Diving
30 августа 2025 г., 10:22
Думал ли Хёнджин когда-нибудь, что окажется в Австралии? Не совсем. Австралия точно не была в списке стран, в которых он хотел бы побывать. Все эти видео с огромными пауками, змеями и прочей живностью, которая может проникнуть в дома несчастных жителей этого континента, здорово отбивают желание. Хёнджин мазохистом себя никогда не считал, спасибо, есть много других живописных мест, которые можно посмотреть.
Однако теперь, лёжа на спине и глядя на стык потолка и стены в старой комнате Феликса, пока тот продолжает вбиваться в него, он жмурится от страха. Это, конечно, никак не связано с его ангелом, — он входит под идеальным углом, каждый раз попадая по простате и приятно растягивая Хёнджина, и до поджимающихся кончиков пальцев умело играет с его сосками, держа один во рту, а другой крутя между пальцев. Хотя, возможно, есть немного его вины во всей этой ситуации: в конце концов, Хёнджин запрокинул голову слишком высоко и заметил тёмное пятно только потому, что ему было слишком хорошо. Если бы ангел не был так хорош, Хёнджин бы ничего не заметил. Забудьте предыдущие утверждения, во всём виноват Феликс. В конце концов, можно было родиться где-нибудь в безобидной Норвегии, а не в этом паучьем царстве. Потому что теперь кончики пальцев поджимаются от страха.
— Феликс, — всхлипывает Хёнджин, дёргая его за чёрные пряди, чтобы привлечь внимание, — Феликс!
Феликс с причмокиванием отрывается от его покрасневшего соска и смотрит на него потемневшими глазами. Сейчас он больше похож на демона, чем на ангела.
— Что такое? Что-то не так?
Он перестаёт двигаться, и Хёнджин подавляет желание самому начать двигать тазом, чтобы вернуть приятные ощущения. Чёртов тарантул портит ему первый за несколько недель секс.
— Наверху паук, — испуганно шепчет Хёнджин.
Феликс переводит взгляд наверх, и, по нахмурившимся через несколько секунд бровям, Хёнджин понимает, что он увидел его.
— Это небольшой птицеед, он почти не опасен, — у его ангела хватает наглости снова начать двигаться, как будто эти слова должны кого-то успокоить. Сегодня он точно лишён своего звания.
На мгновение, однако, Хёнджину так хорошо, что он почти готов успокоиться. Почти.
— Ну уж нет! — шипит он, подавляя стон и хлопая по чужим плечам, — Мы не можем продолжать, пока он тут! Он страшный, как моя жизнь! А что, если он подберётся к нам и укусит?!
Феликс снова останавливается и стонет. Не от удовольствия, очевидно.
— Детка, во-первых, твоя жизнь не страшная, откуда ты это взял? Во-вторых, он на противоположной стене и не подберётся к нам, пока мы… активно двигаемся. Когда мы закончим, я поймаю его и выкину, обещаю.
— Но, Ликс, — Хёнджин надувает губы, зная, что это придаст ему веса в этом споре, и смотрит так жалостливо, как только может, — Мне страшно.
Феликс вздыхает.
— Ладно, но мы продолжим после того, как я его поймаю, хорошо? Потому что это может занять некоторое время.
— Конечно, — Хёнджин несколько раз кивает, — Тебе помочь?
Ему страшно, но это же Феликс, ради него он всегда готов постараться.
— Не нужно, — Феликс ласково чмокает его в губы и аккуратно выходит, оставляя Хёнджина неприятно пустым, — Просто последи за ним, пока я схожу на кухню за банкой.
Не озадачиваясь тем, чтобы что-то надеть на себя, голышом, как он был, Феликс выходит из комнаты, чтобы спуститься на кухню. Хёнджин надеется, что его родители, к которым они приехали погостить, не вернутся в такой неподходящий момент. Он садится, обнимая колени руками, и переводит взгляд на стену, где восьмилапое чудовище движется из угла в центр. Хёнджин фыркает. И Феликс ещё хотел, чтобы они игнорировали его.
Через несколько минут Феликс возвращается. На самом деле, поимка занимает меньше времени, чем сам их спор на её счёт. Ангел — ладно, Хёнджин слишком слаб, чтобы лишить его этого звания — довольно быстро накрывает застывшего на месте паука банкой и просовывает под неё бумагу, отрывая того от стены, и захлопывая крышку. Однако то, что всё это он делает голым и со стоящим членом, немного добавляет комичности ситуации, и Хёнджин тихо хихикает, получая в ответ не слишком довольный взгляд.
— Я выношу его на улицу? — спрашивает Феликс, прижимая закрытую банку к животу. Господи, это выглядит чертовски пугающе.
— Ну… да? Почему ты спрашиваешь? Ты… ты же не думаешь убить его? — Хёнджин, конечно, находит паука жутким, но убийство это как-то… чересчур.
— Нет, это запрещено, — Феликс хмурится и добавляет, — да и негуманно. Просто думал, может, перед тем как я его выкину, ты захочешь посмотреть поближе. Или сделать фотографию.
Хёнджин удивлённо вскидывает брови и таращит на него глаза. Что, во имя всего святого, заставило Феликса так думать? Он озвучивает этот вопрос.
— Ты смотрел заинтересованно, поэтому я решил спросить, — бормочет Феликс.
— Я всегда смотрю на тебя заинтересованно. Тем более, когда ты голый.
Ангел краснеет, и, перед тем как направиться к выходу из комнаты, бросает:
— Найди смазку, пока я выкидываю его с балкона.
