Спаси и сохрани

Джереми утопал в объятиях старого знакомого — с тем, с кем можно было выпустить пар, отвлечься, исчезнуть хотя бы на вечер и не думать. Всё происходило по привычному сценарию: движения, звуки, пот, кожа о кожу. Как будто это был не он, а кто-то другой, чей голос глухо отдавался в подушке. Он выгибал спину, подставляясь под резкие толчки и такие же грубые ладони, сжимающие его бока. Светлые волосы неприятно прилипали ко лбу, мешали. Простыня под ним стала влажной и холодной. Воздух в комнате был густым, спертым, он тянулся сквозь горло тяжело, как через вату. Джереми пытался чувствовать. Хоть что-нибудь. Хоть боль. — Я скоро, — прохрипел Джейк, сжимая его за шею. Толчки стали прерывистыми, чужое дыхание жгло ухо. Джереми скривился, не от удовольствия — от тупой пульсации в пояснице и раздражения. Несколько толчков — и чужое тело замерло. Его шлёпнули по бедру, и он без сил рухнул на кровать, перевернулся на спину. Его член всё ещё стоял. Он был твёрдым, как инородная часть тела, с которой не знал, что делать. Джейк уже лежал рядом, не глядя на него. Просто тяжело дышал, глаза полуприкрыты, презерватив отброшен куда-то на край кровати. Всё кончено, как только он закончил. — Тебе помочь или сам? Джереми не ответил. Несколько механических движений рукой — и тёплая сперма на ладони. Он вытер её о простыню и встал, пытаясь отыскать в темноте свои шорты. Тело казалось липким и усталым. Его мутило от этого вечера, от того, как всё произошло — как будто он снова позволил стереть себя до нуля. Он бы остался у Лайлы и Кэт, посмотрел бы с ними фильм, заснул бы на диване. Но нет. Звонок. Голос матери. “Семейный ужин”. “Приезжает дедушка”. “Ты обязан”. Не родной дедушка. Не семья. Просто ещё один ужин в фарфоре и вылизанных улыбках. Он не имел права отказаться. — Захлопни дверь, когда уйдёшь, — сонно буркнул Джейк. Джереми закатил глаза. Нужно поставить на него какой-нибудь мерзкий рингтон. Он обулся, сбежал по лестнице вниз и побежал. Сквозь этот вечер. Сквозь усталость. В сторону своего «идеального» дома. Дом ждал его чистыми полами, холодным зеркалом и идеально выставленной посудой. Он снова станет “правильным”. И снова не почувствует ничего.

