Worgenhalls Elegy: a Legend

В руинах замка лишь тоска,

Душа и призрак так близка.

Эйдан проснулся в состоянии полузабытья. Сквозь шторы пробивался свет, окрашивая часть меня в серые и голубые тона. Юноша вздохнул, проводя рукой по лицу. Тело ломило, несмотря на мягкую кровать, а голова трещала, точно лежала не на подушке, а камне. Медленно сев, чувствуя, как ноет каждая мышца, Эйдан посмотрел в окно. Глаза столкнулись с бушевавшей за стеклом непогодой, непрекращающейся со вчерашнего вечера. Низкие облака, словно свинец, давили на землю. Казалось, природа в отчаянии. Потоки дождя, точно слезы матери, утратившей всех своих детей, безустанно лились вниз, оплакивая Воргенхолл. Правда, непонятно, почему расплачиваться за злодеяния бывшего хозяина приходилось именно замку, то есть мне. Наблюдать долго за непогодой у Эйдана желания не было. Он хотел спать, будучи вымотанным, обессиленным. Всю ночь юношу донимали кошмары, фрагменты которых он не мог вспомнить, но ощущению страха это не помешало остаться. Решив, что продолжить сон не удастся, а сидеть без дела — толку мало, Эйдан поторопился встать и найти графа, дабы поинтересоваться где можно привести себя в порядок, однако ноги воспротивились. С грохотом тело упало на пол. Боль мгновенно приняла в свои колющие объятия, выбивая из своей жертвы стон. Пару секунд парень пролежал на полу, а затем, несмотря на слабость, издал хриплый смешок. Юношу позабавила собственная неуклюжесть. — Кажется, сегодня не мой день. Оперевшись на перину, Эйдан поднялся на ноги. Голова еще немного кружилась, зато падение выбило из тела остатки дремоты. Миновав кровать, Эйдан оглянулся на зеркало. Он наконец заметил, что то было пустым. В нем не было стекла, что сильно контрастировало с безукоризненным интерьером вокруг. Оглядевшись по сторонам, в поисках ответов, юноша остолбенел. Рядом с кроватью, на небольшом столике, стоял лавабо — изящный фарфоровый кувшин с душистой водой и чаша из тончайшего стекла. Правее лежало аккуратно сложенное полотенце, вышитое золотыми нитями. На стуле, стоявшем у столика, находился комплект одежды. Эйдан с любопытством поспешил к нему. Меня тоже распирало от интриги, да так сильно, что я случайно скрипнул половицей под юношей. К счастью, значения звуку он не придал. Руками Эйдан уже вовсю исследовал вещи. Сверху лежала тонкая рубашка из батиста цвета слоновой кости, с высоким воротником и кружевными манжетами. Под ней покоился корсет из темно-синего бархата, украшенный вышивкой в виде изящных лилий. «Необыкновенная роскошь», — подумал Эйдан. Рука ново коснулась тканей, с дрожью в пальцах изучая мягкость и холодок. Юноша хоть и выходец из семьи графа, но был настолько нелюбим и нелюбящ, что одевался достойно лишь для вида на значимых встречах — тягостное бремя, которое он переносил с хорошо видимым отвращением. Привычнее было смешаться с толпой слуг или конюхов, дабы не привлекать внимания давно разочаровавшихся родителей и старших, более достойных братьев. Эйдан и сам до конца не мог понять причину раздора. Возможно, всему виной его легкомыслие и эгоизм, проявившийся в вызывающем пренебрежение к семейным обязанностям и репутации, отказе следовать по намеченному с рождения пути. А, может, не стремление к богатству и власти, как было принято в их кругу, казалось для семьи чем-то возмутительным. Днями и ночами младший Ротшильд развлекался со сверстниками, скакал на любимой кобыле, пировал в тавернах, играл в карты на крупные суммы и, что естественно для человека его возраста, спал с актрисами из местного театра. Однажды, после особенно бурной ночи с друзьями в игорном доме, Эйдан, мой сейчас милый и тихий гость, уверенный в своей гениальности, решил, что знает секрет беспроигрышной стратегии в рулетку. Разорив пару богатых джентльменов (и щедро угостив присутствующих), юноша, окрыленный удачей, ворвался домой. Он жаждал признания. Однако, поделившись открытием с Себастьяном — самым старшим братом, получил в ответ не то, что ожидал. Брат с непроницаемым лицом выслушал путаные объяснения, после чего лишь покачал