Запрет на привязанность

«Некоторые стены не нужно ломать. Иногда достаточно просто облокотиться — и они падают сами.»

      — Ну, мы тогда поехали, — голос отца прозвучал бодро, почти фальшиво, как у человека, которому неловко оставлять сына с незнакомцем, но еще больше — откладывать отъезд.       — Веди себя прилично, Антон, — добавила мать, застёгивая плащ и бросая на сына взгляд, в котором тревога боролась с надеждой.       Антон стоял у стены, скрестив руки на груди. На губах — кислое выражение, в глазах — ледяное безразличие.       — Не забудьте сувениры, — бросил он. Голос — сухой, ровный, с утомлённым сарказмом, который звучал в нём с тринадцати и, похоже, собирался остаться навсегда.       Они ушли. В квартире стало тихо.       Слишком тихо.       Антон повернул голову. В прихожей стоял он. Новый «воспитатель». Сиделка. Мужик, который теперь будет жить с ним. Указывать, когда есть, когда спать, когда открывать рот. Антон сжал челюсть.       — Ну, здравствуй, Антон, — голос был низкий, тёплый, почти ленивый. Арсений говорил так, как будто всё происходящее — часть давно известного ему спектакля.       Он был выше отца. Стройный, в тёмно-синем свитере с высоким горлом, джинсах, идеальных на бёдрах, и кожаных ботинках, чистых, как будто их только что натёрли воском. Волосы — черные, короткие, чуть растрёпанные. Лицо — с резкими скулами, узкими глазами цвета синего неба и губами, в которых была опасная расслабленность.       Антон заметил: Арсений не суетился. Не пытался завоевать доверие. Просто стоял. Смотрел.       Смотрел слишком спокойно.       — Слушай, — начал Антон, отталкиваясь от стены. — Ты, наверное, уже понял, что мы не сдружимся. Так что давай сразу: ты меня не трогаешь, я тебя не трогаю. Живём как соседи. Ну или как… квартиранты. Съёмщик и собственник. Окей?       Арсений приподнял бровь.       Улыбнулся. Но не весело — почти хищно.       — Очаровательно. Надеюсь, ты напишешь это на табличке и повесишь на дверь своей комнаты. Чтобы я не забыл правила съёмщика. Хотя, — он чуть склонил голову, — ты ведь не совсем собственник, Антон. Ты — товар, который временно оставили на ответственное хранение. И я, выходит, хранитель.       Антон застыл.       Мимолётная дрожь прошла по спине — не от страха, от раздражения. И чего-то ещё, чего он сам не мог понять.       — А ты не слишком ахуел?       — Бывает. Особенно по утрам. — Арсений прошёл мимо него, снял пальто и аккуратно повесил его в шкаф. Его движения были неторопливы, точны, как будто даже это было частью образа. Или игры.       — Покажешь, где у вас чай?       Антон прикусил щеку. Он ожидал всего — раздражения, нравоучений, «мальчик, не груби». Но не этого. Не этой невозможной уверенности в себе. Не этого взгляда — скользящего, оценивающего, будто Арсений видел больше, чем должен.       — Кухня направо, — буркнул он.       — Благодарю. — Арсений исчез за углом, и через мгновение раздался шелест чайных пакетиков.       Антон остался стоять, прищурившись.       Он думал, что всё будет, как раньше. Очередной долбаеб, который попытается завоевать его симпатию, а потом сдастся. Но сейчас в воздухе было что-то другое. Что-то… опасное.       Когда он вошёл на кухню, Арсений уже наливал кипяток в две чашки.       — Ты пьёшь чёрный или зелёный? — спросил, даже не обернувшись.       — Я пью одиночество, — проворчал Антон, прислоняясь к дверному косяку. — Без сахара.       — С горечью, значит, — спокойно сказал Арсений. — Понятно.       Он поставил перед Антоном кружку. Без спроса. Без приглашения.       Антон взял её. Не потому что хотел, а потому что не хотел проигрывать.       — А ты всегда такой… — он искал слово, — …токсичный?       — Нет, — Арсений взглянул на него через край чашки. Глаза блестели. — Только с теми, кто токсичен первым. Но ты мне нравишься. Ты — вызов.       — И я люблю вызовы.       У Антона пересохло во рту. Он отвёл взгляд.       Что за хуйня вообще? Почему он так смотрит?       — Не строй из себя доминанта, — бросил он. — Всё равно сорвёшься первым.       Арсений усмехнулся. Медленно. Горло у него дернулось от глотка, и это движение — сильное, мужское, уверенное — почему-то выжгло у Антона что-то в животе.       — Кто знает, Антон. Кто знает.