Измена и возмездие

Мягкие губыкасались его шеи, сталкиваясь с грубым тканным полотном бинтов, которые берегли ее от непрошенных взглядов, вместе с самой душой Осаму Дазая. Комната тонула в приторном аромате духов, окутывая своим удушливым запахом не только помещение, но и все существование присутствующих в ней людей. Кожа под пальцами была непривычно неестественно мягкой, от чего хотелось ее растерзать. Парень не понимал, что именно идёт не так, но что-то внутри отчаянно кричало о том, что происходящее не должно продолжаться. Он не должен быть здесь. Эти мысли были слишком эфимерны, лишь призраки без телесной оболочки, которые стремились обрести ее, но не могли по какой-то неясной причине. Во рту появился неприятный, несколько отрезвляющий привкус металла, а наэлектризованный воздух вспыхнул от тонкого, проехавшего по ушам всхлипа. В голове что-то щелкнуло: мозг судорожно пытался работать и собрать кадры происходящего в единую плёнку. Туман. Номер. Духи. Кровать. Поцелуи. Прокусанная губа. Девушка. Ее тонкие и руки ползли непозволительно нежными касаниями вниз, забираясь под белую рубашку, под кожу обмякшего детектива. Словно паук, оплетающий паутиной наивную жертву. Но был ли наивен Дазай? До сегодняшнего дня он не считал себя таковым. Теперь он, кажется, вообще никем себя не считал. Окончательно подавленный мозг пытался хоть как-то спастись от событий реальности, решив, что и не реальность то это вовсе. Ведь в реальности его обладатель сейчас должен быть в такси. Ехать в уютную квартирку, а потом слушать мелодичные напевы, доносящиеся с кухни, чуть позже встречая оттуда своего парня с каким-нибудь незамысловатым ужином. Перед глазами стояли лишь рыжие волосы, пальцы, перебирабщие их, тонкие сжатые губы, веснушчатое лицо, закатившиеся за веки голубые глаза и стоны, слишком высокие для его Чуи... Слишком длинные волосы для его Чуи, слишком плавные бедра и резкие ими движения. Настоящую же картину лицезрели через призму малюсенькой камеры другие глаза, холодные, словно лед, словно само сердце и разум их обладателя. Только с таким можно заманить в паутину лжи и порока даже самого Осаму Дазая. Впрочем, это было не так уж сложно. Никто не устоит против дозы наркотика. А потом весь мир на секунду действительно перестает существовать, напоминая о себе лишь резким спазмом в теле и сдавленным мычанием, тонущем в женском громком стоне. Рассудок окончательно покинул жертву этой игры, погружая его в уже настоящий сон, беспокойный и отвратительный, каким был теперь сам парень.

***

Чуя нервно смотрел в экран смартфона, перебирая подрагивающими пальцами бархатную ленту на шее. По левую руку от него сидел Мори Огай, кажется, ничем не взволнованный, в отличие от других присутствующих исполкома организации. До планового их совета оставалась уйма времени, а это значит, что дело срочное, даже резонансное, если знать подробности. Их ряды сегодня пополнит новый эспер. Чую, однако, беспокоило нечто большее, настаивая эту тревогу: дурные предчувствия и спутанные мысли накладывались друг на друга, собираясь в неустойчивую конструкцию, которая вот-вот должна была обрушиться... Дазай не выходит на связь уже несколько дней. Не то чтобы этот идиот не делал так раньше, но парню казалось, что такое не повторится больше, не в ближайшее время точно. По крайней мере, ему чертовски хотелось в это верить – верить Дазаю. Но вот, Накахара снова на нервах, снова мониторит экран телефона, боясь пропустить хоть маленькую весточку; снова прокручивает в голове самые худшие варианты того, где может быть детектив. От него сложно отвыкать: забывать его улыбку, маленькие морщинки возле глаз, чуть хриплый голос, особенно по утрам или после сигарет, которые он курил редко и до сих мор неумело, отдавая прикончить добрую половину. Отвыкать от его глупых шуток, вечных попыток проснуться, жарких объятий по ночам. Даже от его, порой детской, капризности, и совсем не детских ментальных проблем. Его запаха, вкуса губ, цвета глаз. От всего, что составляло Дазая, что хоть немного напоминало его. Привыкать ещё сложнее. Чуя до сих пор помнит его первый, после побега, звонок, первую встречу, первый робкий поцелуй... Мафиози сопротивлялся, но его тянуло к этому мужчине, с которым они оказались связаны ещё почти детьми. Дазай был наглый. Он пробивался в его личное пространство, разрушая привычные устои, которые Накахара выстраивал по кирпичикам, стараясь соорудить прочную и надёжную стену, которая могла бы защитить его. Парень не мог забыть эти бессонные ночи, за которые улетала пачка сигарет, треть из которых были просто разломаны из-за того, что не слушались руки. Чуя чувствовал тогда себя одной из таких сигарет – разрушенный, выброшенный, непригодный ни для чего стоящего. Эти воспоминания и составляли фундамент его личности, который, уже бывший напарник не разрушал, а бережно перестраивал, заменяя болезненные картинки прошлого чем-то действительно светлым, заставляющим юношу медленно сдавать позиции... Из раздумий вывел громкий хлопок двери и шорох одежды встрепенувшихся коллег. Чуя соврет, если скажет, что его совсем не интересовало то, что происходило сейчас, поэтому он, вторя остальным, поднимает хмурый взгляд на опоздавшего новоиспечённого сотрудника. Тот выглядит затравленно первые секунды, пока карие глаза наконец не сталкиваются с голубыми. — Простите, я опоздал. Сердце колотится бешено, отзываясь тупым стуком в висках. Чуя не может понять, стоит ли сейчас в помещении эта гробовая тишина или это лишь заложенность его ушей. Все походило на глупую, не смешную шутку, слишком жестокую даже для того, кто сейчас сел в кресло прямо напротив, не разрывая зрительный контакт. — Привет, Чуя-кун.

