Соцветие воспоминаний

Зачатки речи и новые знания Три звонких, твёрдых удара, оповестили хозяина дома о новом госте. Отворив, тот облегчённо выдохнул. Малиновка вернулась, такая реакция возмутила. Лицо старшего сразу изменилось, стало строже, а одна из бровей вскочила в вопросительном жесте. — У меня к тебе просьба — Теперь у малинового было ещё больше вопросов. — Какая? — Сложил руки на груди. Обжект замялся, начал перебирать пальцами край футболки. — Я бы хотел… Хотел бы попробовать где-то побывать — Пытаясь сформулировать свою мысль, терялся Кнайфи. Лико Одиннадцатого смягчилось, в какой-то мере промелькнул интерес. Как-то неловко… — Ээээ, видишь ли, я вдохновился книжками, которые ты мне дал. Хотелось бы увидеть всё вживую — Нож даже не заметил, как тот заулыбался. — Предлагаешь мне тебя сопроводить? — Как-то уж слишком по лисьи прозвучала фраза. На что младший лишь неловко отвёл взгляд. — Да, можно и так сказать — Уже более уверенно подал голос. — Хм… — Задумчиво прислонил согнутый указательный палец к своему подбородку, глаза направились куда-то вверх, будто обдумывая итоговое решение. Нет, тот уже согласился, не озвучивая, скорее думал о том, куда направится и когда. Хвост парнишки нервно покачивался. Пойти на этот вопрос, да ещё и к этому Символу — далось очень тяжело, впрочем, светловолосый просто надеялся на положительный ответ, попутно готовясь к худшему. — Тогда дай время и я подберу место — Йотированный огласил свой вердикт. Внутри что-то звонко отозвалось, после паузы. ⚝⚝⚝⚝⚝ — А к тебе, как я погляжу, пристал один ряженый — Не озираясь цитировал свою мысль. За спиною окно, которое выходило к калитке, там снова стояла сущность. Кухонный атрибут лишь согласно угукнул. Сам симб мирно сидел на диване. — Если сильно будет докучать, то скажи ему: «Приходи вчера». Так говорят нечисти, когда та не хочет отпускать. Конечно, не любая гадость понимает это, но кажись этот — Выжидающая пауза — Один из понимающих. — «Приходи вчера»? А на тебя это сработает? — Неосознанно съязвил, в голосе не было ни толики агрессии. Но осознав то, чего выкинул, резко схватился и прикрыл рот кистью. — А я возьму и приду — Отлепляя свой подбородок от ладони, даже отшутился. — Слушай — Замялся, перебирая пальцы — А что значит «Из тех, кто понимает»? Неужели они и вправду могут быть разумны?... — Могут. Но не в том понимании, в котором мы привыкли. Ряженые бывают как безмозглыми животными, так и чем-то более хитрым. Некоторые даже разговаривать пытаются. Не просто подражать нашей речи, а понимать — Лениво почесал свою шею, пока ведал то, что знал сам. Значит не показалось, это нечто у калитки и вправду может говорить. — А этот — Тыкая большим пальцем в окно, всё ещё не поворачиваясь — Причина, по которой мы закончили прогулку. Мало того, что глазеет, так делает это ещё в ясный день. Не удивительно, если глазастик ещё и в зачатки речи умеет — Лёгкий холод от взгляда на своей спине пока не сильно тревожил Краткого, терпел и не подавал виду. Ой как он не любит такое. — Погодь-погодь, как они ещё различаются? — Совсем перемешал всё в своей голове, на что Буква наконец обернулась на «железного», который опираясь об стену, стоял недалеко от подоконника. — Бессознательные и хитрые — Обратно отвернувшись, поднял ладонь, загибая один палец — Те, кого видят все и те, кого видят только некоторые. Опасные, безопасные. А также есть те, до кого можно докоснуться или нельзя — От такого списка, младшему лишь осталось, что сглотнуть, подавляя собственный ком в горле. — Самые раздражающие хитры, опасны и отчасти осязаемы. С такими если повстречаешься, то потом проблем не оберёшься — Уже как-то негодуя, продолжил. Будто вспомнил что-то своё. — И как вы с этим живёте… — Прошептал себе под нос калека. — Как можем, так и живём — Опрокинул голову на спинку дивана. Яркие волосы притягательно рассыпались по светло-кофейной поверхности. Такие насыщенные, шелковистые и блестящие. Тёмно-малиновые очи открылись и встретились с тёмно-гранатовыми