A New Game

Впервые, когда Эндрю улыбнулся, Нил даже не был уверен, видел ли он это на самом деле или нет. Все исчезло так же быстро, как и появилось. Не помогло и то, что никто другой этого не заметил: Ники стоял у плиты и варил шоколадный пудинг, а Кевин за их спинами смотрел вчерашний матч Троянцев против Техаса. — Я тебе серьезно говорю, Нил! — горячился Ники. — Эрик лежал задницей кверху, лицом в воде, и молотил ногами, как угорелый! Когда Ники говорил об Эрике, он всегда немного смягчался. У них с Эриком была та самая преданная любовь, которую Нил когда-то считал глупой и безрассудной. Но ту мимолетную улыбку он сохранил — как что-то драгоценное, на потом.

***

Во второй раз это случилось, когда Нил вёз всех в Колумбию теплым весенним днем. Каким-то чудом Ники удалось уговорить Кевина и Аарона петь «Livin’ La Vida Loca». Возможно, это был ещё эффект от победы прошлой ночью или шоты, которые они выпили перед выездом. Нил чуть не съехал с дороги, когда увидел это. Эндрю прислонился рукой к двери, подперев голову основанием ладони. Непринужденная поза не была чем-то новым, но улыбка? Он уже видел Эндрю улыбающимся под кайфом — слишком широко, слишком остро, будто обжигающе. Видел, как тот усмехается в ответ на собственную боль. Видел, как он улыбался угрожающе Рико и всем, кто хоть раз пытался задеть тех, кого он любил. Но ни одна из этих улыбок не была для него самого. А это была похожа на идеальный, невозможный гол за секунду до финального свистка. Уголок губ Эндрю изогнулся так непринужденно, как будто он никогда и не хмурился. И прямо над этой полуулыбкой, так близко, что Нил мог бы дотянуться, — была ямочка. — Иисусе! Нил, ты что творишь?! — Блять... — Вот чёрт, вот чёрт, вот чёрт! Заднее сиденье превратилось в хор ругани, пока Нил спокойно вернул машину на полосу. Он даже не извинился, слишком был захвачен тем, как сердце билось в горле. Это было самое прекрасное, что он когда-либо видел. Он еще раз бросил взгляд вбок, и тут же пожалел. На лице Эндрю уже снова застыла его обычная каменная маска. От этого взгляда Нилу захотелось бежать — хоть марафон — только бы заглушить вину за то, что он увидел нечто такое интимное, чему не должен был быть свидетелем.

