Долгий кружной путь, короткая тропа

То, что Альв смог запомнить из событий той ночи, он запомнил надолго. Когда он возвращался в мыслях к этим моментам — а это случалось нередко — ему казалось, что что-то вело его тогда. В хорошие моменты он думал, что это была судьба. В плохие — но иного рода. *** Они уже почти прошли весь район, он успел устать, но оставалось всего чуть-чуть. Красс ушел немного вперед, смысла четко держать цепь уже не было. И тогда — повинуясь тому самому странному побуждению, Альв сделал то, от чего предостерегают и трактаты видных колдунов, и детские страшные сказки. Оглянулся, хотя до границы оставалось всего ничего. Чем ближе возможность уйти, тем оглядываться — опасней. Оглянулся. И увидел, как клубящаяся тьма сложилась в подобие человеческой фигуры. У нее не было лица, но он ощутил взгляд, пронизывающий его насквозь. И услышал внутри себя ее голос. Он пришел в себя уже снаружи, за пределами пораженного района. Он не знал, сколько прошло времени — по-прежнему тянулась ночь, а он словно пробудился из глубокого сна. Он помнил, как оглянулся, помнил взгляд сквозь него и голос внутри него, а теперь он стоит, прислонившись к чему-то жесткому, перед ним — три неясные фигуры. Их очертания обретают смысл. Он вспоминает — люди. Это называется люди. Он вдыхает — холодное, чистое. Это воздух. Воздухом дышат живые. Воздух приносит ясность. Он слышит какой-то шум, переменчивый, похожий на журчание реки, повторяющийся. Непонятно… Он вдыхает еще раз, старается прислушаться лучше. Из журчания пробиваются отдельные звуки. — Альв? Звуки исходят от одного из троих. Красс. Это человек. Красс. А Альв — это он, он сам. Наконец-то, вспомнил. И тогда мир живых становится невыносимо четким, обрушивается на него. И его снова поглощает тьма — но уже другая, не тьма забвения, а тьма сна. Каждое его пробуждение с тех пор будет таким. Он привыкнет к этому, он научится не бояться, не приходить в ужас, просыпаясь в мире, о котором он не понимает ничего — каждый раз заново отвоёвывать себя у тьмы. Он так и не узнал, что именно он тогда видел — и что потом забыл. Иногда ему казалось, что именно это он теперь и видит каждую ночь, но его память не способна это вместить. Память молчала. Он, конечно же, как разумный пока ещё человек, обращался к целителям, но ни одного, готового рискнуть и заглянуть в эту бездну, он так пока и не нашел. Одно он помнил точно: в первые дни он не сошел с ума только потому, что, просыпаясь, видел рядом Красса — понимал, что это он, потом узнавал, и это давало ему точку опоры, чтобы снова собрать воедино остальной мир. Потом он научится справляться с этим один, потому что человек должен уметь справляться один. Он научится сопротивляться, научится не бояться тьмы за закрытыми веками, продолжить свою работу. Он даже попытается превратить это в свою силу. И этот последний пункт он не собирался откладывать на потом. Времени — и у города, да, похоже, и у него самого — оставалось не так и много.