Созерцание

Таблички на лавках взметаются одна за другой, ветер подхватывает их, словно серьги молодой госпожи, и заставляет мерно раскачиваться, не бросая, но и не заигрываясь. — Ваша прядь. Тонкие сухие пальцы касаются ее виска и мягко заворачивают змейку волос за ухо. Щеки краснеют у обеих, будто между ними зажгли жаровню, но взгляд остаётся тихим и ласковым. Су Синь даже добродушно смеётся, лишь слегка смущенная красотой собеседницы. — Вы очень… Необразованны. Странны. И ваша кожа загорела. — Искренна. Такое нечасто можно встретить. Перед глазами играют ободки солнечных лучей, отражаясь от ресниц, Су Синь пару раз моргает и закрывается ладонью от яркого света. — Это просто я, — она пожимает плечами легко, как стрекоза машет крыльями. — Не стремлюсь быть кем-то иным, а потому нечасто встречаю хороших собеседников. Вы — исключение. — Вы не только хорошая собеседница, но и воин. Ваше превосходное умение обращаться с мечом восхищает меня. — Ее бэйцзы задевает кожу на пальцах, мягкое, шёлковое. Она кланяется, благодаря за спасение, а Синь вспоминает, что так и не спросила ее имя. — Юй Чоу, нам пора, — подруга дергает ее за ленточку на поясе, и вышитый мешочек с ароматами неловко склоняется влево. — Мы ещё можем встретиться? — это вырывается у заклинательницы прежде, чем барышня отворачивается. И лицо ее озарено улыбкой.

***

Книга рядом. Иероглифы на ней — тонкие и ровные, чернила не растерты на камне, а кисти лежат в чистоте. Они обсуждают последние выпуски Гао Ци, и сходятся в том, что те стали довольно скучны для прочтения. Листья поднимаются при лёгких порывах ветра и уносят с собой крошки коры, осевшие с вчерашнего дождливого вечера на скамейки и столы. — Вы находите это красивым, Синь-цзе? — Что именно? Юй Чоу обводит рукой отражение берега в озере, плавающих в нем уток, а потом пальцы ее будто растворяются в воздухе, говоря: «Послушай, как кричат журавли». И Су Синь слушает. Она видит соединяющую нить между плетением видимого и слышимого, и ей вдруг становится понятно, почему же сестра Юй так любит бывать здесь, когда она сама лишь любовалась ею. Ей становится видим тот свет, что уходит намного дальше облаков, гор, свободных птиц и ниспадающих рек. Это… Как побывать там, где ты околачивался почти каждый день, но лишь сейчас увидеть все заново, будто бы в других цветах. — Это удивительно, Чоу-мей. Щеки ее умилительно превращаются в розовые подушечки, и Су Синь не сдерживает смешка, за что заслуженно получает свою, приправленную дружеской обидой, порцию чая.

***

Они лежат в корнях дерева, и Синь думает, что времени им отпущено слишком мало. Ее золотое ядро позволит прожить ещё долго после кончины Юй Чоу, а глаза будут видеть, как стареет ее смертное тело. Но пока они ещё вместе, и им не о чем беспокоиться. Убедить себя в этом сложно. Когда Чоу-мей рассказывает про свой прошлый брак, заклинательница не злится на ее мужа: он был заботлив и добр, раз оставил ей такое богатое наследство. Он постарался сделать её жизнь беззаботной после его кончины, но не учел характер своего отца, который начал гнать и злиться на Юй Чоу, потому что та не умерла вместе с его сыном. В итоге, сестре пришлось переехать в другой город и заново научиться жить вместе с грузом воспоминаний. — Дунсу — прекрасное место для уставших душ, — кивает Су Синь. — Встретить тебя было большим утешением для меня. Я здесь чужачка, мало кто приходит поговорить, но ты, Синь-цзе, всегда меня понимаешь. — Я рада, что наша встреча стала для тебя отрадой. Наручи звякают о корни, и на глаза Су попадается незнакомая нефритовая заколка. — От кого она? Юй Чоу касается рукой места, куда устремлён взгляд сестры, и догадывается. — Подарок матери. Вскоре, после того, как она умерла, меня выдали замуж. Не решалась ее надевать, но вот… Су Синь касается ее запястья, когда сестра неловко пожимает плечами и пытается скрыть слезы. Юй Чоу в конце концов не выдерживает и переплетает с ней пальцы, рыдая.

***

Создавать для нее вихрь из лепестков становится маленькой тайной, которую Су Синь бережно охраняет от своей сестры. Ей нравится, когда Юй Чоу самозабвенно лежит у нее на груди, и взгляд ее устремлён лишь на опадающие цветы.

— Утром желаю

созерцать прекрасное молча,

но не могу скрыть великолепия.

— Последняя строка не в рифму, — смеётся Чоу. — Да-да, ты права, тогда предпочитаешь, чтобы я декларировала стихи? — Я бы послушала.

— Ива склонилась и спит,

И кажется мне, что соловей на ветке —

Это ее душа.

Басё.

— Ты — моя душа. Когда она звонко смеётся, сердце убеждает ее не печалиться. Юй Чоу бережно надевает один из своих браслетов ей на запястье.

***

Зимним днём Юй Чоу приходит на знакомое место под деревом, ее руки дрожат, будто она специально пришла без муфты, наказывая себя за боль, что причинила своими словами. Сестра понимает, что им суждено расстаться, и хочет сделать это раньше, прежде чем нити между ними затвердеют. Но почему же так больно? Почему лишь ее нити затвердели? Су Синь не слышит ее слов, видит только сломанное лицо, покрытое слоем пудры, накрашенные губы, странный, болезненный блеск в глазах. Но внутри не остаётся сил, кроме как кивнуть и отвернуться, вглядываясь в подмерзшее озеро. Где-то за берегом кричали журавли. — Я не забуду, — произносит Су Синь, снимая браслет и выбрасывая его в снег. Серая дорожка следов на белом полотнище застывает в сердце Юй Чоу, будто вышитый узор. Опадающие хлопья снега, печальные песни птиц и горечь в сердце ради меньшего зла. Холод обжигает. Но ещё больше вредит ее намеренная холодность.

Только их крики слышны

Белые цапли невидимы

Утром на свежем снегу.

Фукуда Тиё