***

Молчание затянулось, наполняя салон автомобиля едким ощущением недоверия и тревоги. Руки в перчатках сжимали руль с такой силой, что, казалось, вот-вот сломают его. Взгляд уставших коньячных глаз мельком скользит по ним, словно извиняясь. Чуя редко скрывал руки рядом с Осаму — так он показывал свою открытость и уверенность в напарнике. Сейчас от этого словно и следа не осталось.  — Почему ты ничего не сказал мне, Дазай?  Звук такого формального обращения отозвался болезненным уколом, глаза застелила пелена. Он словно стал совсем маленьким, размером с потерявшегося пса, которого вот-вот раздавит, перемелит внешний мир. Вопрос повис в воздухе, заставляя комок мыслей в черепной коробке шевелиться.  — Я просто хотел устроить для тебя сюрприз. Мне пришлось ненадолго пропасть, чтобы подготовить всё, — голос звучит уверенно и по-доброму тепло, лишь немного вымученно, от чего брови водителя чуть расслабляются, отражая внутреннее желание замять эту ситуацию.  Чуя слишком устал, чтобы иметь искреннее стремление ещё сильнее расширять количество времени, что он провёл, злясь на бывшего напарника. Вернее, уже не бывшего. Сейчас хотелось просто открыть бутылку хорошего вина и обсудить происходящее без срывов. Злиться было не на что — Дазай буквально сбегал из Агентства, конечно, ему было не до звонков в такое время — это могло быть просто опасно. Главное, что сейчас этот идиот в его машине, едет к нему домой и теперь является его напарником.  Одной бутылкой, конечно, не обошлись, опустошили добрую половину винной коллекции Накахары. Парню не жалко — он робко праздновал главную победу последних лет. Фужер в его руках медленно пустеет под размеренное дыхание Осаму, который устроил голову на его груди, обнимая накаченный торс. Бывший детектив был нехарактерно молчалив весь вечер, позволяя выговориться своему парню. Хоть Чуя хоть и пытался не выглядеть агрессивно, выходило у него явно плохо. Он слишком переволновался, снова оказавшись брошенным в неизвестность. Дазай лишь обнимал, заземляя и успокаивая, от чего на душе становилось спокойно, а тени сомнений постепенно отступали.  Уже потом мафиози будет спрашивать себя, почему он не заметил эту излишнюю немногословность, тревожную дрожь ослабшего тела, взгляд, который словно стал как тогда, когда им было по шестнадцать и Дазай не знал, как жить дальше. 

