая на флакон. — Не для простуды. — Но Мегуми считает иначе, — мягко парирует Сугуру. Тот хмурится, видно, что расстроен.— Вот что, — Сугуру входит и присаживается рядом. — Пусть папа примет немного и поспит. Проснётся — и будет как новенький, ладно?       Мегуми кивает и смотрит на Сатору умоляюще. — Пожалуйста, пап? Мне помогло. Хочу помочь тебе.       Похоже, против этих глаз не устоять. — Ладно, принимаю, — Сатору берёт флакон, бросает Сугуру взгляд. — Но спать не пойду. — Не надо. Но если захочешь, я присмотрю за детьми.       Сатору фыркает.       Словно они и правда почти семья. Хотя… их присутствие не так уж и плохо, — невольно думает он. — Ладно. Чуть-чуть, — открывает флакон, наливает в крышечку и выпивает. Морщится — на вкус отвратительно. — Вот, — закручивает крышку, возвращает Мегуми. — Посплю немного и буду как огурчик, как сказал Сугуру, договорились?       Мегуми довольно кивает и выходит.       Сугуру задерживается в дверях, наблюдая, как Сатору устраивается под одеялом. Винтовка по-прежнему рядом, но теперь её цель ясна: Сугуру не причинит вреда Мегуми, значит, она только против мертвецов. — Сладких снов, — говорит он.       Сатору едва заметно улыбается. — Обязательно.       Сугуру, довольный, закрывает дверь. Он на верном пути.

— Ты будешь защищать Мегуми ценой своей жизни, понял?

— Но…

— Сатору.

      Рация покрыта пылью.       Сатору сидит на полу в спальне, прислонившись к стенке встроенного шкафа, не желая нарушать веселье, доносящееся из-за двери.       Снова этот кошмар. Он вскакивает в холодном поту, а сердце бешено колотится. Один и тот же сон. Сколько бы Сатору ни пытался забыть тот день, сколько бы ни боролся, глядя на Мегуми и не видя в нём того мальчика — прошлое преследует ежедневно.       Тоджи Фушигуро погиб, защищая их обоих.       И пусть не его руки запачканы кровью — вина разъедает Сатору изнутри.       Каждый. Чёртов. День.       Он стирает пыль с рации рукавом, берёт её и садится под заколоченным окном. Из соседней комнаты доносится смех девочек, бормотание Мегуми. Сугуру, видимо, снова погружён в книгу — он пристрастился к чтению с тех пор, как нашёл среди припасов Сатору стопку потрёпанных изданий.       Годжо специально собирал детские книги, чтобы учить Мегуми читать. Пока тот освоил лишь кулинарные журналы и старые глянцы про диеты — но это тоже прогресс. Он настраивает антенну, как когда-то видел в фильмах. В динамике — лишь шипение. Сердце сжимается, когда он подносит рацию ко рту и нажимает кнопку. — …Сёко?       Боже, как давно он её не видел.       Четыре года.       В голове мелькает лицо Юты. В последнее утро кузен отказался от завтрака — просто хотел поспать. Надо было настоять. Затащить его в ту проклятую забегаловку с блинами. Если бы не его эгоизм… может, он знал бы, живы ли они. — Юта?       Тишина. Лишь статика.       Может, антенна настроена неверно? Хотя за год попыток рация ни разу не ожила. Он пробует снова: зовёт Сёко, Юту, Тоджи… даже родителей.       Ничего.       В такие моменты Сатору чувствует себя бесконечно одиноким — даже сквозь смех за дверью.       Блять, как же он скучает по Сёко.       Она была его родственной душой. Другом с начальной школы; они были неразлучны. Они должны были раскрыть правду о Gojo Enterprises вместе. У них бы получилось — Сатору верил в это даже среди хаоса.       Если бы только времени было больше…       Не забыть ему их последнюю встречу. Утро, когда они разошлись в разные концы лаборатории. Он потрепал её по волосам — как обычно, как Юте перед уходом. Сёко отмахнулась, но без злости: ей нравилось, хоть она никогда не признавалась.       В плохие дни Сатору заплетал ей косы во время киносеансов. Красил ногти, вечно размазывая лак — зрение подводило.       Но он всегда старался. — Сёко? — он закрывает глаза, и в голосе прорывается мольба. — Если ты там… это я. Это Тору. Мы с Мег в Кентукки. Если слышишь — я жив. Надеюсь, ты тоже.       В ответ — лишь шум эфира.       