***

— Я хочу сыграть снова. Но на этот раз — услуга за услугу. В Колумбии все было как всегда: алкоголь, музыка и слишком много разгоряченных тел в слишком тесном пространстве. Но все внимание Нила было приковано к Эндрю. Тот отвел взгляд от Кевина на танцполе и снова посмотрел на Нила. Единственным признаком интереса был чуть приподнятая бровь. — Попроси у меня что угодно. Обычно в их «игре в правду» первым отвечал тот, кто её начинал, но на этот раз, чтобы задать то, что он хотел, Нилу нужно было, чтобы Эндрю по-настоящему заинтересовался. Судя по тому, как его бровь поднялась ещё выше, необычное начало сработало. — Ты такой же незаметный, как кирпич по голове, Нил. И это не по правилам нашей игры, — сказал Эндрю, опрокидывая свой третий шот за вечер. — Почему у меня такое чувство, что я об этом пожалею? — Не пожалеешь, — пообещал Нил. — Ты считаешь, что сожалеть бессмысленно. И я тебе этого не позволю. — Девяносто три процента, Нил, и уже ближе к девяносто четырем, — пробормотал Эндрю, закатив глаза. Несмотря на этот жест, Нил понял, что заинтересовал его: четвертая рюмка застыла у Эндрю на полпути ко рту. Спустя мгновение он поставил ее обратно на стол и развернулся к Нилу, внимательно его осматривая — взгляд прошел от глаз до пояса и обратно. Только когда Нил заставил себя расслабиться на табурете, Эндрю вынес вердикт. — Потанцуй со мной. Мир словно сдвинулся с оси. Это не могло быть реальностью. Ни в одной вселенной Эндрю Джозеф Миньярд не попросил бы с ним потанцевать. Но он сказал это. Глядя то на хаотично извивающуюся толпу, то в расчётливые глаза Эндрю, Нил взвесил невозможное — и признался: — Я не умею. — То, что ты умеешь или не умеешь, неважно, — пожал плечами Эндрю, снова взял рюмку и залпом её осушил. — Ты пойдешь или нет? Обычно Нил не тратил время на стыд или смущение, но мысль снова выйти на танцпол, где Монстры однажды его одурманили и унизили, давила на грудь, как свинцовый груз. Он знал, что теперь это не повторится. Но ощущение не уходило. — Лис снова превращается в кролика, — сказал Эндрю и начал разворачиваться обратно. — Я думал, ты обещал мне, что больше не будешь бегать. — Я и не отказываюсь. Ты просто застал меня врасплох, — оправдывается Нил, сам не зная, от жары ли в клубе у него пылают щёки или от раздражения на собственную нерешительность. — Я же говорил, с тобой всегда “да”. Я и это имел в виду. Эндрю одарил его уничтожающим взглядом, как будто ни на секунду не поверил, а затем поднялся и направился на танцпол, оставив Нила догонять. Тот помедлил, а потом в несколько глотков опустошил три оставшиеся на столе рюмки, чувствуя, как алкоголь обжигает его изнутри, пока он торопливо двинулся следом. Эндрю провел его в центр толпы, туда, где их меньше всего могли заметить, где они были просто двумя безликими телами среди множества других. Нил не понимал, как тот вообще это выносит, с его ненавистью к прикосновениям, но, возможно, все дело было в том, что никто здесь на самом деле не пытался их коснуться. Музыка гремела, но сердцебиение Нила было громче. Он с восхищением наблюдал, как Эндрю начинает двигаться. На корте Эндрю был быстрым, точным, смертельно опасным. Вне корта — либо вялым, либо колко-назойливым, в зависимости от дня. Но это был какой-то новый Эндрю, которого Нил никогда прежде не видел. Он двигался так, будто весь остальной мир исчез, отдаваясь ритму музыки, как будто это было уравнение, а он был решением. — Я сказал: потанцуй со мной. Или мячей по голове слишком много получил? — Эндрю наклонился, губы почти касались уха Нила, их тела были прижаты друг к другу. Он мог попросить о чём угодно — и Нил бы исполнил, не задавая вопросов. Именно об этом его мать и пыталась его предостеречь, говоря о женщинах. Но Нилу не было дела ни до женщин, ни до мужчин. Ему был важен только он — тот, кто не просит, а требует: потанцуй со мной. Двигаться было непривычно. Это был не корт, тут не было отработанных приемов, не было схем, не было идеальной игры. Но Нил все равно старался ради Эндрю, исподтишка наблюдая за другими, надеясь хоть как-то понять, как это работает. — Ты слишком много думаешь, — предупредил Эндрю, но голос его звучал низко и многообещающе, от чего у Нила сердце едва не выскочило из груди. Ничего не говоря, Эндрю взял его за запястья и прижал к себе, кладя его руки себе на бедра. Нил знал, что не стоит их убирать — даже это редкое ослабление границ было для него шоком, восторгом и подарком. Его пальцы вжались в изгиб бедра Эндрю, пока он пытался уловить его движения и следовать за ритмом. Может, со стороны это и выглядело не идеально, но для него это был идеал. Музыка сменилась, и то, с какой легкостью Эндрю подстроился под новый темп, было одним из самых завораживающих зрелищ в жизни Нила. Как и на корте, он знал, как держать ритм и моментально менять стратегию. Когда Эндрю начал двигаться, прижимаясь к твёрдому телу Нила, а губы его скользнули вдоль шеи — Нил понял: все, он потерян. Вороны и Рико разрывали его на части — ножами, ракетками, чернилами. Лола и его отец разрушали его — прикуривателем, лезвием и обещанием топора. Но никто из них так и не сломал его. Он никогда не терял контроль полностью. Эндрю ничего из него не вырывал. И не стал бы. Он однажды сказал Нилу: «Я не буду, как они. Я не позволю тебе превратить меня в них». Да ему и не нужно было. Его доверие, доброта, защита, время и поцелуи, все это само по себе разрушило каждую стену, которую Нил когда-либо возводил, чтобы выжить. Без них, все, что Эндрю оставалось сделать — это вот это. И Нил сам отдал ему весь контроль. Он не знал, сколько они танцевали — минуты, часы, дни или годы. Время потеряло смысл, пока они растворялись друг в друге и в музыке. В какой-то момент Эндрю направил руки Нила в свои волосы, и тот вцепился, как за спасательный круг, пока Эндрю целовал его до головокружения, все еще двигаясь с ним в унисон, как рабы ритма.