головой и попросил больше не будить его в столь поздний час. Ах да, Себастьян еще добавил, что математику изучал не в притонах, а в Кембридже... С тех пор Эйдан старался держать свои успехи в чем-либо при себе. А впрочем, разгульная жизнь очень шла Эйдану — гораздо больше, чем политика или армия. Накинув на себя рубашку и затянув шнуровку корсета (хоть и не без труда), Эйдан, ощущая себя немного не в своей тарелке, покинул спальню. Костюм был не совсем в его стиле, слишком изысканный и утонченный, но несомненно шел. Удивило, что каждый элемент, даже полусапожки, подходили по размеру, будто изготавливались на заказ. Одежда подчеркнула спортивное телосложение и вместе с тем женственную талию, изящные запястья и, конечно, бледность кожи. Казалось, принесший одежду, знал, что Эйдану подойдет больше. И парень не смел противиться. Он чувствовал себя обязанным, словно переодевание являлось ритуалом, знаком почтения к хозяину замка и самому зданию. Признаться, мне льстили такие мысли. Осторожно ступая по каменным плитам коридора, и внимательно осматриваясь, Эйдан сам не заметил как заблудился. Я казался ему еще более мрачным в приглушенном свете затянутым солнца небом. В воздухе витала тишина, нарушаемая редкими порывами ветра, завывающими в оконных проемах. И дыханием Эйдана. Он проходил мимо пустых комнат, закрытых дверей, искренне надеясь наткнуться на Кассиана. В голове был туман, а в груди — беспокойство. Эйдану не нравилось чувство потерянности и одиночества. Шторм за окном словно отражал бурю, бушевавшую внутри. Юноше хотелось вырваться отсюда, но он знал, что не может: Ласточка сбежала, а расстояние до дома слишком велико, чтобы идти пешком. В конце концов, раздумывая над тем, как скорее покинуть замок, Эйдан оказался на третьем этаже. Обессиленный, он сел на пол и прислонился к стене в одном из углов. Я всячески пытался побудить импонировавшего мне мальчишку встать, но разве это было в моих силах? Теоретически, да, но я не хотел раскрывать своих карт. Сквозняк продолжал гулять по низу, вынуждая найти свой источник. Эйдан справился с этим быстро — перед ним расположилось огромное окно этажа. Пейзаж за ним был все таким же удручающим. Эйдан почувствовал, как к горлу подступил ком. Он сдерживал слезы, но глаза все же предательски заблестели. И, словно специально, так неожиданно, так некстати, послышались шаги. Кто-то приближался. Вздрогнув, юноша поспешил вытереть слезы, чтобы никто не увидел его слабости. — Мистер Ротшильд? Эйдан поднял голову и увидел Кассиана. Он стоял в нескольких шагах. Вид у мужчины был еще красивее прежнего. Однако от любования отвлекла скупая слеза, быстро скользнувшая по щеке. Эйдан спешно отвернулся, снова вытирая глаза. Он проклинал себя за несдержанность и обузу, которой стал для Кассиана. — Все в порядке? — в голосе прозвучала непривычная нотка заботы. — Да, все хорошо. Просто... хочу домой, а с погодой не ладится, — рука указала на окно. Кассиан остановился совсем рядом, возвышаясь за спиной Эйдана. Цепкие, лишенные всякой яркости глаза внимательно посмотрели в указанное место. Взгляд неприветливо встретила молния. — Вас должно быть ищут, Эйдан, так что не стоит беспокоиться о побеге. Услышав эти слова, Эйдан не смог сдержаться. Все его напускное спокойствие рухнуло в одно мгновение, вся та уверенность и веселый нрав испарились. Он всхлипнул, обнимая колени. Я отчетливо ощущал липкость страха, неохотно растекавшуюся по моему полу. Все, чего хотел юноша, — это вернуться к привычной, пусть и не идеальной, жизни. — Эйдан, мне жаль вас, правда. Не думайте, что я получаю большое удовольствие от вашего вынужденного нахождения здесь. — Я не думаю так. — Тогда позвольте отвести вас в библиотеку. Там вам будет спокойнее, сможете отвлечься. — А вы? — подняв голову, чтобы развернуться к мужчине, спросил юноша. — Будете там? — Если пожелаете. Решив выбрать меньшее из зол, Эйдан поднялся на ноги. Колено неприятно заныло, напоминая о утреннем падении. Кассиан шел молча, иногда бросая взгляд на медленно идущего сзади парня. Он был так встревожен и