Запрет на привязанность

«Любовь — это не всегда поцелуи. Иногда — кулаки по стене, крик в подушку и желание убежать… но не уйти.»

      Телефонный звонок пришёлся аккурат на момент, когда Антон вошёл в кухню. Он не собирался подслушивать — просто шёл взять себе воды, в наушниках гремел какой-то рэп, но голос Арсения пробил сквозь биты, выдернул его из ритма.       — …нет, ну ты-то как всегда, — Арсений рассмеялся мягко, с каким-то ленивым, тёплым оттенком. — Если бы я тебя не знал, я бы, может, даже подумал, что ты соскучилась.       Антон остановился. Пятки прилипли к полу. Вода в стакане дрогнула в руке.       — Нет, пока не нашёл ничего путного. Всё одно и то же: сопли, штампы, скукота. Ты бы видела, какой текст мне вчера прислали… — и снова этот смех. Улыбка в голосе. Живая. Настоящая.       А со мной он так не смеётся, — мелькнуло.       И это было самое отвратительное. Арсений всегда смеялся с ним иначе — насмешливо, режуще, как скальпель по коже. Приятно? Может быть. Но по-другому. Не по-настоящему.       Антон развернулся, едва не уронив стакан.       Он не знал, куда идёт. Просто вышел.

***

      Снег хрустел под кроссовками, будто злился. Как и он. Антон нырнул в капюшон, натянул рукава по самые кулаки. Холод не пугал. Пугало другое — мысль, что он просто нужен был Арсению как работа. Как подработка. Как «проблемный подросток» на воспитании, которого можно дрессировать своими змеинными ухмылками.       «Ты думал, он ради тебя в Москву переехал?»       Мысль впилась, как заноза.       Он дошёл до парка, до скамейки, на которой они когда-то сидели вдвоём — в молчании, в тяжёлом воздухе недосказанностей. Тогда было всё спокойно. Сегодня — наоборот.       — Придурок, — выдохнул он в пустоту, но больше про себя, чем про Арсения. — Мелкий, обидчивый, ревнивый придурок.       И всё равно внутри резало. Всё равно хотелось… чтобы Арсений выбрал его.

***

      Нашёл он его быстро.       Снег давно перестал идти, в парке темнело. Арсений появился не как герой — а как гроза. Чёрное пальто, быстрая, целеустремлённая походка, взгляд — хищный, острый, ищущий.       — Ты, блядь, издеваешься? — голос был низкий, не повышенный — но от него хотелось сжаться.       Антон вскинулся, как ужаленный.       — А что? Я гуляю. Тебе отчёт каждый раз присылать? Или ты теперь и на улицу без разрешения не отпускаешь?       — Не крути, Шастун. Ты даже куртку не надел. Ты просто сдриснул. Без предупреждения.       — Может, я заебался? Может, мне хватит уже — смотреть, как ты с кем-то другим смеёшься, пока со мной… со мной ты только зубы скалишь?!       Молчание. Убийственное, протяжное.       Арсений подошёл ближе.       — Я что, должен отчитываться, кто мне звонит? — ровный голос. Опасно ровный. — Или ты меня теперь на поводке держишь?       — А тебе что, приятно, когда я бешусь, да?! — Антон вскочил, лицо покраснело не только от мороза. — Удобно — трахаться в голос с какой-то бабой, пока я в соседней комнате?       — С какой-то бабой?       — А что, нет?       Арсений медленно наклонился. Его лицо оказалось совсем рядом. Глаза — обжигающие. Не гневные. Хуже. Понимающие.       — Ты, кажется, сам не понял, от чего тебе больно.       Пауза.       — Я тебе не принадлежу, Антон.       — Да пошёл ты…       — Но я отвечаю за тебя, пока ты «под моей крышей». И я не позволю себе терять тебя. Ни на минуту. — Голос стал жёстче. — Ты понял?       Антон молчал. Он не мог дышать.       — Вставай. Домой.       — Не хочу.       — Это не просьба.       И когда Антон не шелохнулся, Арсений просто схватил его за локоть и потянул. Сила — не жестокая, но безапелляционная.

***

      Дома было темно. Арсений не включал свет. Он закрыл дверь и встал перед Антоном, не давая тому пройти.       — Ты хочешь — войны? — медленно спросил он.       Антон, сжав кулаки, с вызовом уставился в лицо.       — А ты хочешь — вот так? — и дерзко шагнул вперёд, вплотную. Грудь в грудь. Лоб в лоб почти.       — Проверь, — прошептал Арсений.       И прежде чем Антон понял, что происходит, его спина ударилась о стену. Не больно, но резко. Арсений прижал его — не всем телом, а ровно настолько, чтобы свести с ума. Запах кофе и табака, дыхание в миллиметре, пальцы — на шее, скользнули к челюсти.       — Ты не понимаешь, с кем играешь.       — Может, ты не понимаешь, насколько я уже взрослый…       — Нет, Антон. — Голос — низкий, чуть охрипший. — Ты просто злой и растерянный. А я — взрослый. Я могу тебя успокоить. Я могу тебя увести за грань. Но я этого не сделаю.       Он наклонился. Губы почти коснулись.       Антон замер. Взгляд — растерянный, расширенный, почти дрожащий.       — Почему?..       — Потому что я хочу тебя по-настоящему. — И отстранился. — А не из жалости. Не на срыве.       Антон сжал зубы. На глазах — злость. Обида. Желание. Всё сразу.       — Ещё не время, — шепнул Арсений. — Но будет.       И ушёл, оставив того прижатого к стене — взъерошенного, потрясённого, сломанного и счастливого одновременно.