***

— Блять! Мир превратился в пропитанный запахом пота, пьянящий беспорядок из жара и звуков в коридоре туалета, когда Эндрю поднял руки Нила над головой, а его глаза сказали: «Не двигайся». — Да или нет? — Да. Да, Эндрю, да. Горячие мозолистые руки забрались под подол рубашки Нила, и он ударился головой о твердую кафельную стену. Мимо проходило несколько человек, но ему было все равно, поскольку пальцы Эндрю исследовали каждый дюйм его тела. Поцелуи начались с губ, грязные и голодные, а затем переместились вниз по его челюсти, всей длине его шеи, груди... Нил молча поблагодарил Ники за пуговицы, когда Эндрю в раздражении схватил обе стороны рубашки и дернул их в стороны. Пуговицы полетели куда-то в сторону, но ему было на это наплевать. Эндрю был потоком губ, зубов и языка на перегретой коже Нила, и он зажал себе рот рукой, чтобы подавить стон. — Я сказал, что ты можешь двигать рукой? — спросил Эндрю, и зрачки Нила расширились от хрипловатого, легкого звука его голоса. Послушно его рука вернулась к стене. В следующий раз Эндрю прижался к нему, и его рука оказалась между ног Нила, а идеальные губы оставили на шее Нила заметный засос. Нил застонал так громко и искренне, что Эндрю замер. С затуманенным от желания взглядом Нил попытался немного прийти в себя, моргнув. — Эндрю? Настоящий страх охватил его, когда он не смог разглядеть лицо Эндрю, его лоб был прижат к груди Нила. Он не должен был этого делать. Надо было свой чертов держать рот на замке. Надо было... — Ты всегда был таким тихим, беглец, — голос Эндрю был почти неразличим на фоне все еще гремящей с танцпола музыки, но Нил ловил каждое слово. — Я не... Я имею в виду... Ты сказал "да". Ты это имел в виду, но... — все остальное перестало существовать, когда Эндрю начал запинаться. Этот человек никогда не колебался, не извинялся. Он из тех, кто взвешивает каждое слово, чтобы не тратить ни время, ни дыхание зря. Нил мысленно пересчитывал выпитое — скорее всего, Эндрю уже превысил свой предел. — Нил. Эндрю поднял взгляд, и Нил едва не расплакался, потому что Эндрю... улыбался. Вот она — та самая ямочка на щеке, в существовании которой он почти успел усомниться. Идеальный изгиб губ, не привыкших к этому движению, но всё равно поддавшихся радости. Они стояли в тесном коридоре с тусклым светом, что мигал каждые пару минут, но для Нила это было раем. — Я имел в виду именно это, — поклялся Нил, его синие глаза жадно впитывали сияние счастья Эндрю. — Я всегда имел в виду именно это. Если он думал, что видеть улыбку Эндрю — это невероятно, то чувствовать её, прижатую к своей собственной, было еще лучше. Именно поэтому Эндрю был единственным, кого Нил мог когда-либо по-настоящему полюбить. Эндрю разбирал его на части, ломая их, своей полной честностью, непоколебимыми прикосновениями и почти яростными поцелуями, но он всегда собирал его снова. И когда собирал, части возвращались более целыми, чем Нил когда-либо мог себе представить. Сбоку послышался раздраженный вздох — скорее всего, Кевин, — но они не обратили внимания, пока тот не подошел и не попытался их разнять. Нил никогда не видел, чтобы Эндрю доставал нож так быстро: глаза широко раскрыты, ярость и защитное раздражение кипят в них. — Кевин, Кевин, Кевин. Ты сегодня смертника из себя строишь? Думаю, я могу помочь тебе с этим желанием. Кевин побледнел, глядя на нож у своих ребер, но не отступил. — Тут пресса. Я видел одного в штатском — фоткал Ники и Аарона. — Это твоя проблема, не моя, — Эндрю уже собирался вернуться к Нилу, но Кевин не двигался. — Ты что, глухой? — Это станет и твоей проблемой, если они сфотографируют вас! Я тебе уже говорил — проще быть натуралом, ты ведь отдал свою игру мне, Нил! Нил опустил руки, но и не думал отходить, пока рука Эндрю оставалась на месте. Ну, он бы и не отодвинулся, скорее уж с удовольствием прижался бы ближе. Но не при Кевине, который лез ему в ухо и окончательно разрушал весь, мать его, момент. — Я забрал ее назад еще несколько месяцев назад, помнишь? Я закончил бегать, Кевин. Закончил с враньем... — Ты неисправимый лжец... — Не время, — проворчал Нил, разочарованно вздохнув, глядя на натянутую фальшивую улыбку, застывшую на лице Эндрю, как маска. — Суть в том, что я не собираюсь делать вид, что этого не было. Это для меня важно. Глаза Кевина метнулись к ожогам на щеке Нила — туда, где раньше был номер 4 Рико. Неважно, что король теперь был прахом — Кевин все равно вздрогнул. Эндрю это заметил, но был слишком зол, чтобы прокомментировать. — Вот как защищают то, что им дорого, — сказал он. — Вот как сохраняют то, что имеют, и все еще выходят на корт. Если вас в таком виде увидят вместе, то это втянет в дело политику. Ты уже однажды подставил Эндрю, не надо... Три вещи произошли одновременно. Нил резко отшатнулся, едва не споткнувшись о собственные ноги, Эндрю врезал Кевину в челюсть, и репортер под прикрытием щелкнул фотоаппаратом.