***

Холодный ночной воздух приятно бодрил, наполнял кислородом легкие, который парень поспешно вытеснял сигаретным дымом. Курить вот так уже вошло в привычку. Только привыкнуть к причине этих вылазок было невозможно. Почти каждый день Чуя просыпался от бормотания своего партнера, сперва едва слышного, совсем спокойного, которое позже, однако, перерастало в самые настоящие крики и метания по постели до тех пор, пока горячая рука не касалась плеча в шрамах, вытягивая из пучины кошмара. Дазай после этого становился ещё неразговорчивей обычного и надолго запирался в ванной комнате со включённой водой. Чуя же курил одну за другой, прислушиваясь к редким звукам жизни за дверью... Мафиози никогда не понимал, что творится в голове у напарника. Что должно было быть там такого, от чего улыбка до ушей моментально сменялась строгой статикой? От чего руки тянулись не к его теплу, а холоду острых пластинок-лезвий? От чего он просыпался каждую ночь в истерике, и почему не рассказывает об этом? Дазай молчал. Молчал слишком много. Из живого, хоть и странного человека, он превратился в какое-то подобие, которое жило по инерции, и это бросалось в глаза слишком сильно. Он видел, что это злило Накахару, но понимал, что правда не просто разозлит, а разрушит его. Как разрушала сейчас самого шатена... – Ты ни при чем, Чуя... Просто смена работы так влияет. Слишком много воспоминаний навалилось, это надо прожить. Больнее всего Дазаю было от чужих прикосновений, они словно жгли, оставляя липкие отпечатки расплавленной кожи, заставляя снова и снова переживать тот вечер... Да, Дазай не хотел этого. Да, он бы ни за что не поступил так. Но какой толк от всего этого, если теперь он ощущал себя отвратительным сгустком грязи, куском мяса, которому оставалось лишь разлагаться. А все ведь только начинало налаживаться... Будущее приобретало хоть и не чёткие, но вполне обозримые черты, вырисовывая практически идиллию, в которой Осаму наконец был не одинок, был с человеком, которого сам поставил вровень себе, который не просто знал его или считывал минуты ещё не произошедшие, но действительно его понимал. А теперь этот человек снова ощущал в свой адрес холод, снова был вынужден волноваться, и, Дазай уверен, что Чуя точно знал, что от него не просто что-то скрывают, а скрывают нечто непростительное. Осаму не боялся самого этого разговора, не боялся даже перспективы того, чем он грозит для их отношений. Он просто боялся разочаровать Чую, сделать это снова, пренебречь его чувствами. Этот страх пожирал изнутри, оставляя внутри зияющую кровоточащую дыру, которую невозможно было заткнуть даже тем, чем привык парень – болью. Наверное, впервые болело настолько сильно, что хуже просто некуда... Но больше так было нельзя. Нужно улыбаться ему, нужно говорить с ним, нужно прикасаться к нему – это то, чего Чуя заслужил. И чего хотел сам Дазай, но чего не был достоин. Было не важно, простит ли его Чуя, если сам себя он простить не может. Чуя почти пугается, когда посреди ночи его касаются тонкие цепкие пальцы, а к спине жмётся чужая грудная клетка. Он отвык. Совершенно отвык от близости с Дазаем, часто вспоминая, каким прилипчивым тот был. В прошлом. Парень снова засыпает с мыслью о том, что нужно что-то с этим делать. Только что? Тащить мафиози к психологу? Звучало смешно. Поговорить? Дазай молчал, словно воду в рот набрал. Искать ответы на стороне?  Об этом стоило подумать. Чуя словно только сейчас понял, на сколько вся эта ситуация была странная, клубясь мрачным туманом вокруг него. Он пытался поговорить с боссом, с сотрудниками мафии, но ничего странного не нашел. Дазай внезапно решил покинуть агентство, сбежал и был в мафии уже спустя несколько дней... "Вооружённое детективное агентство" Чуя хмурится, смотря на эту вывеску. На сколько глупо было прийти сюда? Весьма глупо. Только вот парню было плевать, он понимал, что порог этого здания - та самая грань зеркала, которая поможет ему увидеть и обратную сторону свой жизни, и жизни Дазая, которые уже переплелись на столько, что глупо было это отрицать... На удивление, встретили Накахару достаточно тепло - всего лишь скрутили и заволокли силой в кабинет директора. Чуя, конечно, этично промолчал, что он просто позволил сделать это с собой - путь балуются ребята... - Фукудзава-сан, выглядите великолепно, - учтиво улыбается он, снимая шляпу, - Извините за мой внешний вид, о себе не могу сказать такого, благодаря вашим подчинённым... Дальнейший диалог больше напоминал чаепитие, нежели беседу двух врагов. Чуя много слушал и чай, действительно спасал, занимая