Сатору обхватывает колени руками и сжимается в тёмном углу, будто пытаясь стать меньше. Вернись ко мне, Сёко…       Он даже не знает, жива ли она.       В последний раз нажимает кнопку: — …Сёко?       Он делает это каждый день. Уже несколько лет. И всё без толку.       Они с Мегуми столько мест обошли — Сатору всё надеялся, что хоть где-то будет сигнал. Если нет — он всё равно продолжит пробовать. Эта рация, может, его последний шанс.       Может, она вообще не работает. Но одна лишь мысль, что вдруг сработает — единственное, что не даёт сойти с ума. Не так должна была сложиться жизнь. У него был такой потенциал…       Сатору Годжо не должен был стать отцом.       Сатору Годжо не должен был потерять Тоджи Фушигуро.       Сатору Годжо не должен был потерять Сёко Иэйри.       Сатору не должен был смотреть, как умирает мать Мегуми.       Не должен был видеть, как превращается Цумики.       Если бы он узнал правду раньше…       Слёз больше нет — они высохли давно. Но в груди по-прежнему саднит, а воспоминания о прошлом жгут, как незаживающая рана.       За дверью смеётся Мегуми.       Теперь это его жизнь.       Сатору ждёт ещё несколько минут — вдруг Сёко ответит? Но в ответ — тишина. Глупо даже надеяться. Попробует позже. Может, тогда повезёт.       Убирает рацию на верхнюю полку шкафа: она снова покроется пылью. Не знает, когда достанет в следующий раз. Может, зимой сигнал хуже…       Но какие ещё оправдания придумать? Четыре года — и ни намёка, что она жива.       Сатору выходит в коридор — смех троих детей становится громче.       Нанако, Мимико и Мегуми стоят в кругу. Замерли, не шевелятся, но по очереди пытаются коснуться друг друга. Мегуми ловко уворачивается, потом сам тянется к Нанако. Все трое хохочут, когда Мимико, стоя на одной ноге, едва не падает.       Сугуру наблюдает за ними, смеётся вместе с ними. В его глазах — тот самый свет, который Сатору замечает всё чаще. И… ему это нравится. Здесь снова стало по-домашнему. Особенно с этим детским смехом.       Его рука уже зажила. Он так и не сказал, как получил ранение. Сатору просто решил, что это дело рук мертвецов — у него и самого таких шрамов полно. В апокалипсисе они как знаки отличия. — Привет, Сатору! — Нанако машет ему с улыбкой, следом Мимико. — С добрым утром!       Мегуми резко оборачивается, бросает игру и бежит к отцу, широко раскрыв глаза: — Привет! — Привет, мелочь. И другим привет, — Сатору усмехается, подхватывает шестилетнего Мегуми на руки — будто тот ничего не весит. Но для Сатору так и есть. — Веселитесь? — Ага, — Мегуми тыльной стороной ладони трогает его лоб — так же, как Сатору делает, когда проверяет температуру. — Ты… не горячий. — Потому что мне лучше, — Сатору сияет. — Как новенький! — поднимает кулак в воздух. — И всё благодаря тебе! Это ты заставил меня выпить лекарство, Мегуми. Ты мой герой!       Когда Сатору пытается взъерошить тому волосы, Мегуми отталкивает руку с недовольным видом, но кончики ушей красны.       Сугуру смотрит на них и прикрывает улыбку ладонью.       Мимико копается в кармане, подходит к Сатору и молча протягивает ему что-то: — Держи.       Сатору приподнимает бровь. Присаживается на корточки, чувствуя на себе взгляд Сугуру. Они словно достигли какого-то молчаливого согласия — ни один не тронет детей другого. Не после всех этих бессонных ночей, что провели вместе за последнюю неделю.       На листке в кухне у Сатору — пять палочек. Пять дней, как они живут вместе.       Он протягивает руку, ставит Мегуми на пол. Мимико с торжествующим видом кладёт ему в ладонь леденец от кашля — наверное, нашла в шкафу.       Дети любопытны. Сатору не станет её ругать за то, что рылась в вещах.       Им нечего скрывать. По крайней мере, не из этого. Сатору следит, чтобы ничего важного не записывали, не оставляли следов — всё, что нужно, он запоминает сам. Например, Мегуми знает свою группу крови, день рождения, возраст и всё, что смог понять о Gojo Enterprises… среди прочего. Это секреты. О них нельзя рассказывать Сугуру и девочкам. Никогда.       