***

Жан проснулся с резким вдохом, судорожно хватая воздух. Пальцы судорожно сжали грудь — сердце колотилось так, будто вырывалось наружу. Пот стекал по вискам. Всё те же сны. Всё те же руки. Они держали. Держали его за шею, за волосы, за плечи. Их было много. Они были везде. Жан скинул с себя одеяло, будто оно обжигало. Он не мог снова уснуть. Если вернётся в сон — всё повторится. Он это знал. Он натянул спортивные штаны, первую попавшуюся футболку, и выскользнул из квартиры, стараясь не разбудить Лайлу и Кэт. На улице было прохладно. Темнота, небо, фонари. Он вдохнул так глубоко, что в груди запекло. И побежал. Просто побежал — как будто мог выбежать из своей головы. Из прошлого. Из снов. Знакомый маршрут до спортзала Троянцев занял двадцать минут. Зал был пуст. Тихий. Только он и свет. Жан включил беговую дорожку. Сначала шаг. Потом бег. Потом почти спринт. Он гнал себя, будто пытался стереть всё — и сны, и страх, и слабость. Шаги глухо отдавались в зале. Звук дыхания. Боль в мышцах. Всё было реальным. Время не ощущалось. Телефон остался на прикроватной тумбочке. Когда за окнами рассвело — небо стало лиловым, розовым, пустым — он понял, что пора возвращаться. Тело гудело приятно и глухо. В голове — пустота. Жан любил эту пустоту. Она была безопасной. Он надеялся, что консультации с психотерапевтом помогают. Надеялся, что сны утихнут. Что эти руки исчезнут. Но иногда случаются сбои. Такие ночи. Такие откаты. Он просто стирал память подошвами кроссовок. Но прошлое всегда возвращалось раньше, чем мышцы успевали остыть. Кэт удивлённо застыла, так и не донеся ложку овсянки ко рту. Она всё ещё была немного сонной, устроилась за стойкой на кухне, когда в проёме появился Жан — босиком, с растрёпанными волосами и бледным лицом. — Ты где так рано пропадал? Он прошёл мимо, молча, словно вопрос пролетел мимо ушей, открыл холодильник и достал бутылку воды. После ночной пробежки во всём теле ощущалась сухость, во рту пересохло. Он сделал несколько больших глотков, вытирая губы тыльной стороной ладони. Только после этого повернулся к подруге: — Ходил на пробежку. — В шесть утра? — удивлённо уточнила вошедшая Лайла. Она уже была полностью одета и выглядела куда бодрее Кэт. Внимательный взгляд девушки остановился на лице Жана — тёмные круги под глазами, натянутость кожи, напряжённые плечи. — Проснулся до будильника, не мог уснуть, — бросил он и быстро развернулся, не давая времени на новые вопросы. Он захлопнул за собой дверь, но сквозь неё всё же донёсся голос Кэт: — Джереми скоро приедет, собирайся! Жан глубоко вдохнул, запустив пальцы в волосы, и направился в ванную, прихватив с собой полотенце и чистую одежду. Нужно было смыть с себя эту ночь — пот, тревогу, руки прошлого, дыхание снов. После душа он смотрел на себя в зеркало. Отражение выглядело так же, как он чувствовал себя изнутри: разбитое, уставшее, чужое. Сушить волосы не было времени. Из гостиной уже доносился знакомый, лёгкий смех — Лайла и капитан. Этот звук колол, как иголки. Он не мог привыкнуть к такому теплу. Он вернулся в комнату, поднял с пола спортивную сумку и вышел. Гостиная встретила его чужой для этого дня, слишком яркой атмосферой. Джереми сидел в кресле, держал в руках термостакан и улыбался. Светлые волосы мягко обрамляли лицо, чуть загорелая кожа, открытая доброжелательность — слишком солнечный, слишком спокойный. Лайла и Кэт сидели на диване, прижавшись друг к другу и тихо переговариваясь. Жан замер, почувствовав, как тело напряжено. Он снова чувствовал себя лишним. Сломанным. И не способным привыкнуть к теплу, которое окружало его. — Доброе утро, Жан, — Джереми поднялся и потянулся, чуть улыбаясь. — Выспался? Жан на секунду завис — футболка парня задралась, обнажая живот и узкую линию талии. Нельзя. Он резко отвёл взгляд и посмотрел на часы. — Ага, — бросил он. — Ты бы видел его лицо, — буркнула Кэт и ткнула в сторону Жана пальцем. — Пришёл ни свет ни заря после пробежки. Да он вообще не спал. Жан сжал губы. Кэт, как обычно, срывала с него маску без всякого усилия. Джереми усмехнулся, как будто знал об этом заранее. — Друг друга стоите, — многозначительно добавила она и поднялась с дивана, потянув Лайлу за руку. Обе направились к выходу. Жан замер, не понимая: в каком смысле “друг друга стоите”? Он тоже не спал? Но Джереми выглядел как обычно — свежо, спокойно, как будто ночь у него была совершенно обычной. Или он просто умел прятать свои проблемы лучше, чем Жан? И всё же — когда он поднял на него взгляд, Джереми тоже смотрел. И в этих карих глазах было что-то… ускользающее. Он чуть наклонил голову, как будто хотел сказать что-то, но просто отмахнулся и, улыбнувшись, пошёл за девушками. Жан остался в прихожей. Один. С ощущением, что что-то важное в этом утре проскользнуло мимо. Джереми умел улыбаться так, будто всё ещё верил в людей. Жан — нет. Он был куском бетона среди мягких пледов, занозой в чужой уютной картине. Он накинул куртку, проверил, не забыл ли пропуск в кампус, и снова задержал взгляд на двери, за которой исчез Джереми. Сердце снова сбилось с ритма, но он заставил себя не поддаваться. Это всё ерунда. Просто утро. Просто дружеские вопросы. Просто человек, который умеет прятать своё лучше, чем ты. Он натянул капюшон, сжал ремень сумки в ладони и вышел за порог, оставляя за спиной тёплую кухню. На улице пахло сыростью и началом нового дня. Но для Жана утро не начиналось — оно продолжало ночь, которую он не прожил до конца.