осунут, что мужчина ощутил укор совести, если бы та, конечно, еще жила в нем. Дойдя до нужной двери, хозяин открыл ту, впуская Эйдана. Тот оживился. Комната выглядела огромной, стены от пола до потолка были заставлены книжными полками. В воздухе витал запах старых книг, чая и чего-то еще, неуловимо сладкого и пряного. В дальнем углу библиотеки горела, на столе, горела свеча, создавая уютный островок света. Эйдан предположил, что Кассиан недавно сидел там. Подойдя ближе, удалось рассмотреть на деревянной поверхности открытую книгу, перо и чернильницу. Не хватало письма или бумаги, но Эйдан этому значения не придал. Пройдя к окну не вышло сдержать улыбки. Около того стояли удобный диван и мягкое кресло, на которых был небрежно наброшен плед. Все в этой комнате дышало уютом и спокойствием, здесь можно было забыть о тревоге, нагнанной атмосферой замка. — Я могу присесть? — Конечно. Можете взять книгу, если хотите. Прикрыв за собой дверь, зная, что их могли потревожить, Кассиан приблизился к Эйдану, оставив приличное расстояние между. — Вы голодны? Я мог бы приготовить вам что-то. — Немного. Но я не хочу вас утруждать, — он замялся. — Однажды я уже заблудился, только в лесу. Не ел два дня и пил из лужи, пока меня не кинулись искать, так что не впервые. Кобылу, кстати, тоже теряю не первый раз... — Но сейчас вы не в лесу, имеете возможность питаться. Так что же? — Ну, если вам не трудно, — руки вспотели и он потер ими по бедрам, что не скрылось от заинтересованных глаз — Что-нибудь простое, пожалуйста. — Конечно. Скоро вернусь, — с такими словами он покинул комнату. Оставшись один, Эйдан пару раз прошелся по библиотеке, успел изучить ближайшие корешки книг и, наконец, удобно уместился в кресле. Мягкость убаюкивала. Комната умиротворяла, словно обволакивала теплом и заботой. Это был настоящий оазис. Еще бы немного и Эйдан уснул, но Кассиан успел вовремя. В руках он нес серебряный поднос, на котором стояла тарелка, прикрытая крышкой, и изящный чайничек с одной единственной чашкой. — Надеюсь, вам понравится, — бросил мой нерачительный хозяин, ставя принесенное на столик. Сняв крышку с тарелки, добавил: — Приятного аппетита, Эйдан. Под фарфоровым куполом скрывалось произведение искусства. Не просто еда, а гастрономическая симфония, разложенная на тарелке. На хрустящей подушке из тончайшего картофеля, лепестками диковинного цветка, разместились ломтики обжаренной утиной грудки. Их глянцевая корочка соблазнительно поблескивала. Рядом же, маленькими пирамидками, высились овощи: обжаренный цукини и ярко-оранжевые кубики тыквы, приправленные морской солью. Венцом композиции служил соус, отдающий нотами вишни и пряных трав. Эйдан, завороженный блюдом не сдержался. Придвинувшись, он вдохнул запах, исходящий от еды. И тот был просто божественным: дымчатый аромат мяса переплелся со сладкими аккордами, заставив сглотнуть слюну. На вкус блюдо тоже не подвело. Каждый ингредиент играл свою роль, оттеняя вкус другого. Юноша чуть быстрее положенного отправлял в себя кусочек за кусочком, но вдруг... Занося очередную вилку в рот, Эйдан дернул рукой так сильно, что серебряный прибор упал на пол. — Что-то не так? Голос Кассиана совершенно не звучал взволнованно, он остался на своем месте, изучая страницы книги. Эйдан же ошарашено смотрел то на тарелку, то вниз, где рассыпалась еда. Блюдо, недавно манящее видом и запахом, преобразилось в зловонную клоаку. Вместо утки — кишащие черви, извивающиеся в слизистой массе, тельца их пульсировали. Ярко-оранжевые кубики тыквы превратились в разлагающиеся плоти, покрытые липкими, серыми пятнами — плесень. Соус, такой изысканный на вкус ранее, теперь казался грязью, густой и тягучей. Юношу стала накрывать тошнота, хотя видение прошло. Длилось всего жалкую секунду, но прийти в себя оказалось действием, требующим больше времени и концентрации. — Эйдан? — теперь чуть более настойчиво прозвучал мужчина. — Что-то не так? — Нет... Просто я, — он потянулся за вилкой, краснея от собственной неловкости, — не выспался. Прошу прощения за шум. — Тревожные сны? — Вроде