радужками. Кнайфи на миг показалось, что мягкая улыбка была адресована как не иному — ему самому. ⚝⚝⚝⚝⚝ Запах старой пыли ударил в нос, заставляя невольно морщиться и удерживаться от возникшего желания чихнуть. Это была пристройка во владении «Лучшей буквы русского алфавита». Как сказал вышеупомянутый, тут можно найти что-то интересное для начала их будущих “прогулок”. Но если судить по состоянию, то сюда не заходили очень давно. Всё покрылось слоем беловато-серой пелены, в воздухе под светом летали малые частички. Две огромные и одновременно разные доски на стене: одна из них была увешана разными записками на булавках, от которых иногда шли нити, будто цепочка какого-то мыслительного процесса. На второй же, были незамысловатые рисунки мелом. Стеллажи, заваленные совершенно разными предметами, от склянок, до книг и непонятных механизмов и карт. Коробки, стоящие тут и там, порой было страшно куда-то наступить и ненароком сломать что-то. — М-да, ну и пылюка — Проведя пальцами по поверхности, на перчатках остался серый след. Недовольная мимика старшего говорила сама за себя, что он не рад данным нонсенсом. Однако, судя по всему, его совершенно не смущал этот хаос, некий беспорядок и атмосфера этого места. — Ну что, за работу — Прохрустев пальцами, вошёл вглубь тёмной берлоги прошлого — Если что-то найдёшь - зови. Приглянётся - спроси — Уходя за стеллажи, отмахнулся рукой парнишке, что остался в самом начале, у входа в это «логово авантюр». Силуэт широких плеч завернул куда-то за невидимые закаулки. Кнайф даже предположить не мог о том, что когда-то будет находиться на месте, в котором шоумен проводил немалое количество времени. Тут царила своя, некая хаотичная, нерушимая атмосфера. Вещи здесь оставлены так, будто тут были вчера. Казалось, что всё это не покрыто огромным слоем забытых дней. Что-то произошло, что остановило ход жизни в этом месте. Аккуратные шаги, глаза разбегались от неимоверного количества всего того, что окружало и хранило свои тайны и истории. Ещё пару мгновений и первые огромные шкафы были преодолены, где-то там, между рядами оказался огромный рабочий верстак. Какие-то полки над ним хранили знания запечатанные в бумажки. На столе стояла керосиновая лампа, стекло уже потускнело, помутнело. Растаявшие свечки мирно покоились который век в каком-то блюдце. На стене снова обвес с бумажками и записями, иронично закреплёнными разными мелкими гвоздями. Захотелось вглядеться: на пожелтевших листках играли словечки описанные разными почерками, судя по всему — разными людьми: «Куда делась карта Голубой Долины??? Верните на место, я уже все полки перерыл По скрипту: Ваш Север» Рядом, чуть ниже находился ответ: «Светику снова карты понадобились, я уже их оставила на А1 в отделе 4 П.с: Восток» Записи, это были чьи-то переписки, судя по всему отсюда часто забирались вещи в эксплуатацию разных деятельностей. Нож про себя заметил то, что личностей в данных разговорах было всего три, иногда появлялась четвёртая. Все они подписывались сторонами света, за исключением изредких фраз, которые закреплялись, судя по всему — Ёшкой. Впрочем, он себя так и подписывал, нагло лепил бумажку-пометку поверх всех других листов. «Уезжаю на Восточный округ. Не теряй. П.с: Ё» Продолжая разглядывать доску взор зацепился за что-то блеснувшее, стеклянное на столе: это была фотография. Давно помутневшее стекло не давало возможности вглядеться в лица запечатлённых там личностей. Белые, серебристые и малиновые силуэты. Хотелось достать картинку из рамки и вглядеться в неё без призмы пыли, что окутала это место. Смуглые, тонкие пальцы прошлись по стеклянной поверхности, оставляя за собой полоски ясности. Первым, что увидел наш калека: Малиновку. Не такого, как сейчас, другого. Яркого, по-доброму озорно улыбающегося, с довольными закрытыми глазами. Мужчина, или на тот момент — юноша, слегка пригнулся и держал за плечи двух незнакомцев: девушка с белоснежными волосами, с восторженным лицом высоко подняв руку, махала в