вспотевшие руки. Было странно слушать о том, каким бывал Дазая в этом месте, но больше обидно - от того, что парень слушал это из чужих уст, а не от дорогого ему человека. Как оказалось, здесь у него все было приторно - прекрасно, и никто не понимал, почему шатен совершил такой внезапный побег. Он даже слова об этом ни разу не сказал, а Рампо мог гарантировать, что он об этом деже не думал. Выходил из здания парень скорее с ещё большими вопросами. Он встал неподалёку, достал сигареты из кармана и хотел было прикончить одну из них, но его плеча коснулась уверенная тонкая рука. - Накахара, рад встречи, - голос звучал с какой-то насмешкой, на которую хотелось ответить, но Чуя промолчал, понимая, кто перед ним. - Вам бы курить поменьше, здоровье - то не железное... А ещё вам нужно домой. Желательно прямо сейчас. Земля на секунду уходит из-под ног от зловещего тона и осознания, что просто так эта фраза не была бы сказана. Чуя коротко бросил что-то в ответ и бегом направился по изученным в ходе миссий улицам, так и не услышав краткое и тревожное: "удачи", произнесённое Рампо. Он полагался на нее редко, только в тех случаях, когда уже больше ничего не могло помочь. Мафиози не помнит как несся по городу, гонимый этим чувством тревоги, которое граничило со страхом. Он пытался дозвониться до Осаму, но в трубке были лишь гудки, нелепо стучащие в виски. Он чертовски боялся, что с парнем что-то случится. Он не хотел предполагать, что, но мысли сами сворачивали в эту сторону. При попытке удушения, у него было 5 минут. Если Дазай решил вскрыться - 6-7 минут. При утоплении - около 5 минут... Мгновения утекали сквозь пальцы, Чуя словно физически ощущал это. Ворвавшись домой, он тут же начал звать Осаму, надеясь, что тот привычно выползет из спальны, коротко чмокнув его щеку. Но квартира встретила тишиной. Парень осмотрел кухню, спальную и гостиную, но так и не обнаружил того, кого искал. Наконец, осталась одна ванная комната, чья дверь зловеще подсвечивалась в темноте коридора - внутри горел свет... Чуя почти срывает тонкую деревянную дверь с петель, забегая в выстланное кафелем помещение. От увиденного к горлу подступает ком рвоты, грозя вырваться на когда-то белоснежную плитку, которая теперь покрылась отвратительным желтоватым налётом. Парню кажется, что и его глаза затянулись точно таким же, раз он не замечал всего того, что заставляет его сейчас стоять здесь. Тело (но для Чуи все ещё "Осаму") лежало в ванной, раскинув тонкие изящные руки по обе ее стороны. Фарфоровая кожа всегда открывала глазу паутину вен под ней, словно те так и призывали... сделать с ними что-нибудь. Но сейчас они, кажется, посинели ещё сильнее, эта синева превращалась в ярко-алый и капала на пол, становясь почти ослепляющей в контрасте с ним. Это напоминало какую-нибудь икону и могло вызвать эстетическое наслаждение, но только у тех, кому не доводилось видеть подобное в своей, общей когда-то с этим "телом", жизни. Чуя в этот момент не чувствует ничего, лишь в висках стучит сотней молоточков. Он понимает, что нужно подойти ближе, проверить пульс, обработать раны, сделать, черт возьми, хоть что-нибудь, но ноги словно приросли к полу. Он не хочет принять то, что опоздал. Опоздал с тем, чтобы поговорить и... Дрожащие пальцы достают из кармана мобильник, пока голос в голове читает молитву, прося чтобы тот не разбился о кафель. О большем Чуя не просил, не желая потом разочаровываться. Номер Йосано закреплен в самом начале списка - на всякий случай. На такой, как сейчас. Девушка подняла трубку сразу, кажется, уже понимая, для чего бывший коллега ей звонит. – Он у тебя в квартире? – Да... – Выезжаю. Звук окончания вызова раздаётся эхом в голове, а вместе с ним нарастает жгучее чувство ярости, которое вырывается наружу огненно-красными витиеватыми полосами. Чуя позволил бы произойти этому, позволил бы себе разгромить весь этот чертов город и забыться в беспамятстве, отдав тело той силе, что этого сейчас так жаждала, как сам парень жаждал мести. Но его сознание должно быть трезво как никогда, если он хочет узнать всю правду. И сейчас он точно знал, к кому идти за ней, кто является дном этого айсберга.

***

Йосано застаёт совершенно пустую квартиру, дверь которой была отворена настежь. Она не знает, что делает здесь, и это вызывает у нее усмешку - помогает дважды бывшему коллеге из уже теперь вражеской организации. Девушка копается в своей сумке и ей кажется это пустяком, на который не обратят внимания, потому что грядёт что-то более важное и страшное. И грядёт оно в лице хозяина этой квартиры, смердящей смертью.