того, — посмотрев на еду снова и убедившись, что никаких гадостей на тарелке нет, Эйдан тяжело вздохнул. — Не помню что мне снилось, но поднялся взвинченным. Наверное, погода и новая спальня. Бывает. Кассиан внимательно слушал, теперь наблюдая за тем, как Эйдан, заговаривая, осторожно возвратил тарелку и вилку на столик. Не доев, юноша принялся за чай, полностью опустошив чашку. Мужчина выглядел поглощенным беседой, но на деле наслаждался чудеснейшим зрелищем. Молодой человек сидел в его кресле, мило улыбаясь, совершенно не догадываясь, что пил не чай, а кровь, которая красиво блестела в бледном свечении. А совсем недавно эти пухлые, такие женственные и чувственные, губы с жадностью поглощали личинки и ветки, длинных червей и еще живых опарышей. Мужской взгляд скользил по тонкой шее, по едва заметным прожилкам под кожей, представляя, как по хрупкой части тела льется багровая кровь, пачкая бархат кожи. Эйдан был прекрасен, чист и невиннен, но Кассиан знал, что истинная красота — хаос, который он ему вскоре подарит. — Вы всегда здесь один, да? — ответом послужил кивок. — Вы знали о легендах связанных с вашим замком? — Догадывался. Однажды пришлось столкнуться напрямую с искателями острых ощущений. А вы? — смотря на привлекательное лицо, немного испачканное кровью, искренне поинтересовался граф. — Верите в легенды? — Нет, — из Эйдана вырвался истеричный смешок, после чего он поднялся на ноги, — верил бы, остался лежать у ворот. Думаю, ничто не смогло бы меня вынудить сюда заглянуть. — Пугливым вы мне не показались. Разве что, когда, впервые столкнувшись со мной, вознамерились покалечить. Эйдан неуверенно улыбнулся и улыбка эта вышла глупой. Не для меня, конечно. — Просто на мгновение подумал, что мог оказаться не прав. Говорят здесь происходит страшное, — но юноша только пожал плечами, не придавая значения собственным словам, — пока что из страшного — темнота и скрип половиц. Не знаю, когда я умру, но, если не скоро, то с гордостью заявлю всем и каждому о том, что был в вашем замке, и ничего из всего выдуманного ими со мной не приключилось. Взгляд Кассиана, точно хищный зверь, притаившийся в засаде, сканировал каждое движение Эйдана, каждую перемену в его выражении лица. Мужчина был внимателен к деталям. Голова его немного наклонилась, будто он желал лучше рассмотреть добычу. Улыбка растянулась, обнажая острые, точно заточенные, зубы, но в ней не таилось злобы, агрессии — только неприкрытое любопытство. Мужчина был полон ожидания, предвкушения. Жилистые руки, покоящиеся на столе, выдавали силу, но оставались неподвижными. Весь Кассиан был соткан из терпения и уверенности в том, что добыча сама прискачет в его смертельные объятия. Забавно, как часто все случалось наоборот. Мне всегда доставляло особое удовольствие видеть, как самоуверенные люди попадают в собственные ловушки. Таких историй в моих стенах, разумеется, скопилось немало. — Что вы имеете ввиду под словом «всего»? Сердце замерло. И сам Эйдан замер прямо в центре библиотеке, где спереди на него глядел Кассиан, слева — многовековые книги, тайны которых не осилить и за десять жизней, а справа бились в стекло иссушенные временем ветви, напоминая о быстротечности времени. Но глаза юноши не могли отлипнуть от напротив смотрящих, как и те не хотели скрыть своего любования. Комната давила. Она будто сжалась, оставив лишь их двоих, запертых в ожидании продолжения. В воздухе повисло плотное, почти осязаемое напряжение. Сглотнув, Эйдан, избавился от нахлынувшего оцепенения. — Рассказывают, что каждый год во второй день пятого месяца ворота сами открываются и из них выбегает лошадь. Она черная и большая, а на ней скачет всадник, — Эйдан посмотрел в окно. — Кстати, погода в тот день тоже плохая. По крайней мере, так говорят. — Интересно узнать кто и по какой причине. Эйдан снова пожал плечами — вредная привычка, сильно раздражавшая старшего брата, предполагая: — Выжившие? Хотя, опять же, говорят, что те, кто попадаются этому всаднику никогда не остаются в живых. Думаю, это умно. Не оставлять свидетелей... Существуй