***

— Моро! — свисток Фернандеса прозвучал как выстрел. Жан крепче перехватил клюшку и направился к тренеру. — Ты снова решил покалечить своих товарищей? Мы, по-твоему, незаметно вернулись к началу пути? Мужчина смотрел на него устало, и Жан поймал себя на том, что испытывает знакомое жжение в груди — вину. Он и сам понимал, что сегодня перегнул. Но всё копилось с самого утра: расспросы, сон, поведение Джереми… В голове гудело, как после удара. И в какой-то момент он начал играть так, как будто перед ним не Троянцы, а Вороны. — Простите, тренер. Больше не повторится. — Ты уверен, что всё в порядке? Плечо похлопали по-отечески, и от этого прикосновения Жан вздрогнул, взгляд уткнулся в пустые трибуны. — Да, тренер. Фернандес вздохнул и махнул рукой, отпуская его. Через пару минут он заметил Джереми, оживлённо разговаривающего с ним у края поля. Не хотелось думать, что речь шла о нём. Жан стиснул зубы. Он не хотел быть проблемой. — Эй, Жан, спасибо, что не дал расслабиться, — Ксавье весело хлопнул его по спине, закидывая руку ему на плечо. Жан удивлённо взглянул на него. — Ты серьёзно? Я чуть тебе ноги не сломал. — Ну и что. Мы застоялись. Ты напомнил, как надо играть. — Не издевайся, — буркнул Жан и пошёл к раздевалке. Он машинально стягивал с себя форму, когда рядом села Кэт — уже собранная, с хитрым прищуром. — Сегодня вечер кино. И в этот раз ты не сбежишь в комнату, как вчера, — она взмахнула пальцем. — Джереми тоже будет. Жан дернулся, взгляд сам метнулся на блондина в другом конце раздевалки. Тот что-то весело обсуждал с Коди, и, заметив взгляд, приветливо махнул. Но Жан проигнорировал его. — Бессмысленная трата времени, — бросил он и направился в душ. Он не признает, но мысль о том, чтобы просто лечь и уснуть после фильма — соблазнительна.

***

— Я принёс мороженое и попкорн! Три ведерка мороженого и пачка попкорна грозили вывалиться из рук Джереми, пока он ногой закрывал за собой дверь. Его встретила только тишина. Он бросил всё на стол и достал телефон: Лайла:“Кэт утащила на свидание. Прости. Посмотри фильм с Жаном.” Джереми хмыкнул. Он не против. Но Жан… будет ли он рад? В последнее время француз словно прятался. Не от всех — от него. И Джереми не знал, что сделал не так. Он уже начал думать, что между ними может быть что-то вроде… доверия. Он тихо постучал в дверь комнаты Жана. Тишина. Осторожно приоткрыл. Парень лежал на кровати с прикрытыми глазами, тёмные волосы растрёпаны, тонкая футболка задралась, обнажая бледный живот. Ладони крепко сжимали ткань, как будто тот держался за неё, чтобы не утонуть в себе. Джереми сглотнул. Жан был… красив. Строгий, сдержанный. В его вкусе. Нельзя. — Я не сплю, — голос Жана был хриплым, уставшим. Он сел, не поднимая взгляда, и провёл ладонью по лицу. Волосы растрепались, футболка задралась ещё выше, обнажая тонкую линию мышц. Джереми молча смотрел на него, пока тот пытался прийти в себя. Он не знал, почему внутри всё сжимается. Может, потому что Жан всегда казался ему неуязвимым. Может, потому что теперь — совсем наоборот. — Лайла с Кэт укатили на свидание, — с напускной бодростью заявил он. — Так что у тебя нет шанса сбежать. Устроим свой вечер кино. С мороженым. И попкорном. И комментарием к каждому кадру, который будет раздражать тебя до чертиков. Жан с сомнением прищурился, но ничего не ответил. Он выглядел так, будто хотел сказать «нет», но сил спорить уже не было. — Пять минут, — буркнул он и поднялся с кровати. В комнате было темно, свет исходил только от экрана и слабой подсветки на кухне. Джереми развалился на диване, обложившись подушками и ведёрками с мороженым. Жан сел рядом — на расстоянии вытянутой руки. Не ближе. Он вроде бы смотрел на экран, но внимание рассеивалось. Джереми потянулся за попкорном, и край футболки снова приподнялся, обнажив кожу. Свет от экрана на секунду поймал еле заметный след на ключице. Тёмный, как мазок краски на холсте. Засос. Жан невольно задержал взгляд. Тёплая тяжесть разлилась где-то в желудке — странное, глухое раздражение. Он не понимал, зачем Джереми это делает. Снова и снова. Искать прикосновения, чтобы заглушить что? Пустоту? Или боль, о которой он никогда не говорит? Жан сжал в пальцах край футболки, потом отпустил. Он не имел права злиться. Не имел права даже думать в эту сторону. У Джереми своя жизнь. Свои способы выживать. У каждого свои. На экране кто-то кричал, бегал, стрелял. В груди стучало ровно и глухо, как эхо после удара. — Тебе нормально? — вдруг тихо спросил Джереми, не глядя на него. — А тебе? — так же тихо ответил Жан. И они замолчали. Пауза была неловкая, как затянувшийся вдох. Никаких объяснений. Никаких вопросов. Только две фигуры в полумраке и фильм, который оба не смотрели. Это было почти терпимо. Почти.

