A New Game

Никто не улыбался по дороге в их дом в Колумбии. Они не собирались туда возвращаться после того, что случилось с Эндрю — ни один из них не мог выносить мысль о том, чтобы остаться в Колумбии дольше, чем на одну ночь. Но после драки Кевина и Эндрю у них просто не осталось другого выбора. Это было не так ужасно, как в тот раз, когда Эндрю встал на защиту Ники, — только потому, что Ники и Аарон вдвоем оттащили его от Кевина. В этот раз Кевин лишился зуба, а по отеку под глазом было ясно, что к утру у него будет фингал. Причем пострадал не только он — Эндрю был так сосредоточен на том, чтобы забить Кевина до смерти, что не заметил, кто именно пытался его оттащить. Как только он понял, что ударил Аарона, весь запал мгновенно испарился, как будто драки и не было вовсе. Аарон, сбитый с ног резким взмахом руки брата, упал на пол, и когда Эндрю повернулся к нему, тот отшатнулся. За все время, что Нил провел с монстрами, он ни разу не видел у Аарона настоящего приступа тревоги — до той самой ночи. Но он не мог сосредоточиться на этом. Его взгляд сразу метнулся к Эндрю. К Эндрю, который верил только в то, что он сдержал свое слово. К Эндрю, который поклялся защищать Аарона. Роланд выдал им с собой пакеты со льдом, и теперь они потрескивали, когда Кевин поправлял один у себя на челюсти. Никто ничего не говорил. Ни о папарацци, ни о драке, ни об Аароне. Кевин дважды открывал рот, и Нил мог сказать, что ему не терпелось прочитать им нотацию о публичном имидже. Но, видимо, остатки зубов ему были дороже, и он молчал до самой Колумбии. Из машины сразу вышел только Кевин. Аарон смотрел в окно на дом с выражением тоски и боли. Глаза Ники метались между близнецами, он явно пытался придумать хоть что-нибудь, чтобы все исправить. В итоге он повернулся к Нилу, который все еще сжимал руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. Нил, уставившийся в пустоту, считал про себя, изо всех сил сдерживая старые инстинкты и желание просто сбежать. — Пожалуйста, скажите мне, что произошло? — голос Ники звучал отчаянно. Эндрю не ввязывался в драки вне корта уже как минимум месяц, и то, что он набросился именно на Аарона, заставило Ники отчаянно искать ответы. Он жаждал объяснений, которых ни один из участников не собирался ему давать. После еще нескольких мгновений напряженного молчания Ники сдался, вышел из машины и последовал за Кевином, чтобы открыть дверь в дом. Аарон выглядел потерянным, будто не понимал, где ему сейчас место, но, поскольку Эндрю так и не взглянул на него и не произнес ни слова, он тоже ушел. Остались только Нил, Эндрю и тишина между ними. Ты уже однажды подверг Эндрю опасности. И неважно, что рана была старой. Кевин превратил доверительно сказанную правду в пулю. Пруст и Дрейк давно гнили в земле, но Нил все еще мечтал вернуть их только ради того, чтобы порубить на куски за то, что они сделали. Каждый раз, когда Эндрю называл новое имя, его тайный запас налички уменьшался, но Нил все равно чувствовал, что делает недостаточно. — Не надо, — нарушил молчание Эндрю, распахнув дверцу, но не выходя. Он достал из кармана пачку сигарет и закурил. Нил заметил, как дрожат у Эндрю руки, и сам поднес зажигалку. Эндрю сделал один глубокий вдох, задержав дыхание, словно это могло разбить сжимающую боль в легких, затем выдохнул и передал ту же сигарету Нилу. — Я думал, мы договорились, что ты больше не будешь меня защищать, — сказал Нил, распахнув свою дверцу, чтобы выпустить дым на ветер. — Не надо, — повторил Эндрю. Нил вернул сигарету, а сам перегнулся через консоль и уставился на Эндрю с ярко сияющими глазами. Тот не ответил, просто отмахнулся и продолжил наблюдать, как дым вьётся вслед за движением сигареты в его руке. — Ты всегда умеешь удивить, Нил, но при этом ты предсказуем. Мое прошлое — не твоя проблема. Моя боль — не твоя задача. Голова Нила склонилась набок, взгляд стал пронзительным — но ведь тебе больно. — Если ты злишься на меня за то, что я хочу, чтобы ты был в безопасности и счастлив, у меня есть зеркало — можешь одолжить. Одновременно с тем, как Эндрю стряхнул пепел с сигареты на тротуар, он повернулся к Нилу с таким холодным выражением лица, что тому стало не по себе. — Обменяю тебя на маркер. Сначала Нил не понял, о чем он, но потом вспомнил: «Но если одолжишь