он, и будь я им, так бы и поступал. Юноша говорил с легкой улыбкой, голос выдавал интерес к легенде и вместе с тем сильное неверие, в некоторых местах даже насмешку. — Смогли бы убить невинных людей? — Ради своего покоя. Эйдан ответил неожиданно быстро, будто его что-то подтолкнуло изнутри, не давая мыслям стать отшлифованными, выверенными мозгом. Тревожный взгляд угодил в капкан вязкого тумана. Юноша успел представить, как на его признание реагируют отвращением, укором, но никак не этим — Кассиан кивнул, меняя тему. — Вам очень подошел корсет. Не жмет? Предательское чувство жара обволокло лицо, заставив щеки краснеть. Эйдан не мог вспомнить где настолько же часто впадал в смятение, как здесь. Обычно он был тем, кто вынуждал собеседников прятать глаза и смущенно улыбаться. Кассиан же, не отрывая взгляда от Эйдана, медленно прошелся по его фигуре. Признаться, я и сам восхищался гостем. Не зная, куда деть руки, Эйдан заломил те перед собой, в желании хоть немного скрыться. Юноша ощущал себя выставленным напоказ, как экспонат, который изучали со всех сторон. И он был прав. Мой хозяин действительно рассматривал тело перед собой. Изучив линию плеч, спустился ниже, задерживаясь на утонченной, даже слишком, талии, подчеркнутую корсетом. Тот несказанно шел Эйдану. Темный насыщенный синий подчеркнул бледноту, а золотая россыпь лилий указала на нежность носителя. Однако, в противовес фантазиям Эйдана, мужской взгляд не был пошлым. Кассиан излучал только интерес, наслаждение красивым, свойственное эстетам. — Не стоит вам переживать, Эйдан. Мы ведь оба мужчины. Кассиан говорил мягко, делая свой приятный баритон еще вкрадчивее. Однако, фраза, призванная рассеять смущение, не возымела должного эффекта. Натянутая улыбка не говорила — кричала Эйдану об обратном. Юноше на мгновение даже показалось, что на мужском лице отразилась издевка. — Не жмет, — вспомнив о вопросе, наконец ответил он. Руки медленно зашли за спину, позволяя снова изучить себя. — Вам нравится? Кассиан, не ожидавший от юноши смелости, моргнул. Безусловно, ему льстил вчерашний комплимент молодого человека и смущение все того же, однако переступать эту границу мужчина еще не думал. В глазах Кассиана Эйдан был слишком юн, слишком неопытен и, к счастью самого парня, напоминал мужчине щенка. Улыбнувшись самой вежливой улыбкой, он произнес сухое: — Вполне. — Как сдержанно однако, — с улыбкой ответил Эйдан, направляясь к дивану. — По легендам хозяин замка тоже холоден, его ничем не подкупить, чтобы остаться в живых... Знаете, мне кажется, что одного я бы все-таки оставил. Или даже пятерых? Помощники и развлечение. — Насильно мил не будешь, Эйдан. Они бы не прожили долго в неволе только потому, что вы так хотите. — Почему? Я бы их кормил, позволял гулять на свежем воздухе. Не держать же людей на цепи. — Вы не так меня поняли, — чарующий смех окончательно приковал все внимание, вызвав дрожь. — Телом может они бы и остались живы, но не душой. А какой прок от оболочки без главного? — но ответить парень не мог, он все еще наслаждался эхом в библиотеке. — Эйдан? — Да... Вы правы, — растерянный кивок. — Что за книгу вы читаете? Может, прочтете вслух? И снова смех. И снова сердце Эйдана вынуждено сменить привычный ритм, дабы юноша не свихнулся. Смех Кассиана на этот раз приглушенней. Звук был подобен прикосновению батиста: легкий, нежный, почти невесомый, но при этом невероятно чувственный, не позволяющий забыть о своей близости. Кассиан смехом, точно тончайшей тканью, окутал юное тело, вызвав приятное волнение. В душе — странная, щекочущая тревога. Продолжая звучать отголосками, отчего стены вибрировали, смех ускорил течение крови по венам, и юноша сглотнул. — Эйдан... — выдохнув остатки веселья, начал Кассиан. — Неужели вас, сына графа, не обучили чтению? — Вы поверите, если скажу, что так и есть? — Вы не похожи на наглого лжеца. Дразнящие улыбки двоих говорили о игривом настроении. Кассиан добровольно поддерживал кокетство Эйдана, когда тот не планировал останавливаться. Мужчине было ново общаться с человеком так непринужденно