Сатору улыбается, гладит Мимико по голове: — Спасибо, малышка, — оазворачивает леденец и кладёт в рот. — Теперь я точно буду как новенький!       Щёки Мимико розовеют. — Хорошо! — радостно говорит она.       Сатору даёт ей пять, а затем смотрит на Нанако: — А у тебя почему такая кислая мина? — Они воняют, — бросает та. — Ну, ты тоже. — Не-а! — Ещё как! — Если честно, — Сугуру прерывает начинающийся спор, откладывая журнал, — всем нам не мешало бы помыться. Давно не было возможности. Ты знаешь, где можно найти воду?       Сатору кивает. Он сам об этом думал. — С водопроводом сейчас туго, — встаёт, разминая затекшие колени. Мегуми уже мчится обратно к Нанако, таща за руку Мимико. — Но в спортзале пару миль отсюда ещё течёт. По крайней мере, месяц назад было так. Может, сходим сегодня? Ночью безопаснее — днём они активнее.       Сугуру подтягивает ноги, освобождая место на диване, и жестом приглашает Сатору сесть. Тот плюхается на противоположный край. — Выглядишь лучше, чем вчера. Простуда прошла? — Да, вроде, — Сатору подгибает ногу, косясь на журнал. — Опять этот доктор Оз? — Эй, у него полезные советы. — Да он давно сдох. Удивительно, что журналы сохранились. — Думаешь, он был бы симпатичным зомби?       Сатору корчит рожу, выхватывая журнал: — Дай-ка сюда! — листает страницы, изучая фото. — Ну… — наклоняет голову, — возможно.       Сугуру усмехается, облокачиваясь на колено. Ему забавно наблюдать, как Сатору серьёзно оценивает потенциальную внешность зомбированного телеврача. — Я бы стал чертовски сексуальным зомби, — вдруг заявляет Сатору.       Сугуру фыркает.       Чем дольше они общаются, тем больше Сугуру замечает: Сатору уморительный, с ним не скучно, и он потрясающе обращается с детьми. Окажись он взаперти с кем-то другим, свихнулся бы. Но они странным образом ладят. Почти не спорят. Разве что когда Сугуру упоминает лагерь выживания, тогда Сатору напрягается. Но пока Сугуру вполне устраивает их хижина. — Не-а, — вдруг заявляет Мегуми, хмурясь на отца. — О нет, — Сатору качает головой, тыча пальцем в Нанако. — Ты её копируешь! Раньше так не говорил.       Сугуру поднимает бровь: — Дети всегда проходят эту фазу. — У-у-у-у, — Сатору откидывается на спинку дивана, швыряя журнал обратно. — Быть родителем — тяжкий труд. — А я-то мечтал о целом классе, — Сугуру наблюдает, как возятся дети. — Какой возраст хотел преподавать? — спрашивает Сатору. — Любой в началке, но особенно пятый класс — помогать с переходом в среднюю школу, — Сугуру вспоминает свою практику в школе неподалёку.       Каждый день он проходил мимо того самого четвёртого класса — озорные ребятишки так и норовили высыпать в коридор после звонка, наперебой крича: «Здравствуйте, мистер Гето!» В последний день перед выпуском он обнял каждого и уже планировал сюрприз — вернуться осенью их новым учителем.       Он так хотел увидеть их лица, когда неожиданно вошёл бы в класс с дипломом в руках. У Сугуру были расписаны все планы.       Иногда он ловит себя на мысли: а выжил ли хоть кто-то из них?       Особенно вспоминает девочку, которая рисовала смайлики на всех тетрадках. Хотя бы она осталась такой же весёлой? — Эй, земля вызывает! — Сатору щёлкает пальцами перед его лицом. — Ты где там? — Да так… — Сугуру опускает глаза. — Просто иногда вспоминаю, каким всё было раньше. — Понимаю, — Сатору закидывает руки за голову, глядя в потолок. — Тоже скучаю. Но что поделаешь?       Сугуру понижает голос, чтобы дети не услышали: — Как думаешь… они найдут лекарство когда-нибудь? — Нет.       Ответ звучит слишком быстро. Та же реакция, что и при разговорах о лагере — Сатору напрягается, взгляд машинально находит Мегуми.       Сугуру никак не может понять почему. — Откуда ты можешь знать… если мы сидим тут? — Мне больше ничего не нужно, кроме жизни с Мегуми, — в голосе Сатору нет злости, только усталость.       Чёрт, как же хочется понять причину!       Смех Мегуми, заразивший всех детей, заставляет их обоих отвлечься.       Пока что жизнь… вполне сносна.

