Шёлк в огне

Утро в доме Кимов взорвалось криками, как выстрел в тишине. Тэхён стоял в гостиной, кулаки сжаты, ногти впивались в ладони, пока Ким Джунхо, багровый от ярости, надвигался на него. Его голос гремел, заглушая стук сердца Тэхёна. — Подстилка Чонов! — рявкнул Джунхо, тыча пальцем в сына, брызжа слюной. — Когда ты стал их шлюхой, а? Ты не Ким, ты грязь! Минджи, холодная, как сталь, стояла рядом, сжимая телефон. На экране — фото: Тэхён, выходящий из дома, синяки на скуле, но улыбка, как нож в сердце Кимов. Хосок, «Лис», серый кардинал мафии, снова ударил в их уязвимость. Его шпионы, как тени, ловили каждый шаг Тэхёна, а снимки, как яд, отравляли клан. — Ты воняешь им, — прошипела Минджи, её губы скривились в презрении. — Испорченный товар. Провонял врагом. Тэхён стиснул зубы. Запах Чонгука — терпкий, древесный, с тёплыми нотами кедра и сандала — цеплялся к его коже, как последняя надежда. Я не жалею. Ты моё всё. — Я не ваш товар, — выдавил он, голос дрожал, но глаза горели. — Я выбрал его сам. Джунхо взревел, кулак врезался в лицо Тэхёна. Губа лопнула, кровь хлынула на подбородок, горячая, солёная. Тэхён пошатнулся, хватаясь за диван, но не упал. Минджи схватила его за волосы, рванула так, что он ахнул, её ногти впились в щеку, оставляя красные полосы. — Ты выбрал не его, а свою смерть, — прошипела она и потащила его в ванную, игнорируя слабые попытки вырваться. Джунхо шёл следом, его шаги били по нервам, как молот. В ванной Минджи швырнула Тэхёна к душевой кабине. Камеры в углах — крошечные, холодные — следили за каждым движением. Кимы держали Тэхёна под строгим контролем: камеры были везде, даже в туалете и ванной, их линзы ловили каждый вздох. Тэхён знал это, но сейчас его мысли путались от боли и страха. — Раздевайся, — рявкнула Минджи, но Тэхён замер, сжимая ворот толстовки. Она сорвала её, ткань треснула, обнажая старые синяки. Джунхо ударил его по рёбрам, и Тэхён рухнул на колени, задыхаясь. Минджи открыла кран — холодная вода хлынула, ледяная, как её сердце. Она схватила шприц из сумки — экспериментальный блокатор феромонов, разработанный подпольной лабораторией для омег. Препарат, известный как «Чистка», был редким и дорогим, его мутная жидкость пахла химией и металлом. Он не просто стирал чужие запахи — он разрывал феромонные связи, блокируя рецепторы омеги. Побочные эффекты были жестокими: жгучая боль, тошнота, слабость, головокружение, иногда — гормональные сбои, приводящие к депрессии или потере чувствительности к феромонам. Для омеги, чья связь с альфой была частью его сущности, это было как ампутация без анестезии. — Нет! — Тэхён дёрнулся, но Джунхо прижал его к полу, колено вдавилось в спину, выбивая воздух. Минджи вонзила иглу в его шею, впрыснув «Чистку». Боль взорвалась, как раскалённая лава, разливаясь по венам. Тэхён закричал, тело свело судорогой, кожа горела, будто её рвали изнутри. Препарат разъедал феромоны Чонгука, стирая его запах — тёплый, родной, как дыхание. Нет, только не это! Боль была не только физической: пустота, как чёрная дыра, пожирала его связь с Чонгуком, оставляя тошноту и слабость. Тэхён задыхался, слёзы смешивались с водой, а Минджи схватила жёсткую мочалку и начала тереть его кожу — шею, плечи, грудь — с такой силой, что кожа покраснела, местами проступили капли крови. — Ты всё ещё воняешь! — шипела она, втирая мочалку, пока кожа не запылала. — Мы вычистим этот позор! Тэхён стиснул зубы, боль рвала на части, но он не просил пощады. Чонгук… я держусь ради тебя. Джунхо пнул его в бок, рёбра хрустнули, и Тэхён сжался, защищая голову. — Ты не сын, ты предатель! — прорычал отец, швырнув его к стене. Тэхён сполз на пол, мокрая одежда липла к телу, кожа саднила, кровь из губы капала на плитку, смешиваясь с водой. Когда они ушли, хлопнув