Worgenhalls Elegy: a Legend

Небо разрезала длинная полоса молнии, почти такая же, как век тому назад, в день, когда мой порог переступил молодой человек. Ветер взвыл, усиливая шум погони. Рослые кобылы, чуя запах страха, неслись быстрее, копытами вгрызаясь в грунт. Двое людей, не подозревавших о смертельной опасности, что уже скоро настигнет их, шутили на тему увиденного ими замка, тонущего в тумане. Они вспоминали легенды и гадали, кто первым ступит на проклятую землю. А тем временем час смерти приближался. Всадники, тенями, настигли будущих покойников. Черный сюртук, расшитый золотыми лилиями, первым мелькнул перед глазами. Затем свой лик явил чуть более молодой каратель. Возгласы ужаса прорезали тишину, когда осознание закралось в головы. Один из мужчин навис над своей жертвой. Рука его, казалось, прошла сквозь плоть, вырывая не душу, а конкретный орган из тела — сердце. Вопль, полный боли и отчаяния, скрылся в кровавом бульканье. Юноша же, преисполненный безумной радости, вонзил свой меч, которым безупречно владел, в другого, окаменевшего от страха, почти ребенка, и кровь хлынула фонтаном, пачкая кобылу и существо на ней. Безжизненные тела пали на колени, а затем окончательно повалились на холодную землю. Молния с новой силой разрезала серое пространство, точно сама природа осуждала своих же отроков. Один из всадников спешился. Приблизившись к изувеченным, он пропустил меланхоличную улыбку. Ладонь коснулась мертвого лица, любовно размазывая по тому кровь. Мужчина же в сюртуке поднял изорванное сердце, что еще недавно билось в груди несчастного. Алое пятно пульсировало в руке, а капли крови стекали по пальцам с перстнями, не пролитыми слезами жертвы. Мужчина повернулся к своему соратнику. Левая рука протянула орган с таким безразличием, словно это была излюбленная белая лилия. Юноша, не произнеся ни слова, принял кровавый дар. В глазах вспыхнул привычный огонь. Шагнув навстречу мужчине, парень прикрыл глаза, ожидая одного. Поцелуя. Я же стоял вдали, безмолвно созерцая, как два моих человека тонули в собственных чувствах, которые я, скрипя половицам, нарек одним лишь словом — любовь.