***

      Вести троих детей на вылазку — всё равно что нести хрупкую вазу по минному полю. Каждый шаг, каждый шорох заставляет Сатору вздрагивать, а нервы — натягиваться как струны. — Ты даёшь детям оружие? — Сатору проверяет затвор винтовки, бросая взгляд на серебряный пистолет, который Сугуру вручает Нанако. — Когда мы скитались без укрытия, выбора не было, — Сугуру щёлкает предохранителем перед тем, как девочка убирает оружие за пояс. — Она метко стреляет. Не то чтобы я одобрял… Но сейчас не до прежних принципов.       Сатору наблюдает, как уверенно Нанако обращается с оружием, Мегуми он бы никогда не доверил даже это. Максимум — складной нож, да и то лишь для бытовых мелочей. — Чёрт, — Сатору сжимает винтовку. — Нашим детям пришлось повзрослеть слишком быстро. — Как и нам, — в глазах Сугуру мелькает горечь. — Но теперь это наш мир.       Их мир. Проклятый мир, который разрушила Gojo Enterprises. — Мег, шнурки завязал? — Сатору перебрасывает винтовку за спину.       Мегуми сидит на полу, яростно борясь с непослушными шнурками. — Хочу другие ботинки! — он дёргает за концы, и его лицо искажает досада.       Сатору занят надеванием шляпы, но Сугуру уже спешит на помощь. Слава богу — истерика Фушигуро-младшего не для слабонервных. — Не получается? — Сугуру опускается на колени перед мальчиком. — Шнурки тупые, — хмурится Мегуми. — Хочу на липучках.       Сугуру мягко улыбается, развязывает свой потрёпанный ботинок и берёт шнурки в руки. — Смотри: один поверх другого, потом в петельку… Как заячьи ушки. Понял?       Мегуми внимательно наблюдает, повторяет движения — и вот уже узел завязан. — Получилось! — Молодец! — Сугуру поднимает руку, и мальчик с сияющими глазами шлёпает по ней ладошкой.       В этот момент Сатору ловит себя на мысли: если бы камеры ещё работали, он бы сохранил этот кадр. — Эй, Сатс, — Сугуру бросает взгляд на Мегуми. — Он левша?       Сатору морщится от странного прозвища. — Амбидекстр. Я учил его завязывать шнурки обеими руками, но он иногда путается.       Тем временем Мимико тянет к нему варежки. — Помоги, Тору. — Конечно, малышка, — он натягивает ей перчатки, поправляя пальцы. — Нанако, — поворачивается к девочке, — может, возьмёшь нож вместо пистолета? Безопаснее. — Он медленный, — качает головой Нанако. — Пистолет быстрее.       Сатору вздыхает. Она уже видела слишком много — в отличие от Мегуми, которого он тщательно оберегал от жестокости этого мира. — Мимико не любит оружие, — поясняет Нанако, обнимая сестру. — Но папа всегда защитит. — Верно, — кивает Сатору. — Пока мы здесь, тебе ничего не нужно, крошка.       Мимико улыбается, её большие глаза светятся доверием. — Тогда вперёд, — Сатору распахивает дверь, пробивая ботинком тропу в подтаявшем снегу. — Мегуми, знаешь правило: за мной и крепко держись. — Держусь! — мальчик хватается за его штанину. — Нанако, Мимико — за руки с Мегуми. И помните: тихо, как мышки, — Сатору бросает взгляд через плечо, проверяя построение.       Мимико тут же хватает Мегуми за рукав, а Нанако, не выпуская пистолет, ловит сестру за свободную ладонь.