дверью, Тэхён остался лежать, дрожа от холода и боли. Его кожа горела, но хуже была пустота — запах Чонгука исчез, выжженный «Чисткой». Как будто тебя убили во мне. Тошнота от препарата накатывала волнами, голова кружилась, руки дрожали, как у старика. Он еле дополз до своей комнаты, запер дверь и вытащил телефон, спрятанный в подкладке куртки. Экран мигал — сообщение от Чонгука. Тэхён всхлипнул, кровь из губы капнула на экран, но он улыбнулся, несмотря на слёзы. Чонгук: Тэ, проснулся с твоим запахом на мне, как будто ты рядом. Скучаю, сердце жмёт. Ты как? Твои не лезут? Не давят, чтоб я исчез? Пиши, я волнуюсь. Тэхён прочёл, слёзы хлынули, смешиваясь с кровью. Ты пишешь… но вдруг тебе плевать? Страх сдавил горло — что, если Чонгук играет, как думают Чоны? Что, если он просто альфа, а Тэхён — омега, игрушка? Мысли о конце, быстром и тихом, поползли в голову. Таблетки в ванной… проглотить всё и уснуть. Или нож, вены, кровь вытечет, как боль. Он сжал телефон, дрожа, и написал, пальцы едва слушались: Тэхён: Чонгук… я ок, но мои что-то подозревают. Передай своим: Кимы готовят сделку с оружием, старый порт, через неделю. Подслушал вчера. Не пиши мне пару дней, ладно? Они следят. Прости.  Он отправил, не упомянув побои, шприц, боль — боялся, что Чонгук не поверит, что ему всё равно. Нажал «удалить переписку», выключил телефон и спрятал его в ботинок. Слёзы текли, он свернулся на полу, дрожа. Я так устал… лучше бы всё кончилось. Мысли о самоубийстве душили. Он зажмурился, представляя Чонгука — его глаза, улыбку, тепло. Ты моё всё. Но вдруг я тебе никто? Тэхён плакал, пока не затих, сжавшись в комок, кожа горела, а сердце разрывалось. Тошнота от «Чистки» не отпускала, каждый вдох был тяжёлым, будто лёгкие наполнялись пеплом. Чонгук был в заброшенном складе, где прятал мотоцикл, когда получил сообщение. Он прочёл, и мир потемнел. «Мои подозревают»? Это не Тэ. Тэхён не писал так холодно, не скрывал бы боль. Они добрались до него. Ярость вспыхнула, телефон хрустнул в его руке. Они били его. Я знаю. Он понял: Тэхён в беде, и ждать нельзя. Он сел на мотоцикл, мысли неслись. Я заберу его. Дом Кимов был крепостью — охрана, камеры, замки. Но Чонгук знал Сеул, знал тени. Его друг Юнги, хакер, мог вырубить камеры. Намджун, мастер взлома, мог открыть чёрный ход. Чонгук строил план: ночью, через служебный вход, пока Кимы спят. Он спрячет Тэхёна в заброшенной квартире на окраине, где их не найдут. Я не отдам тебя. Он написал Юнги: «Нужно вырубить камеры Кимов. Завтра ночью. Поможешь?» Затем передал Чон Сохи и Минсу информацию о сделке: «Кимы везут оружие, старый порт, через неделю. У них утечка, усиливают охрану». Это должно было отвлечь Чонов. Но внутри он горел — Тэ, держись. Я иду. Хосок, «Лис», сидел в своём логове — заброшенном складе, где экраны мигали данными. Его сеть шпионов опутывала Сеул, и камеры Кимов, взломанные его хакерами, были его глазами. Он видел всё: как Джунхо бил Тэхёна, как Минджи вонзала шприц, как Тэхён корчился под холодной водой. Хосок ухмыльнулся, отправляя видео Чонгуку с неизвестного номера: Тэхён, избитый, с кровью на губе, дрожащий на полу ванной, пока Минджи драит его мочалкой, а «Чистка» выжигает его связь с альфой. Подпись: «Твой омега на грани. Кимы сломают его. Что сделаешь, альфа?» Хосок знал: это подожжёт Чонгука, настроит его против Кимов, усилит хаос. Его цель — война, где кланы истекут кровью, а он скупит их империи. Чонгук получил видео, и ярость взорвалась. Он смотрел, как Тэхёна бьют, как он кричит от шприца, как его кожу рвут мочалкой. Они уничтожают его. Он набирал номер Тэхёна, раз за разом, но телефон был выключен. Чонгук стиснул кулаки, кровь капала из ладоней, где ногти впились в кожу. Я убью их. Его план спасения стал клятвой. Тэ, я иду за тобой.