граффитчик

Вечером Руслан купил краски, специально для нового шедевра. Под закат он собрал своих друзей, а те позвали друзей друзей и так далее. По итогу собралось чуть меньше ста человек. И всех их объединяло одно – ненависть к небезызвестному Дане Кашину. Авторитет района, достанет что угодно за крупную сумму, и сделает тоже, что угодно. Из за богатеньких мальчиков с улицы нередко доставалось друзьям Руслана. Сам Руслан же – обычная пешка. Рисует там что-то, в принципе никому не мешает. Вся эта орда отправилась к одной бетонной плите, которая находилась довольно далеко от жизни людей. Около старой, заброшенной стройки. Свет от заката отлично падает на эту плиту, поэтому Руслан ее уже давным давно пометил для себя. Тут должен быть такой шедевр, который запомнит весь город. Такой красивый, четкий и опасный. Сговорившись с компанией, все единогласно выбрали надпись "Данила Кашин соси хуй ". Подготовили материалы, поставили около десятка человек на шухер. Руслан принялся за работу. Он вырисовывал каждый штрих с любовью. Парень просто обожал это делать, ведь динамичный рисунок всегда скрасит любой серый город. Конечно, мало кто из взрослых это поддерживает, но уж лучше на стенах будут красочные граффити, чем кровь. В городе,среди своих пацанов и девчонок, его знали как художника. Мельком слышали, что Даня к нему не доебывается, поэтому хуйню этот художник не творит. Пора разрушить этот образ паиньки. Никто не удивится, если после такого граффити Руслана найдут мертвым. Палочка за палочкой, кружочки, штриховка. Через час выресовалась огромная надпись, разукрашенная сине-розовыми, яркими цветами. "Данила Кашин соси хуй". Света уже крайне мало, так что ребята достали фонарики. Каждый сфоткался с этой надписью на память, ведь подсосы того самого Дани снесут эту плиту уже примерно к завтрашнему утру. Руслан доделывал последние штрихи, вырисовывал узор. Настолько крутое граффити невозможно испортить, только дополнить. Вся компания что то бурно обсуждала прямо до ночи. Уже полностью стемнело, только один дальний фонарь давал хоть немного света. Этого вполне хватало. Вооружившись фонариком, Тушенцов заметил еще одну ошибку в рисунке. Делов на пять минут. Как только он приступил к исправлению этой ошибки, один парень, срывая голос, начал кричать. – шухер! – прокричал он. Руслан не знал этого человека, но с таким уж точно шутить нельзя. Все мигом разбежались. Он решил быстро докрасить свою ошибку и тоже убежать, ноги у него шустрые. Но не тут то было. Из за угла вышел высокий человек. Черный силуэт. Тот курил сигарету, медленно идя по направлению к Руслану. – " пф-ф, да он медленно идет, я успею. " – подумал Тушенцов и докрасил последний штрих. Вышло невероятно. Как только он встал на ноги и собрался убежать, его грубо взяли за шкирку. Провал. Очень большой провал. Сердце замерло, а в глазах от страха потемнело. Руслана настигла дрожь, сковывающая движения. Кое как он повернул голову, и это было ошибкой. На него хмуро глядел рыжеволосый парень лет двадцати. Это лицо не внушало никакого доверия. Стало невыносимо страшно. Это тот самый Данила Кашин, о котором гудит весь город. – и-извинит- – твоих рук дело? – Даня выкинул окурок в сторону разрисованной стены. Сейчас ее практически не видно, но отчетливо, белой краской, видна надпись: Данила Кашин соси хуй. Руслан уже сто пять раз пожалел, что вообще выжил при родах и умудрился купить белый баллончик, вместо привычного чёрного. – я... меня попросили... – начал оправдываться Руслан. Тело еще больше начало трясти, ведь человек напротив смотрел точно в глаза, точно в цель, точно в самое сердце, в самый разум. Это же сердце было готово лопнуть от адреналина. – я только рисовал... это не моя затея, и- – закрой пасть, ублюдок. – прошипел Кашин, сильно давая пощёчину Руслану. Тот упал на землю. Даня подошел к стене ближе и стал