— Я замыкаю, — тихо говорит Сугуру, занимая позицию позади детей. Он не знает эти места так, как Сатору, потому охотно уступает роль ведущего. Хотя в глубине души уже строит планы: ему нужно добраться до того лагеря, где девочки будут в безопасности.       Город словно вымер. Ни единого зомби — видимо, поэтому Сатору с Мегуми обосновались здесь. Тихая гавань. Ну, или почти тихая.       Единственного глаза Сатору хватает, чтобы уверенно стрелять. Глушитель на винтовке почти полностью гасит звук выстрела. Сугуру не силён в оружии — он привык полагаться на грубую силу, его верные спутники: ножи и мачете, собранные за годы скитаний. Вдалеке раздаётся стон. Ещё до того, как кто-то успевает среагировать, Сатору замирает, прицеливается — и выпускает пулю.       Прямо между глаз. — Вау! — ахает Нанако. — Научи меня так! — Как-нибудь в другой раз, — усмехается Сатору. — Обещаешь? — Обязательно. — Снайпер, — Сугуру не скрывает восхищения.       Сатору оглядывается через плечо и подмигивает уцелевшим глазом: — Стараюсь. — Папа самый лучший, — важно заявляет Мегуми. — Я же говорил. — Не спорю, — кивает Сугуру. — Двигаемся дальше.       Они пробираются сквозь снежную метель. Мимико хнычет, когда снег забивается в ботинки, но быстро стихает — она крепкая девочка. Мегуми шепчет ей, что скоро они согреются. Дети перешёптываются, но взрослые не одёргивают их — пусть болтают. «Город-призрак» — вот как стоило назвать это место, думает Сугуру, пока они петляют между разбитых витрин. Попадаются несколько бродячих мертвецов, но Сатору без труда нейтрализует их. Хотя патроны он бережёт, пропуская большинство.       Первый выстрел, тот, что издалека, — чистое бахвальство, решает Сугуру. Да, этот парень определённо любит покрасоваться, когда есть возможность.       Снегопад усиливается, выводя Сатору из себя. Он продрог, и Мегуми тоже — им обоим нужна новая одежда. Надо бы поискать тёплые вещи для всех, пока зима не добила их окончательно. Но главное сейчас — еда.       Разбитый магазин встречает их двумя распластанными на полу зомби. Мимико и Нанако замирают при виде кровавых пятен, но Сатору тут же успокаивает: — Не волнуйтесь, это моих рук дело.       Он перекидывает винтовку за спину и указывает на полки: — Запасаемся. Всё, что в банках, лекарства, долгохранящееся. — Глазные капли, пап? — поднимает на него глаза Мегуми. — Да, и их тоже. А теперь собирай еду, сколько унесёшь.       Пятеро наполняют рюкзаки. Взрослые берут тяжёлые мешки с консервами, дети — аптечки, журналы и пару шоколадок, которые Сугуру разрешает прихватить. — О! Сатору, я нашла формочки для льда! — радостно объявляет Мимико. — Они нам пригодятся? — У меня нет морозилки, — морщится он. — Но если у тебя есть идеи… — Для лекарств? — она подходит к нему, пока он перезаряжает винтовку. — Сейчас же сезон болезней…       Сатору улыбается: — Ладно, бери. Может, и правда пригодится. Кстати, в холодильнике вода была? — Нет, — хмурится Мимико. — Только сок… — Какой? — Bug Juice. — …Вкус? — Эм… Голубой.       Сатору расплывается в ухмылке: — Тащи и его. Мой любимый. Угощу всех.       С противоположного конца магазина раздается голос Сугуру: — Сатору, нашёл зажигалки. Вроде рабочие. Берём все? — Да. Обезболивающие не попадались? Голова раскалывается. — Есть ибупрофен. Только срок годности… — От года до пяти, — Сатору перекидывает рюкзак через плечо, наблюдая, как дети носятся между полками, собирая «важные» вещи. Мегуми, как настоящий знаток, объясняет девочкам, какие продукты дольше хранятся — точь-в-точь как учил его Сатору. — Какая дата изготовления? — Три года назад, — Сугуру разглядывает упаковку. — Ещё норм? — Обязательно. Давай сюда.       