объектив, на ней была старая рабочая одежда и бандана на шее, а напротив неё стоял невысокий обжект, в затёртой рубашке и комбинезоне с коробкой в руках. На его носу блестели прямоугольные очки, а в мимике чувствовалась неловкость. Сам И Краткий раньше имел длинные пушистые волосы, которые неряшливо спадали с плеч и вились по сторонам. Кто это? Подумал про себя всеми нам знакомый хвостатый товарищ, вглядываясь в незнакомые лики. Позади что-то громыхнуло и со звонком раскололось. С одной из полок упала какая-то банка, от появившегося сквозняка, что запустили сюда наши чудики. Надо ли говорить, что Кухонный буквально подпрыгнул от неожиданности? Думаю, вам это и так ясно. Быстро обернувшись увидел осколки и огромный прямоугольник, с краю которого слезла часть навеса какой-то ткани. Цветомаевец приблизился почти вплотную к объекту, обходя блестящие стекляшки на полу. Это была картинка, поверх которой лежала какая-то чёрная тряпка, стянув, его очам предстал образ статной женщины. Она благородно сидела сложив руки, сама девушка была в малиновом костюме. Её волосы походили на одного очень знакомого типа, с которым тот, собственно и пришёл сюда. Но это было не столько удивительно как то, с каким взглядом та была запечатлена: чёрные, как смоль глаза, пронизывали насквозь, будто в самую душу, а во лбу открыт третий глаз… Три ока, налитые самой настоящей бездной. Рот был растянут в улыбке, которая больше походила на оскал наполненный рядом острых клыков. — Не убился? — Над ухом раздался чей-то голос, «отброс кухни» мгновенно отпрыгнул, озираясь назад, туда, где находился хозяин этого склада. Ошарашенный взгляд мгновенно изменился на раздражённость, а руки сжались в кулаки, хвост злобно стукнул об пол. Встал в оборонительную стойку с прямой спиной. Издеваешься?! Читалось в физиономии напуганного. На что, сам напугающийся лишь шутливо хмыкнул и зыркнул на раскрытый расписанный холст. — А я уже и забыл, что она тут осталась — Выпрямившись, потянулся, попутно расправляя плечи, раздался тихий характерный хруст затёкшего позвоночника. — А кто это? Мать твоя? — Пока ещё негодуя вертел хвостишкою, но всё равно поинтересовался. — Нет, вовсе нет. У нас и родителей-то толком нет. Это — Развернулся к картине и уставил руки в боки — Это моя предшественница из прошлого цикла. — У вас что ль все такие жуткие там. Ну оно и понятно, яблоко от яблони недалеко упало. Из цикла в цикл такие же стрёмные. — Завязывай — Раздражённо гыркнул старший, усишки с щёк недовольно скривились. — И всё ж, чего тогда завешал её? — Пришлось. Меня-то и здешних она не смущала, а вот Ёшку - очень даже. К тому ж, мёртвых же вроде как принято завешивать — Мгновение тишины — Тем более, мне казалось, что рано или поздно я тоже чем-то выделюсь, как и она. — И чего такого она сделала, что аж ты думаешь о таком? — Одна из бровей вопросительно изогнулась. — Основала Медную Мастерскую — Медная Мастерская… — Пепельновласый помассировал висок рукой, дабы вспомнить — А! Так это та, что отвечает за оружие и техническую лабуду — Размышлял вслух. — Можно и так сказать. — А ты разве не считаешь своё шоу “Великим” — Над последним словом театрально изобразил кавычки пальцами. — Это… Не совсем то, чем бы я мог гордиться — Где-то в конце мысли ощутил укол совести, та довольно укусила символа. Хм… А ведь мы толком и не обсудили всё произошедшее. Я так и не понял, что произошло. Краткий тогда в спешке покинул бывшего участника шоу. Что-то мне подсказывает по его реакции, что всё не так чисто и просто. Голова активно заварила разными мыслями и думами, словно котёл на огне. Руки всё так же были скрещены на груди юноши, который подозрительно затих. М-да, картина и вправду вызывает двоякое чувство, эти глаза… Минуточку. Нож нахмурился, а на лице было написано непонимание. Глаза, точно… Глаза Малиновки во всех воспоминаниях с Острова были холодными, тёмными, почти смоляными и пугающие своей пустотой. Но сейчас-то они были другими, правда ведь?... С виска спустилась испарина. — Чего