рассматривать творение маленького "хулигана". Ритмичный дизайн, яркие краски, умелые руки. Это было очень красиво. И была бы тут совсем другая надпись, или хотя бы другое имя, Кашин бы даже похвалил мальца. Вообще, он редко выходит к своим жертвам, но тут такой талантливый художник, как можно упустить такой момент? Руслан тем временем лежал на холодной земле, боясь лишний раз неправильно подышать. Сдерживать слезы было невыносимо. От паники в глазах все двоилось, появлялись яркие вспышки, то темнело, то слишком светлело. Он заткнул себе рот рукавом худи. Через время Данила вернулся к граффитчику. Медленно поднял с земли, за шиворот ведя поближе к рисунку. Остановившись, он быстро зажег сигарету и, взяв Руслана за волосы, приподнял его голову, стоя рядом. – читай. – приказал Кашин, выпуская дым от сигареты и снова затягиваясь. Ему нравилась эта покорность. Этого парня только что кинули на землю, а теперь заставляют читать непристойные слова. И тот даже не пискнул. – Д-Данила Кашин со... – Руслан пробурчал что то невнятное, надеясь, что Даня сжалится, примет ответ и отпустит. В чувства его привела только грубая рука на голове, что стискивала волосы с такой силой, которая бы точно с минуты на минуту выдрала бы ему клок волос. – си-и... ху-уй... – как тебя зовут? – на легке сказал Даня, прижимая тело парня ближе к своему плечу. – Руслан Тушенцов. – выдохнув, шепотом сказал Руслан. Он уже мысленно прощался со всеми родственниками, с друзьями. – а теперь прочитай, но вместо моего имени вставь свое. – усмехнулся Данила, поглаживая по голове Руслана. Тот вздрогнул. – Руслан Тушенцов с-соси хуй. – уже более уверенно произнес Руслан. Казалось бы, Кашин сжалится над ним, он просто немного опозорится, но опять же, перед одним только Даней, и его отпустят. Но, конечно, это все лживые надежды граффитчика. – громче блять. – скомандовал рыжеволосый, прописывая собеседнику болезненный подзатыльник. Руслан от такого прикусил язык и громко зашипел, за что получил уже пощечину. Красный след отпечатался на его прыщавой щеке. – Руслан Тушенцов соси хуй! – поверив в себя, даже немного прокричал Руслан. Даня усмехнулся. Он так сильно себя не ценит, что орет такое на всю улицу? Иронично. Его толкнули к этой стене. Руслан прямо лбом впечатался в бетонную стену, в миг разбивая лоб до крови. Алая капелька потекла вниз по плите, а на месте удара остался кровавый, неровный круг. Даня медленно подходил сзади. – ну че, пососешь, художник? – утвердительно спросил Кашин. Спросил он только ради приличия, ведь в этот же момент стал расстегивать ширинку джинс. Сердце Руслана пропустило несколько ударов, а глаза забегали по сторонам. Он медленно отошел от плиты, не понимающе смотря на Данила. Тот лишь подошел поближе и сильно толкнул граффитчика на землю, снова. На этот раз Тушенцов приземлился точно на колени. Эти штаны были новыми, как жаль, что после такой сцены их уже точно не отстираешь. Хотя какая стирка джинс, когда самая важная шишка в городе сейчас будет трахать твой рот? Руслан громко сглотнул, смотря то на Даню, то на его пах. Тот уже был немного возбужден. Сняв всю нижнюю одежду и оголив член, Кашин стряхнул пепел от сигареты на голову нижнего. – рот открыл. – в приказном тоне сказал Данила. Руслан судорожно приоткрыл рот. Из лба обильно текла кровь, проходясь по векам, щекам, подбородку, в конце концов приземляясь на серые джинсы. Даня медлить не стал, сразу резко взял за волосы Тушенцова, от чего на землю посыпался пепел, и вставил свой член ему в рот. Одному сразу стало жарко, другому – мерзко и противно. Сначала это был медленный темп, но даже он вызывал у Руслана огромные рвотные позывы, ведь природа в длине члена Данила совсем не обделила, и тот доходил прямо до глотки. На глазах мелькали слезы. Из за темноты их было трудно рассмотреть, но Руслан уже конкретно рыдал. Сопли