Сугуру брезгливо морщится, когда Сатору глотает четыре таблетки всухую, будто это семечки. — Фу, гадость. — Да, на вкус как дерьмо, — кривится Сатору, — но работают. — Ты… Ты что, проверил их годность на себе? — Ну… Немного? — Идиот, — Сугуру толкает его в плечо с раздражением. — Ты нам… ты нам нужен в строю.       Сатору в ответ игриво бьёт его кулаком по плечу: — Да ладно, старина, прояви хоть немного авантюризма. — Если твой авантюризм — глотать просрочку, то спасибо, не надо. — Как насчёт Bug Juice? — Здесь есть Bug Juice? — глаза Сугуру загораются. — Мимико нашла. Велел взять. — Обожаю эту дрянь. Резкий вдох заставляет их обернуться. Мегуми стоит, уставившись на свою ладонь. Капли крови падают на пол. — Черт, — вырывается у Сатору. — Мег, всё в порядке? — Стекло. — Нанако, принеси пластырь! — командует Сугуру. — Уже бегу!       Пока девочка хлопочет, мужчины возвращаются к обсуждению. Сатору прислоняется к стене: — Ладно, план такой: заканчиваем здесь, затем заскакиваем в магазин одежды пару кварталов отсюда. Там может быть что-то полезное. Потом — в тот спортзал с водой. Убиваем всех зайцев одним выстрелом. Как тебе? — Ты здесь старожил, — пожимает плечами Сугуру. — Но я за. Душ не помешал бы. Не помню, когда мылся в последний раз. Сатору брезгливо морщит нос: — Мы все воняем. А у тебя до сих пор кровь в волосах с того дня, когда ты объявился на моём пороге. — Твоём? Это же был чужой дом до тебя. — Теперь мой. Ну… наш, раз уж вы тут обосновались.       Сугуру молча кивает, не находя что ответить, и застёгивает рюкзак. Проверяет Нанако и Мимико — их сумки уже полны. Сатору тем временем осматривает перевязанную ладонь Мегуми.       Вскоре они выходят из магазина и направляются к заброшенному магазину одежды, о котором говорил Сатору.       Неожиданно он замирает — все следом за ним обрывают шаг. Из переулка доносятся хриплые, булькающие звуки. — Пять… — шепчет Мегуми, вслушиваясь. — Нет, шесть. — Я разберусь, — Сатору прикрывает детей собой, прикладывает винтовку к плечу и методично начинает отстреливать цели. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть.       Один за другим мертвецы падают. В этот момент Сугуру осознаёт: такой меткий стрелок, как Сатору, нужен ему рядом. Ему придётся уговорить его уйти. Ради безопасности девочек.

***

— Я хочу это платье! — Нанако, выбирай что-то тёплое и удобное для бега. Штаны и кофту. — Нет! — Я тоже хочу платье! — подхватывает Мимико.       Сугуру потирает переносицу, раздражённо вздыхая. На другом конце магазина, в отделе детской одежды, Сатору подбирает вещи для Мегуми. Мальчик уже избавился от старой одежды, выбросив её — будто это как-то компенсирует остатки магазина, залитые кровью и усеянные телами. — Эй, — Сатору поворачивается, демонстрируя синий худи. — Как я выгляжу?       Мегуми, натягивая новую футболку, одобрительно поднимает большой палец: — Мне нравится синий. — Мне тоже. Это мой любимый цвет. Бери ещё футболки, штаны и носки. Всё, что влезет в рюкзак. Я поищу что-то похожее на одеяло — на улице холодрыга жуткая.       Сборы мальчиков явно проще. Сатору усмехается, слушая, как девочки упрашивают отца взять платья. Он и представить не может такие сложности — с Мегуми всё просто. Да и самому ему много не нужно.       Он берёт понравившуюся красную куртку и заглядывает в отдел очков, чтобы прикрыть повреждённый глаз. Находит круглые — похожие на те, что носит сейчас. Запас не помешает. — Пап, смотри что я нашёл!       Сатору оборачивается: Мегуми бежит к нему, торжествующе поднимая… очки? — Защитные! — сияет мальчик. — Они такие крутые! Держи!       Сатору принимает подарок из маленьких рук: — Хочешь, чтобы я их носил? — Чтобы никто больше не повредил твои глаза… как они.       