маркер, я не против расчертить на тебе карту». Нил не знал, контролирует ли Эндрю свое лицо из-за уязвимости или просто потому, что это его автоматическая реакция на сильные эмоции. Но все о чем он мог думать — это его легкая, красивая улыбка в Райских сумерках, которую так легко разрушили. — Да или нет? — впервые спросил Нил, протягивая руку так, что его пальцы зависли у виска Эндрю. На мгновение, совсем на миг, он заметил, как глаза Эндрю чуть-чуть расширились. Ты всегда был таким тихим, беглец. Он ждал, пока Эндрю оставался совершенно неподвижен, взгляд его был далеким, полным мыслей, которые Нил хотел бы уметь читать. Все чаще он начинал понимать язык Эндрю, но все еще не всегда мог его перевести. — Я не могу дать тебе такое же обещание, — медленно произнес Эндрю, почти монотонно, будто даже намек на эмоции мог его разорвать. — Это не всегда «да» для меня. — И это не всегда нужно. Прошло еще несколько секунд. Глаза Эндрю напряженно изучали Нила, но тот просто ждал. И это стоило того. Он бы ждал вечно ради этой легкой улыбки. Сделал бы все ради того тихого выдоха, что окутал его лицо дымом. — Девяносто пять процентов. Эта улыбка была не такой, как прежде. После драки в Райскийх сумерках она стала маленькой, надломленной, но Нил удивлялся, как она все равно могла быть такой яркой. — Да или нет? — Да. На этот раз Эндрю не целовал его так, будто от этого зависела их жизнь. Он целовал так, будто думал, что Нил исчезнет. Будто тот нереален. Будто он — всего лишь несбыточная мечта. И впервые Нил сделал шаг первым. Он вытащил тлеющую сигарету из ослабевших пальцев Эндрю и выбросил ее на асфальт. Его пальцы уверенно и нежно зарылись в волосы Эндрю, и он вложил в этот поцелуй сотню безмолвных обещаний, которые был готов сдержать ценой жизни. Эта жизнь, это будущее начинались и заканчивались Эндрю Миньярдом. С самого первого момента он лишил Нила дыхания — и он не хотел бы, чтобы было иначе.

***

Проход через порог оказался для Нила одним из самых дезориентирующих ощущений в жизни. Все напоминало возвращение домой, но в каждом элементе чувствовался фальш, будто кто-то вынес всю мебель и заменил ее точными копиями. Однажды, прямо здесь, у входной двери, Эндрю вложил в его ладонь ключ и дал ему то, чего Нил никогда не думал, что сможет иметь. Но рядом с той радостью теперь висела невыносимая скорбь: единственный человек в мире, который поклялся его защищать, не смог защитить самого себя. Иногда Нил жалел, что не он отправил Дрейка в ад, но это была не столько настоящая жалость, сколько праведное насилие, запрограммированное в его генах. Эндрю закрыл за ними дверь на замок, и они вдвоём тихо прошли в гостиную, думая, что все уже давно спят. Увы, Кевин сидел на диване — бодрствующий, но едва не засыпающий. Нил протянул руку, чтобы не дать Эндрю наброситься на него, но это оказалось ненужным. Желание врезать Кевину по лицу стало у Эндрю почти постоянным, но он потерял весь запал в тот момент, когда ранил Аарона. Кевин выпрямился, когда они вошли, и провел руками по лицу, чтобы окончательно проснуться. — Нам нужно это обсудить. — Не сейчас, — сказал Нил. — Я уже дал тебе ответ. — Напомнить тебе, что от этого зависит твоя жизнь? — король корта нахмурился, пальцами нащупывая шрамы на когда-то сломанной руке. — Я не должен был говорить то, что сказал. Я был пьян и… — Пошёл ты. Ни Кевин, ни Нил не ожидали, что Эндрю вообще вмешается в разговор. Его лицо оставалось бесстрастным, поза — расслабленной, даже когда он изрыгал яд. — Ты зря тратишь кислород на никчемные не-извинения. Мы, как никто, знаем, что им нет цены. Если ты ищешь раскаяние… — Нил заметил, как Кевин дернулся от этого слова, будто его ранили. — Я уже дал его тебе, — продолжил Эндрю, подошел к Кевину, отодвинув Нила в сторону, и сжал подбородок Кевина в железной хватке, заставляя его смотреть в глаза. — Я скажу это только один раз. Повторяться не люблю. Если ты когда-нибудь еще раз причинишь Нилу такую боль — я сломаю тебе и вторую руку. В комнате повисла тишина. Кевин застыл, и Нил не мог разглядеть его выражение лица в полумраке. Он знал, что должен сказать Эндрю остановиться, взять свои слова назад, но был слишком ошеломлен, чтобы сделать хоть что-то, кроме как смотреть, пока вратарь, наконец, не отпустил Кевина с резким