***

Жан снова оказался на поле раньше остальных. Солнце еще не поднялось высоко, но он уже был в форме, сжимал клюшку так сильно, что побелели пальцы. Он не хотел думать о вчерашнем. Не хотел вспоминать, как сидел рядом с Джереми в полутьме, как взгляд цеплялся за след на его коже и не отпускал. Он не имел права думать об этом. Не имел права злиться. Но злость была. Она копилась внутри — тугая, молчаливая, липкая. В груди было тяжело, как перед дождём. Он слишком хорошо знал это чувство: будто воздух не проходит в лёгкие, будто всё в тебе вот-вот взорвётся, если не сделать хоть что-то. Побежать. Ударить. Закричать. Он выбрал бег. Круг за кругом наматывал по полю, как будто мог убежать от своих мыслей. Кожа горела от напряжения, мышцы ныли — и это было хорошо. Он заслужил. Это был единственный язык, который он ещё понимал: боль и движение. На секунду становилось чуть легче. Когда подошли остальные, он был уже на взводе. Первого он задел плечом. Второму подставил клюшку слишком резко. Фернандес не закричал — просто посмотрел. — Опять? — только и сказал. Жан сжал челюсть. Он ничего не ответил. Он видел, как Джереми появился в стороне, потягиваясь, как всегда — словно после крепкого сна. Как будто в его мире не было тишины, от которой хочется выть. Как будто он умел… отпускать. Или хотя бы делать вид, что умеет. «Почему ты это делаешь с собой?» — хотелось спросить. Но не спросил. Он просто сыграл жёстче. Тренировка закончилась, раздевалка постепенно опустела. Остались только удары капель в душевой и лёгкий скрип металла от закрывшегося шкафчика. Жан молча сидел на скамье, склонившись вперёд, и медленно обматывал запястье бинтом. Он даже не заметил, как кто-то вошёл, пока рядом не опустился Джереми — всё тот же запах мяты от геля и слишком лёгкая походка. Некоторое время оба молчали. Потом Джереми выдохнул: — Почему ты вымещаешь всё на своих? На нас? Жан напрягся, но не ответил. Джереми продолжил, голос был мягким, но твердеющим с каждой фразой: — Ты злишься. Постоянно. Я вижу это. Но вместо того, чтобы говорить, ты изматываешь себя, играешь жёстче. Отталкиваешь всех. Это твой способ справляться? Жан криво усмехнулся и откинулся на скамью, не глядя на него. — А у тебя, значит, лучше? — бросил он. — Прятаться под чужими телами? Каждый раз, когда становится плохо, ты идёшь к кому-то. Он наконец повернул голову и встретился с ним взглядом. В глазах было усталое раздражение, как будто он действительно не понимал, почему это должно быть иначе. — У нас просто разные методы, Нокс. Я выбираю изводить себя. Ты — постель. Не притворяйся, что это что-то великое. Мы оба просто… сбегаем. Только ты хочешь, чтобы тебя за это гладили по головке. Джереми молчал пару секунд, будто слова застряли в горле. Потом выпрямился. — Я не прошу, чтобы меня кто-то гладил. — Тон стал холоднее. — И я не прячусь. Я хотя бы не делаю больно другим, когда мне хреново. И не смотрю на близких, как на чужих. Жан сжал кулаки. — Ты думаешь, я хочу так? Думаешь, я не пытался иначе? Он резко встал. — Ты не был там, где я был. И не переживал то, что пережил я. Так что, может, хватит притворяться, будто ты можешь понять. — Тогда объясни, — бросил Джереми. — Я не умею читать мысли, Жан. Я просто… Я хочу понять. Молчание повисло между ними, густое, почти вязкое. Жан стоял, глядя куда-то мимо, плечи напряжены. Джереми медленно поднялся, подошёл ближе, но не коснулся. Просто тихо добавил: — Если тебе плевать — просто скажи. И я отстану. — Мне не плевать. — Голос Жана сорвался на шепот. — Но я не знаю, как… иначе. Впервые за всё время между ними проскочило что-то похожее на честность. Хрупкая, резкая. Не примирение — но щель в стене.