вперемешку со слезами и кровью стекали до чужого члена, и эта же консистенция попадала в горло нижнего. Противно. Темп постепенно стал нарастать. От боли и стыда Тушенцов стонал прямо в член Данила, от чего тот эрегировался все больше и больше. Даня ведет себя так, как будто вовсе и не насаживает на свой член рот левого граффитчика, спокойно покуривает, изредка морщится. Руслан ревел. Ревел навзрыд. Он задыхался, пока старался хоть что то делать языком, хоть что то, что могло бы ускорить этот процесс. Горло невыносимо жгло, а из за попадающих внутрь соленых слез и соплей становилось еще больнее. Никогда Тушенцов так сильно не хотел умереть. – "мамочка... мама, пожалуйста... мама, прости... " – думал Руслан, в который раз задевая губой чужую мошонку. Он кучу раз почти блевал, но член в горле не давал этому выйти, и он просто сглатывал, вместе со своей кровью, потом, соплями и слезами. От сглатывания образовывалась небольшая вибрация, и Данила начинал двигать голову художника еще быстрее. В который раз на него стряхнули пепел. Руслан мечтал о доме, о чистой, мягкой кровати. Порисовать в скетчбуке, может быть, помочь чем то маме. Да, неохотно, но из за огромной любви к ней же, парень никогда не отказывал. Почему он вообще не сбежал со всеми, а доделывал этот блядский рисунок? Спустя время в Руслана стали долбиться так, что в глазах все двоилось, и они будто готовы были выпасть. Горло заболело еще больше. Он закряхтел, ерзая на коленях. Кашин сделал последний затяг сигаретой и вынул изо рта, туша об Руслана, прямо об то место, где разбил тому лоб. Тушенцов закричал как резаный, и уже было плевать на "ой, а что люди подумают?". От такой махинации Даня зашипел и, дав еще одну сильную пошечину, кончил в глотку. Отойдя, Данила лишь усмехнулся. Руслана начало рвать, да так сильно, что лопнули капилляры в глазах. Вышло все, что он ел за ужин. В этом мессиве была его кровь, слезы, сопли, и чужая, липкая, вязкая сперма. Глядя на то, что из него вышло, граффитчика снова вырвало, на сей раз не так сильно. Немного подождав и убедившись, что из Руслана больше ничего не выйдет, Кашин подошел к ослабшему телу. Тушенцова продолжало трясти, слезы не прекращались. Каждый кашель сопровождался кровью – Данила в кровь стер ему горло. Ухмыльнувшись, он снова взял за волосы художника, тот что то неразборчиво простонал и глядел в сторону. Его лицо было таким милым с этими ранами, слезами, соплями, кровью, что если бы не недавняя разрядка, у Дани бы точно встал. Несколько секунд он наслаждался этим зрелищем, а после со всей дури швырнул Руслана в свою же блевотину. У того даже не было сил кричать, он просто лег немного подальше от рыготни и остался там. Напоследок, Кашин его пнул в бок живота. Тушенцов непропорционально скривился и простонал. – еще встретимся, уебок. – пообещал ему Даня, вновь поджигая сигарету и уходя прочь к тому месту, из которого и вышел. Спустя несколько секунд послышались взвизги и удары, кого то тоже впечатали в стену, только в другую. За ними наблюдали. Как комично, что это был женский голос, видимо, человечности в Даниле точно нет, что он даже девушек не щадит. Руслан перевернулся на спину. Все невыносимо болело, тело ныло, а та рана на лбу сильно щипала. Кричать нет ни сил, ни желания, ни смысла. Никто не услышит. Никто не придет. Он один, и об этом знает только Даня. Даня Кашин. Данила Кашин соси хуй. – мама... – последнее, что смог сказать граффитчик. Тихо, шепотом. А после упал в обморок, надолго оставаясь на сырой земле. И не только из за природной влажности земли. И в этом обмороке ничего красивого не происходило. Вечный, темный экран. И редкие воспоминания о надругательстве. Рука больше не потянется к балончикам с краской, а особенно с белой, прямо как сперма Данилы. Не хотелось ничего, кроме того, как сдохнуть, Сразу же, без прилюдий. И без каких либо Дань.