Шёлк в огне

Сеул просыпался за окнами их маленькой квартиры, солнечный свет лился сквозь шторы, рисуя золотые полосы на деревянном полу. Пахло свежесваренным кофе, ванилью и кедром — феромонами Тэхёна и Чонгука, которые сплетались, как их новая жизнь. Год прошёл с той ночи у Хангана, когда мафия стала пеплом, а их мир — домом. Клан Чонов, Кимы, кровь — всё осталось в прошлом, как старый шрам, который больше не болит. Тэхён, с огромным животиком, пыхтел, развалившись на диване, его ноги отекли, спина ныла, а малыш пинался, как будущий чемпион по футболу. На восьмом месяце Тэхён был похож на капризный воздушный шар, требующий кимчи с манго, солёные огурцы с мёдом или чипсы, обмакнутые в шоколад. Он ворчал, потирая живот, но глаза светились, когда он думал о малыше — с улыбкой Чонгука или глазами Тэхёна. – Гу-у-ук! — протянул он, голос драматичный, с притворной обидой. — Я тут умираю, а ты где? Принеси мне кимчи с манго, или я рожу от голода прямо на этом диване! Чонгук, в чёрной майке и трениках, выглянул из кухни, держа кружку кофе, его кедр окутал Тэхёна, как тёплое объятие. Он хмыкнул, с лукавой улыбкой. – Тэ, ты вчера съел полбанки огурцов с мёдом, — поддел он. — Кимчи с манго? Наш малыш уже капризнее тебя! Тэхён фыркнул, пыхтя и поправляя подушку под спиной, его ваниль вспыхнула. – Не издевайся, муж! — буркнул он, с иронией. — Хочу кимчи с манго, чипсы с шоколадом и… о, солёный попкорн с клубничным джемом! Быстро, или я устрою революцию! Чонгук засмеялся, его глаза загорелись, он плюхнулся рядом, осторожно, чтобы не задеть живот Тэхёна. – Кимчи с манго? Попкорн с джемом? — переспросил он, с притворным ужасом. — Тэ, ты хочешь, чтобы я ограбил супермаркет? Малыш, скажи своему папе, чтобы не мучил отца! Тэхён ткнул его локтем, но улыбнулся, драматизируя, закатив глаза. – Ты обещал баловать меня до конца жизни! — заявил он, пыхтя. — Хочу, чтобы наш малыш знал, что папа Гук — герой, который достаёт манго зимой! Или я съем твои кроссы, клянусь! Чонгук хмыкнул, его ладонь легла на живот Тэхёна, где малыш толкнулся, будто поддерживая капризы. Кедр и ваниль сплелись, и Чонгук шепнул, глаза блестели: – Тэ, ради тебя и нашего пинателя я Сеул переверну, — хрипло сказал он. — Хочу видеть, как он бегает, пахнет ванилью, как ты, и капризничает, как ты. Люблю тебя так, что сердце рвётся. Тэхён хмыкнул, слёзы жгли, он прижался к Чонгуку, живот мешал, но тепло их феромонов было сильнее. – Малыш с твоими глазами, Гук, — шепнул он, голос дрожал. — Хочу, чтобы он смотрел на меня, как ты. Люблю тебя, дурак, но кимчи всё равно принеси. Чонгук поцеловал его, жарко, с лёгким смехом, их феромоны горели, как их будущее. – Тэ, ты невыносим, — сказал он, отстраняясь. — Но ради вас двоих я найду манго хоть на луне. Сиди, капризуля. Телефон Тэхёна зазвонил, и он, кряхтя, потянулся за ним, ворча: – Если это опять Юнги, я его заставлю за попкорном бежать. Чонгук хмыкнул, глядя на экран. – Это мама с папой. Готовься, сейчас будут допрашивать. Тэхён ответил, и голос Сохи, тёплый, но встревоженный, заполнил комнату. – Тэхён, сынок, как ты? — спросила она. — Не устал? Малыш пинается? Ничего не нужно? Мы с Минсу можем привезти еды, одеял, всё, что хочешь! Тэхён закатил глаза, но улыбнулся, пыхтя. – Мам, я в порядке, только пинается немного, — сказал он. — Но… кимчи с манго не помешало бы. Минсу, на заднем плане, хмыкнул. – Сын, ваш малыш капризничает, как ты, — сказал он. — Гук справляется? Если что, мы приедем, только скажи. Чонгук, подмигнув, крикнул: – Пап, я герой, но манго меня доконает! Сохи засмеялась. – Берегите себя, мальчики. Звоните, если что. Любим вас. Тэхён, положив трубку, буркнул: – Бабушка с дедушкой уже готовы лагерь у нас разбить. Гук, где моё кимчи?! Раздался звонок в дверь, и Тэхён, кряхтя, рявкнул: – Если это Юнги, я