затих? — Наполовину развернулся в корпусе и зыркнул, на строгую и одновременно недоумённую гримасу хвостатого, который после встречи взоров и правда как-то осёкся. Плечи опустились, а брови сложились крышей домика. Одиннадцатый слегка нахохлился, а после прищурился из-за такой реакции от гостя. Ему не понравилась такая яркая и быстрая смена настроений. — Твои глаза… Почему они сейчас такие? — Какие “такие”? — Насторожился. — Раньше они были… Другими. Почему? — Тишина. Тяжёлый, глубокий вздох со стороны того, кто будет отвечающим. — Я не могу рассказать. Это не в моих силах — Сел на ближний стальной верстак и уставше уставился куда-то в пол, обдумывая. Он-то и не может? Что значит: «Не в моих силах?»… — Как это? — Уже сильнее поднапрягся обжект и шагнул ближе, навстречу мужчине, что слегка взглянул на того в ответ. Его губы превратились в тонкую бледную полоску. — Я не могу рассказать или написать про это, даже схематично нарисовать не выйдет — Скрестил свои лапки и молча выдерживал прожигающего напротив — Но могу сделать кое-что другое — Резко соскочил, бережно подхватил кончиками пальцев край рукава футболки младшего и повёл за собой. К самому началу, где висели плиты с записями и старыми рисунками на тёмно-зелёной поверхности. Оценивающе оглядев округу, где-то нашёл что-то походящее на изоленту и катушку ниток. Оставив на одной из тумб-столов, принялся вырисовывать мелом что-то на свободном участке доски. Постепенно хаотичные линии стали складываться в некий долговязый образ. Что-то хищное и отдалённо напоминающее ту тварь, что в последнее время преследовало Тринадцатого, за исключением того, что у нового существа были рога и нечто походящее на крылья. Оно было больше, длиннее, будто дракон из восточных сказок, но с одним глазом и хищной пастью, что тянулась от головы до конца живота, тем самым рассекая всё тело. Внутри что-то ёкнуло. Это нечто было знакомо. То не раз приходило во снах и кошмарах в разуме и без того травмированного участника испытаний. Когда-то давным-давно, да и сейчас иногда, когда сладкое царство Морфея погружалось в липкий ужас прожитых лет. Да, ты знаешь что это, кто это, но не помнишь. Хех, даже забавно, нельзя ни описать, ни рассказать, а вот нарисовать можно, но только внешность того, что стояло за ужасами Ковчега. Какое же оно самовлюблённое. Когда-то белые перчатки обхватили края нитей, натянув те с тихим щелчком встретились с зубами Малиновки, которая бесцеремонно “отрезала” нужную длину укусом. Три верёвки, две были обвязаны вокруг кистей, а третья вокруг шеи, после бывший Шоумен ловко приклеил все нити скотчем к доске, там, где была нарисована зловещая иллюстрация. В недоумении «Инвалид» уставился напротив себя. Там, где хост устроил “представление”, он опустил голову, лицо помрачнело, а на лице растянулась та самая улыбка, что когда-то была частью их жизни. Только вот очи всё равно были другими, более живыми, не такими тёмными и пустыми. — И что это за спектакль?... — Как-то слегка ошарашенно. В ответ раздался щелчок пальцев, что быстро перерос в жест «пистолета», будто подмечая верный вывод. Вторую ладонь направил себе на пояс. И тут серьёзный настрой вновь вернулся к смуглокожему. — Погоди-погоди, это была актёрская игра, спектакль? — На что старший старался как мог ответить тому мимикой и жестами. «Более-менее, но можно и так сказать». И тут в голову пришло осознание — марионетка. Всего лишь игрушка для других таких же игрушек. Где-то в деревьях недалеко от здания, откуда было видно открытые ворота “склада”, сидел достаточно странный ворон. Из его головы росли грибы, а под основной парой глаз были ещё одни. Что-то внутри довольно уркнув, захохотало, бесмушно для всего мира. Обманул, обхитрил так обхитрил. Считай, что это твоя маленькая победа, этим ты мне и нравишься, буква. Что-то утробно рычало от такой забавы, давно никто так не обходил правила и запреты, что были поставлены и неснимаемы. Нечто следило за теми, кого когда-то отпустило. А отпустило ли?