Не давая Мегуми погрузиться в тяжёлые воспоминания, Сатору примеряет очки, откидывая непослушные пряди волос. — Ну как?       Мальчик восторженно кивает: — И для себя тоже нашёл! — он показывает вторую пару. — Давай-ка помогу тебе, мой храбрец, — Сатору опускается на корточки, чтобы быть на одном уровне с сыном, и аккуратно надевает на него очки. — Вот! Теперь ты настоящий герой! — Прямо как ты, папа! — Мегуми сияет.       В сознании Сатору мелькает образ Тоджи, но он усилием воли прогоняет его прочь. — Да, — тихо говорит он, — прямо как твой папа. Я никогда не заменю его… но попытаюсь заполнить пустоту для нас обоих.       Собрав одежду и надёжно закрепив защитные очки, они направляются в отдел для девочек, где Сугуру, кажется, наконец достиг компромисса. Девочки уже переоделись. — Эй, — Сатору привлекает их внимание, — иди собери себе вещей, Сугуру. Я присмотрю за ними. — Ты уверен? — в его глазах читается благодарность.       Сатору прислоняется к разбитой витрине: — Быстрее только курьерская почта. Шуруй. Не заставляя себя ждать, Сугуру отправляется за одеждой. Он берет минимум — основное место в рюкзаке занято провизией и медикаментами. — Сатору, мы правда будем мыться? — Мимико нетерпеливо тянет его за рукав. — Это следующий пункт программы, — отвечает он, не сводя бдительного взгляда с окружающей темноты. Боеприпасов осталось меньше, чем он думал — нужно будет найти ещё.       Их путь к спортзалу проходит в тишине. Мегуми то и дело наступает Сатору на пятки, бормоча извинения. Нанако возвращает пистолет Сугуру, чтобы взяться за руки с Мимико и Мегуми. В его взгляде — странная смесь гордости и сожаления. Он доверяет ей оружие не просто так, — думает Сатору, вспоминая рассказ о том, как Нанако спасла их, метко выстрелив в зомби, когда Сугуру был ранен. Маленькая защитница.       Душ оказывается тем, о чем Сугуру даже не подозревал, что так нуждается. Пока Сатору с Мегуми моются, он остается с девочками. Затем они меняются. Под струями воды Сугуру впервые за недели чувствует себя человеком. Кокосовый шампунь перебивает запах пота и крови. — Девочки, как там у вас? — спрашивает он, завязывая мокрые волосы в хвост. — Еще чуть-чуть! — Я буду снаружи. Не торопитесь.       Новая одежда раздражает шрамы, но это лучше, чем засохшая кровь на старых вещах. Выйдя, Сугуру застает трогательную сцену: Мегуми с разбегу бьётся в стену огромным мячом, падает и заливается смехом, а Сатору, забыв об осторожности, смеётся вместе с ним.       В этот момент, наблюдая за ними из дверного проёма, Сугуру ловит себя на мысли: Они выглядят… нормально. Как обычный отец с сыном. Сатору всего двадцать три, Мегуми — шестилетний ребенок. В этом жестоком мире остались крупицы простой радости. Его смех привлекает внимание Сатору. Всего неделю назад его взгляд был полон недоверия, а теперь… теперь в нём появилось что-то тёплое. — Может, перекусим здесь? — предлагает Сугуру.       Сатору улыбается: — Отличная идея.       Когда Нанако и Мимико наконец высохли и переоделись после душа, все пятеро устроились в кружок, разделив скудный ужин из консервов, прихваченных из магазина. В этом новом мире, где три приёма пищи в день — несбыточная роскошь, их желудки сжались до птичьих размеров. Теперь им хватает одной скромной порции и перекуса. Никаких диет по журналам дока Оза. — А как ты научился стрелять? — неожиданно спрашивает Нанако, разжёвывая фасоль из банки.       