его пну! Пусть манго несёт! Чонгук, хихикая, открыл дверь. На пороге стояли Чимин и Юнги, рука Юнги обнимала Чимина за талию, но его взгляд был хмурым. Чимин держал потрёпанный конверт, улыбаясь, но с лёгкой грустью. Юнги, пахнущий палёным асфальтом, ворчал, но его глаза смягчались, глядя на Чимина. – Ну, капризуля ты и герой, — язвительно начал Чимин, входя. — Тэ, ты уже как планета! Дайте кофе, или я сдохну. Тэхён фыркнул, пыхтя и поправляя подушку. – Чим, заткнись, или я тебя подушками закидаю, — буркнул он. — И ты без кофе, пока не принесёшь кимчи с манго! Чимин засмеялся, плюхнувшись на диван, Юнги сел рядом, его взгляд остановился на Тэхёне, и он вдруг улыбнулся, умиляясь. – Тэ, ты такой… милый с этим животом, — сказал он, с неожиданной теплотой. — Чим, я тоже хочу такого омегу, пыхтящего и капризного. Чонгук нахмурился, его кедр полыхнул, он шагнул ближе, с притворной угрозой. – Юнги, этот омега только мой, — рявкнул он, с иронией. — У тебя свой есть, моего не трогай! Тэхён хихикнул, Чимин расхохотался, а Юнги закатил глаза, но тоже засмеялся. – Спокойно, герой, — сказал он, поднимая руки. — Чим, скажи ему, что я шутил! Чимин ткнул его локтем, подмигнув. – Юнги, не дразни Гука, а то он тебя кроссами закидает, — сказал он, с иронией. — Но да, Тэ, ты прям звезда капризов. Тэхён прищурился, кивнув на конверт. – Это что? Опять Минхо? Чим, ты его письма в музей сдашь? Чимин вздохнул, теребя бумагу. – Ага, от него, — сказал он, голос тише. — Пишет, что долг Кимам — его сделка, чтобы нас не трогали. Они хотели вернуть власть, но он их кинул. Отпустил Юнхи с Хосоком, дал им сбежать за границу. Хосок жив, ранен, не вернётся. А Минхо… ушёл в тень. Сказал, что не хочет нас тянуть ко дну. Юнги рыкнул, феромоны полыхнули, он сжал руку Чимина. – Этот придурок всё ещё пишет тебе? — буркнул он, глаза горели. — Чим, скажи ему, чтоб отвалил! Хорошо хоть отстал от тебя, гад. Чимин засмеялся, прижавшись к Юнги, его глаза были тёплыми. – Юнги, не рычи, ревнивец, — сказал он, с иронией. — Ты же рад, что он исчез, да? А то я чую твой асфальт через весь Сеул. Юнги хмыкнул, но его пальцы нежно сжали руку Чимина. – Похер, — пробормотал он. — Главное, ты мой, а не этого... Тэхён хихикнул, глядя на Чонгука, который скрывал улыбку. – Юнги, ты прям альфа-ворчун, — поддел он. — Чим, держи его, а то он Минхо по почте догонит. Чимин усмехнулся, но сказал, глядя на конверт: – Минхо спас нас, но… пусть живёт своей жизнью. Я с Юнги, и мне хорошо. Чонгук, ставя кружку, сказал, голос твёрдый: – Хосок и Юнхи уехали, Кимы — никто. Прошлое кончено. Живите сейчас, как мы. Тэхён, пыхтя, кивнул, касаясь живота. – Ага, живём, капризничаем, ждём пинателя, который хочет кимчи с манго, — сказал он, с иронией. — Гук, где моя еда, я серьёзно умираю! Чимин прищурился, уловив намёк. – Тэ, скоро уже малыш родится? — выдохнул он, глаза загорелись. — Назови его в честь меня! Тэхён фыркнул, кряхтя. – Чим, ни за что! Но… да, скоро, — он улыбнулся, сжав руку Чонгука. — Этот капризуля требует манго и джем, — он кивнул на Чонгука. Чонгук хмыкнул, поцеловав его висок. – Люблю тебя. Юнги, ворча, буркнул: – Ладно, не тошните. Чим, идём, пока они манго с джемом изобретают. Чимин ткнул его локтем, но встал, подмигнув. – Берегите себя. И зовите, когда малыш появится. Когда дверь закрылась, Тэхён прижался к Чонгуку, его живот упирался, но тепло их феромонов было сильнее. – Гук, — шепнул он, с притворной обидой. — Кимчи с манго где? Я и пинатель в бунте! Чонгук засмеялся, обнимая его, кедр и ваниль сплелись. – Тэ, ради вас я мир переверну, — сказал он, глаза блестели. — Люблю тебя. И нашего капризулю. Сеул шумел за окном, но их мир был здесь — в их квартире, в капризах Тэхёна, в любви, в малыше, который скоро появится, с улыбкой, сплетённой из кедра и ванили.