***

Поздний вечер. Джереми вышел из душа, вытирая волосы полотенцем. На телефоне уведомление — сообщение от матери. Мама: «Ты ведь не забыл про завтрашнюю встречу? Постарайся выглядеть нормально, дедушка приедет из Техаса. Только не опаздывай. Не ставь нас в неловкое положение, Джереми.» Он замирает. Лицо постепенно теряет живость. Садится на лавочку, сжимая телефон в руке. Грудную клетку будто что-то сдавило. Пальцы дрожат. Он не отвечает. Просто откладывает телефон, закидывает голову назад и прикрывает глаза. Они идут рядом по пустынному двору кампуса, возвращаясь после тренировки. Между ними — тишина. Жан краем глаза смотрит на Джереми — тот напряжён, почти не улыбается. — У тебя всё в порядке? — наконец спрашивает Жан. — Да. — сухой, почти автоматический ответ. — Врёшь. — спокойно бросает Жан, но не настаивает. Только смотрит вперёд и сжимает руки в карманах худи. Джереми чуть сдавленно усмехается. — Ты тоже не особо болтливый. В этом мы сходимся. Жан молчит. Но этот обмен — уже шаг навстречу. Дорога до дома прошла в полной тишине, напряжение так и витало в салоне автомобиля. Музыка играет фоном, мягкая, почти неразличимая. За окном — ночь. Свернув на знакомом повороте, Джереми припарковался на парковке возле дома в котором жил Жан вместе с девушками. Никто не пытался нарушить тишину, а Жан просто молча ждал. Джереми сжимает руль, потом резко отпускает. Его лицо напряжено. Несколько секунд он просто смотрит вперёд, потом резко поворачивается к Жану. — Знаешь, — голос тихий, но срывающийся, — иногда кажется, что если я сделаю хоть шаг в сторону, всё, что они во мне пытаются построить, развалится. Жан переводит взгляд на него. Джереми смотрит на свои руки. — Я устал. Я… я не хочу снова делать вид. — Он чуть прикусывает губу, его глаза становятся блестящими. — Просто… можно я… Он медленно тянется к Жану, взгляд — растерянный, будто ищущий хоть немного тишины, тепла. Жан будто замирает на долю секунды. Что-то в груди болезненно сжимается. Он чувствует — стоит лишь позволить себе потянуться в ответ, и он утонет. В этом взгляде, в этом прикосновении. В желании забыться — не только Джереми, но и своём. Но он мягко, сдержанно отстраняется. Его голос ровный, но в нём слышна едва заметная дрожь. — Нет, Джереми. Тот замирает. Не сразу отступает, будто не верит. — Почему? Жан смотрит на него, почти жалея. И на мгновение ему хочется просто закрыть глаза, забыть, не думать — быть рядом. Но он знает, к чему это приведёт. — Потому что я не хочу быть способом забыться. Очередным человеком, через которого ты сбежишь от себя. Он не говорит, что боится быть использованным. Что боится привязаться. Что боится, что снова останется ни с чем. Но это всё звучит в его голосе, в жёсткой линии плеч. Джереми отводит глаза. Пальцы дрожат. Он шепчет: — Ты не один из них. Тишина между ними. Только стук сердца в ушах, тишина за окном и музыка, которую никто не слушает. Жан смотрел на него какое-то время, словно пытаясь прочесть между строк, поверить — или не поверить. Тишина снова накрыла салон, густая, почти осязаемая. — Тогда не превращай это во что-то, в чем ты не уверен, — наконец сказал он, чуть тише. — Не используй меня как выход. Это больно — и тебе, и мне. Джереми отвернулся, глядя в лобовое стекло. Его дыхание стало тяжелее, и он провёл рукой по лицу, будто стирал эмоции вместе с испариной. Но они не стирались. — Прости, — хрипло выдохнул он. Жан молчал. Просто сидел рядом, не делая ни резких движений, ни шагов назад. Он не отдалялся, но и не приближал. Был рядом — по-своему. — Я… — Джереми замялся. — Просто устал притворяться, что со мной всё хорошо. А с тобой… мне не хочется играть. Ни в идеального, ни в весёлого. Я просто… я. Жан медленно кивнул. — Тогда давай начнём с этого. Они сидели ещё какое-то время в машине, не касаясь друг друга, не говоря больше ни слова. Просто делили тишину. Возможно, впервые за долгое время — честную. Прежде чем открыть дверь, Жан ещё на секунду задерживается, всё ещё ощущая тепло Джереми рядом. Он почти дрожит изнутри, но не показывает. Потому что если кто-то и должен быть сейчас стойким, то хотя бы он. — Пошли домой. Уже поздно. Лайла наверняка заждалась тебя. И, не дожидаясь ответа, открыл дверь. Джереми выдохнул, будто отпустил хоть часть груза, и пошёл за ним, не говоря ни слова. Но шагал рядом.