Сатору пожимает плечами, одной рукой обнимая Мегуми, другой поднося ко рту кусок консервированного персика: — Методом тыка. До всего этого я в жизни не держал оружия. Немного владел боевыми искусствами, но с винтовкой разобрался быстрее. Просто представляю, что это мишени в тире. — А тебе не бывает их жалко? — широко раскрытые глаза Нанако полны любопытства. — Нанако, — Сугуру бросает ей предупредительный взгляд, — не все вопросы стоит задавать. — Ничего страшного, — Сатору качает головой. — И нет, не жалко. Они же не живые. Это… акт милосердия, Нанако. Каждый заслуживает милосердия. — Милосердия? — переспрашивает Мимико. — Ага, — Сатору наклоняется к ней. — Никто не хочет быть зомби. Поэтому, когда ты их «укладываешь» — это благо для них. Но для этого нужны крепкие нервы. Так что не кори себя, если не готова на такое.       Глаза Мимико загораются — словно кто-то наконец разрешил ей быть собой. Она улыбается Сатору своей самой искренней улыбкой. — В жестоком мире оставаться мягкой — уже подвиг, — говорит он, и его собственное сердце странно сжимается при этих словах. — Это значит, что впереди ещё есть что-то хорошее. В другой жизни мы могли бы встретиться при других обстоятельствах, думает Сатору, наблюдая, как Мегуми и Мимико обмениваются банками с фасолью. Не в этом аду.       А может, только здесь и сейчас их пути вообще могли пересечься.       Сугуру ловит себя на том, что вчитывается в слова Сатору. Он и сам твердил Мимико, что ничего страшного в ее нежелании брать в руки оружие нет. Но почему-то именно из уст Сатору, человека, которого они знают всего неделю, эти слова звучат… иначе.       Дети, закончив есть, убегают играть в просторном зале. Они же остаются у стены — два отца, два стража, два усталых путника в этом безумном мире. — Эй, насчет того, что ты говорил… про «оставаться мягкой»… Ты действительно так думаешь? — Сугуру разглядывает свои ногти, слишком тщательно очищая кутикулу. Сатору наблюдает, как Мегуми шлёпается на мат и заливается смехом, следом за Нанако, которая повторяет его кульбит. — Ну… — он почёсывает затылок. — Не знаю, если честно. Но она выглядела такой потерянной. Не хотел, чтобы она корила себя за то, что не похожа на сестру.       Сугуру кивает, не поднимая глаз: — До всего этого я был… другим. Работал с детьми, проводил вечера за книгами. Тихий, спокойный. Слышать такое от тебя… это приятно. — А я? — Сатору фыркает. — Мягким меня точно не назовёшь. В унике только и делал, что бузил на вечеринках. С Сёко мы вдвоём устраивали такой треш… — его голос теплеет при воспоминаниях, но тут же обрывается.       Сугуру замечает, как его пальцы непроизвольно сжимают приклад винтовки. — Мы были как брат и сестра. А теперь… я даже не знаю, жива ли она. — У меня тоже был такой человек, — тихо признается Сугуру. — Рико. В деревне она приютила нас с девочками. Она заботилась о них, как мать… А потом нападение… Укус…       Он замолкает. — Ты проявил милосердие, — поправляет Сатору. — Именно так поступил бы любой на твоём месте. — Она была мне семьёй. Единственной за всю жизнь. Сатору легонько толкает его коленом: — Зато теперь у тебя есть девочки. И мы с Мегуми — пока зима не кончится. А в лагере найдешь новых людей.       Сугуру изучает его профиль, ловя нотки тоски в голосе: — А у тебя… была семья до всего этого? — Дерьмовая, но была, — Сатору закидывает голову, разглядывая потрескавшийся потолок. — Кроме кузена Юты. Крутой парень. Уверен, он жив — эти твари ему не ровня. У него девушка, Маки, и друг Тогэ. Втроём они — гроза для любой нечисти. Особенно Маки… — он вздрагивает. — Эта девчонка меня в восемнадцать на лопатки положила. Прямо в гостиной.       Сугуру фыркает: — Должно быть, очень смиряющий опыт. — Заткнись! — Сатору толкает его в плечо, уши пылают румянцем.       И в этот момент — под аккомпанемент детского смеха, плечом к плечу с Сатору — Сугуру ловит себя на мысли: Сейчас, вот так… хорошо.       Пусть ненадолго. Пусть ненадёжно.       Но пока — этого достаточно.