движением. Эндрю больше не взглянул ни на одного из них, оставив их вдвоем в душной тени комнаты. Нил досчитал до десяти, прежде чем двинуться за Эндрю, но Кевин его остановил. — Я видел, на что способны люди, когда кто-то выбивается из нормы. Со временем Нил научился различать интонацию Кевина, когда тот говорил о Воронах. Ему не нужно было называть их имя вслух — все было ясно и так. Не стало сюрпризом узнать, что команда была гомофобной; ненавидеть всех, кто не похож на них самих, Воронам, казалось, было свойственно по природе. Когда они оказывались в гнезде, запертые друг с другом, и не оставалось никого, на кого можно было бы обрушить ненависть, было почти закономерно, что они обращались против своих. — Рико мертв. Тренер Морияма ушел. Того гнезда, что ты знал, больше нет. Развернувшись, Нил сел на другой конец дивана. Он сразу не заметил стакан со скотчем, стоявший на столе, но Кевин потянулся к нему и сначала предложил Нилу, прежде чем одним движением допить остатки. Это было слишком отработано, слишком привычно, и у Нила сжалось внутри от сочувствия. Кевин, похоже, глубоко вдохнул, чтобы прийти в себя. Ему до сих пор было трудно говорить об этом — и он делал это крайне редко, — но, подогреваемый алкоголем и воспоминаниями, он продолжил. — Это не моя история. Я не скажу тебе его имя, — сказал он с той твердостью, которую Нил уважал. — Когда одного из наших игроков… разоблачили, Рико решил, что может выбить из него его ориентацию. Ты помнишь его ножи. Он использовал их, как будто мог вырезать гомосексуальность из его тела. И это было… Я должен был… Кровь в жилах Нила застыла. Его сознание, к счастью, вытеснило большую часть воспоминаний о времени, проведенном в гнезде, но не все. Он помнил холодные острые лезвия и наручники, врезающиеся в запястья, и слюну Рико, застрявшую в его горле, и руки на своем теле, и… Жан. Он вспомнил Жана. Вспомнил каждый случай, когда тот поддерживал его — и большинство раз, когда удерживал. Вспомнил, как Жан одновременно был словно в тысячах километров отсюда и заперт внутри происходящего. Вспомнил, как они тихо говорили по-французски. — Сколько раз он это делал? Сколько раз он держал тебя там? — Я не могу вспомнить, Нил. Не проси меня об этом. Ты бы остался в здравом уме, если бы начал считать? Нил рассеянно потер запястья, но не стал ничего говорить, не было нужды. Они никогда не говорили о том, что произошло, — ни о том, что случилось с Кевином, ни о том, что пережил сам Нил, — хотя однажды Кевин и протянул ему руку солидарности. Некоторые раны только сильнее гноятся, если к ним прикоснуться. Но вот они здесь. И Кевин дал ему правду. Может, он и не преподносил ее как игру, которую вели Эндрю и Нил, но если думать об этом как об обмене, удар за удар, становилось хоть немного легче. — Думаю, он знал, что я чувствую к Эндрю, раньше, чем я сам это понял, — сказал Нил, и Кевин замер так, словно превратился в камень. — Вот почему… чтобы я ни делал, как бы ни играл, что бы ни позволял ему делать — он все равно бы причинил Эндрю боль. Потому что знал: не сможет вырезать это из меня. — Но он пытался, правда? — Да, — голос Нила едва слышен, горло сжимается от воспоминания о серых глазах Жана и крике боли, таком отчаянном, что казалось, будто он рвёт связки. — Но именно поэтому я никогда не откажусь от него. Ни за что. Я не дал Рико победить. Я не дал победить своему отцу. И я не позволю какому-то "а что если" отнять то, что принадлежит мне. Кевин развернулся к Нилу, подняв одно колено на диван, чтобы смотреть ему в лицо. При лунном свете, падающем в окно, он видел Нила лучше, чем тот видел его. Что бы он ни увидел — это заставило его тяжело вздохнуть. — Ты говоришь, как Эндрю. — Что? — Я не позволю какому-то "а что если" отнять то, что принадлежит мне, — повторил он, пародируя голос Нила, — Такое я бы ожидал услышать от Эндрю, но не от тебя. Ты ведь всегда был готов все бросить. Нил посмотрел в окно на полную луну и улыбнулся. — Да, — прошептал он, — Эндрю показал мне, что значит жить, а не просто выживать. Кевин откинулся на диван, прикрыв глаза рукой, и махнул Нилу, чтобы тот уходил. — Завтра разберусь с прессой. Иди спать. Нил не знал, что еще сказать, поэтому просто тихо, удивленно поблагодарил. — Спасибо. И пошел к своей второй половинке, в спальню.