***

Лёгкий скрип дверной ручки. Жан не сразу обернулся — знал, кто это. Шаги осторожные, будто Джереми не был уверен, стоит ли заходить, он боялся. — Ты не спишь? — Нет. Жан сидел, прислонившись спиной к стене, плед накинут на плечи, книга давно лежала на коленях, забытая. Он даже не помнил, о чём читал. Мягкий свет ночника подрагивал от движения занавески. Джереми закрыл за собой дверь. Неуверенно прошёл ближе, задержался у края кровати. — Можно? Жан слегка кивнул. Он сел рядом. Их плечи почти касались. И тишина повисла между ними — не гнетущая, скорее ожидающая. Жан чувствовал, как тот переминается, как едва заметно двигает пальцами, сжимая ткань спортивных штанов. — Я много думал, — голос был тихим, неуверенным. — О том, как часто я пытаюсь сбежать. Забыться в других. В их постели. Ты был прав. Иногда мне казалось, что это единственный способ перестать чувствовать. Жан не ответил, только перевёл на него взгляд. Джереми сидел, глядя в пол. Потом поднял глаза. Усталые, но честные. — Но сейчас… сейчас я не хочу сбегать. — Он склонился ближе. — Я просто хочу быть рядом. С тобой. Если ты позволишь. Пальцы Джереми осторожно коснулись руки Жана. Тот не отдёрнул её, но и не сразу ответил. Чужие прикосновения обжигали, сердце в груди колотилось, грозясь вырваться из груди. — Ты уверен? — его голос прозвучал тише, чем хотелось, практически хрипло. — Я не ищу способ забыться, — выдох Джереми почти дрогнул. — Я просто устал быть один в этом всём. И когда я с тобой… мне становится легче и спокойней. Тишина. Жан закрыл глаза, на секунду задержал дыхание. Он не знал что на это ответить, ведь ощущал тоже самое. Набравшись храбрости он сдвинулся чуть ближе. Его ладонь накрыла чужую — неуверенно, но уже не отстраняясь. — Хорошо, — тихо сказал он. — Только без притворства. Джереми кивнул. Он приблизился медленно, как будто боялся спугнуть. И когда их губы, наконец, встретились — это было почти невесомо. Тёплый, бережный поцелуй. Без спешки. Без голода. Только присутствие. Не произнесенное «я здесь». Сейчас, здесь были только обнимавшие руки и дыхание, что постепенно выравнивалось. — Спасибо, что не оттолкнул, — прошептал Джереми, зарываясь носом в плечо Жана. — Не обещаю, что всё будет легко, — устало сказал Жан, прикрывая глаза. — У меня тоже хватает дерьма в голове. — Я не ищу лёгкого. Я просто… ищу тебя. Жан слабо усмехнулся. Он не ответил. Но и не отстранился. Они заснули, не держась — но и не отпуская.