и открыто, не видеть страха в глазах собеседника и не слышать мольб о пощаде. Эйдан был легок и весел. Этот юноша олицетворял молодость, где каждый день был ярок и насыщен, а последствия не тяготили ум. — Так вы прочтете мне книгу? Эйдан приглашающим жестом указал на место рядом с собой. — Не смею отказать вам, Эйдан. И негромко скрипнув стулом, Кассиан поднялся на ноги. Левая рука с перстнем прошлась по столешнице, после чего подняла толстую книгу. Выйдя из-за стола, мужчина показался в полный рост. Эйдан позволил себе наконец рассмотреть графа в теплом свечении огонька и тусклом свете окна. Фигура облачилась в одеяние, которое само по себе выглядело призрачно. Тело скрывал длинный, почти доходящий до пола, бархатный сюртук глубокого, чернильного цвета. Вещь была скроена по моде, давно вышедшей из обихода, но идеально подходящая статной фигуре. Золотая вышивка лилий, герба графства, расцвела по краям воротника и манжетам. Нежный блеск золота слегка потускнел, подчеркивая след времени. Под сюртуком виднелась тонкая рубашка из дорогого, слегка помятого шелка, контрастировавшего с темным бархатом. На груди рубашка была слегка расстегнута, открывая вид крепкой шеи. Ниже находились брюки. Сшитые из той же ткани, что и сюртук, они были заправлены в высокие, начищенные до зеркального блеска черные сапоги. Обувь подчеркивая длинные мускулистые ноги, выдавая в графе человека, привыкшего к верховой езде. Взгляд Эйдана скользил по чужому телу, оценивая широкие плечи, заметную, но не такую ярко выраженную, как у него самого, талию и красивые руки, которые были видны, когда мужчина поправил воротник. Кассиан двигался плавно, но в каждом его жесте ощущалась скрытая мощь. Эйдан поднял очарованный взгляд. Привыкший делать комплименты, произнес сдавленное: — Вам очень идет. Кассиан, бросил на юношу короткий, но проницательный взгляд. Тот, не разгадав тайн глаз, повторил приглашающий жест рукой. Однако мой хозяин был слишком предусмотрительным. С улыбкой он прошел мимо, сев в кресло. Кассиан принял положение, в котором его силуэт казался еще более выразительным. — Вам начать с самого начала? Или мне продолжить с момента, на котором остановился я? — Второе. Едва заметный кивок. Кассиан не стал спорить, говоря, что так трудно уловить суть и идеи автора. Просто начал читать. Голос наполнил библиотеку, словно редкий, старинный инструмент, звучащий в тишине. Бархатными обертонами, он ласкал слух. Кассиан читал, увлекая Эйдана в историю, но недосып и чарующий голос скоро сделали свое дело. Дыхание выровнялось, голова склонилась на спинку — юноша уснул. Заметив это, Кассиан повернулся. Взгляд задержался на спящем, и в глубине блеклых глаз графа мелькнула тень непонятной мне нежности. Медленно отложив книгу, он некоторое время наблюдал за Эйданом. Изучал короткую стрижку, примеряя лицу напротив свою прическу, — уложенные назад темные волосы, из которых пара тонких прядок выбились, словно пытаясь подчеркнуть давно покинувшую живость. Глаза проходились по трепещущим ресницам, по носу с небольшой горбинкой, по красноватым губам, впитавших кровь. Лицо не было покрыто щетиной. Она бы, как помыслил Кассиан, Эйдану в его возрасте и не подошла. Посидев немного, мужчина поднялся. Найдя в углу дивана сложенный плед, осторожно накинул тот на плечи спящего. Имей я лицо, улыбнулся бы немой сцене. Аристократичные пальцы едва не коснулись шеи, вспоминая как манящий кадык заходился в движении от каждого глотка. Эйдан был красив, очень красив. По всей видимости, он унаследовал характерную силу мужского тела от отца, обернутую в женственные черты матери. Оторвавшись от юноши, мистер Ворген наконец вернулся к столу. Он берет в руки перо и чернила, готовясь достать желтый лист бумаги. Однако начать писать помешали. Снизу, доносились едва уловимые звуки — приглушенные голоса и отдаленный топот. Мужчина напрягся, лицо его мгновенно стало суровым, а глаза сузились. Кассиан впился взглядом в дверь. И, ощутив всю ярость хозяна, обитатели тут же затихли, погрузив нас всех в прежнюю тишину. В мертвую тишину.