— Ты выйдешь так? — возмущённо кричит Хёнджин ему вслед.
— Я быстро, никто не увидит! — доносится из коридора.
Дурак, думает Хёнджин, роясь по кровати и пытаясь понять, куда Феликс выкинул смазку. Кто-то точно увидит, злится он, когда наконец находит бутылёк — он лежит на полу, конечно — пока размазывает новую порцию лубриканта по припухшему входу, хотя в этом нет особой необходимости, потому что он до сих пор скользкий.
Когда Феликс возвращается, на его лице сложное выражение.
— Ладно, кхм… возможно, кто-то всё-таки видел.
— Феликс! — вскрикивает Хёнджин возмущённо, — Кто?
— Толпа детей…
— Что?!
— И их учитель, который вёл их куда-то… И бабуля с соседнего дома как раз вышла поливать цветы… Нет, знаешь что, стеклянный балкон — это всё-таки зло, во всём виноват он, — к концу речи Феликс скатывается в злое забавное бормотание и становится похож на Гринча.
Хёнджин недоверчиво смотрит на него, прежде чем от души расхохотаться. Ангел возмущённо вскрикивает и заваливается на него сверху. В отличие от Хёнджина, чьё возбуждение за это время немного утихло, его член остался таким же твёрдым. Возбудила его ситуация на балконе, что ли? Впрочем, этот вопрос Хёнджин вслух озвучивать лучше не будет.
— Во всём виноват ты, — вместо этого озвучивает сквозь смех Хёнджин другую мысль.
Впрочем, становится совсем не до смеха, когда Феликс вставляет в него несколько пальцев, сразу находя простату, и обхватывает ладонью член, быстро возвращающийся к прежней твёрдости. Хёнджин стонет. Они мокро целуются, после чего Феликс шепчет ему на ухо своим соблазнительным низким голосом:
— Будь хорошим мальчиком и перевернись на живот, любовь моя. Для нашего блага лучше, если ты уткнёшься лицом в подушку и больше не будешь смотреть на стены.
Хёнджин ворчит, пока переворачивается и подтаскивает к себе подушку, потому что вообще-то то, что он увидел тарантула, определённо спасло их от мучительной смерти от яда, но Феликс наконец снова входит в него, и становится так хорошо, и… о чём он говорил?
Вечером, когда родители Феликса возвращаются домой, они собираются в столовой, чтобы поужинать всем вместе. Хёнджину, по правде говоря, очень неловко, но он старается этого не показывать и подавляет желание притвориться, что ему кто-то звонит, чтобы выйти из-за стола на добрых полчаса. Феликс болтает за двоих, но, к сожалению, мистер и миссис Ли явно хотят разузнать побольше о партнёре своего сына.
— Итак, Хёнджин, как дела с постановкой танцев дл-
— Я собираюсь бросить танцы и заняться графическим дизайном. Графический дизайн — это моя страсть! — как на духу выпаливает Хёнджин, нервно ёрзая на стуле и смотря в широко раскрытые глаза миссис Ли.
Феликс, сидящий рядом, давится спагетти и начинает кашлять. Его отец заботливо протягивает руку через стол и хлопает по спине, но это, кажется, только усугубляет положение. Хёнджин пытается выдавить из себя свою лучшую улыбку.
— Но, дорогой, — миссис Ли выглядит озадаченно, — ты с таким оживлением рассказывал про свою работу, когда мы говорили по видеосвязи…
— На самом деле я даже не люблю танцевать.
Феликс задушенно хрипит и бьёт рукой по столу.
— Но Феликс говорил нам, что ты обожаешь танцевать… — миссис Ли даже не смотрит в сторону задыхающегося сына.
— Нет, страсть моя, это… то есть я хотел сказать, моя страсть — это графический дизайн. Да, дизайн, я… знаете, колористика… аранжировки… веб-интерфейсы… я проходил курсы в университете и-
Наконец, осушив залпом стакан кокосового молока, Феликс обретает способность говорить. К несчастью для Хёнджина, который был так близок к тому, чтобы убедить его родителей в том, что он найдёт более серьёзную работу.
— Не слушайте его, он одержим идеей произвести на вас хорошее впечатление и вбил себе в голову, что вы считаете его работу танцором глупой и ненадёжной.
— Феликс!
Хёнджин жмурится. Дурак. Кто просил его это говорить? Что подумают о Хёнджине теперь его родители? А всё шло так хорошо. Однако вместо криков возмущения в воздухе раздаётся только весёлый смех.
— Ну что ты, Хёнджин, — тепло говорит мистер Ли, и Хёнджин отваживается открыть глаза и посмотреть на него. Мужчина ласково улыбается.
— Не переживай о таких глупостях, — подхватывает миссис Ли, — наш сын работает инструктором по прыжкам с парашютом. Что может быть хуже?
Феликс крякает.
— Вдобавок ко всему, сегодня миссис Робертс нажаловалась нам на то, что он выходил на балкон голым, — мистер Ли как ни в чём не бывало наматывает на вилку спагетти, пока душа Феликса, который снова подавился — на этот раз кокосовым молоком, которое спасло его минуту назад, — кажется, собирается отправиться на небеса, — Так что ты просто золото, милый.
Хах. Действительно. Хёнджин расслабляется.
— А я говорил ему одеться!
— Приятно знать, что рядом с нашим оболтусом есть оплот здравого смысла.
Бровь Феликса дёргается.
Что ж, по крайней мере, они не знают про толпу детей. А если это поможет Хёнджину чувствовать себя спокойнее, думает он, глядя, как его любовь смеётся вместе с его родителями, Феликс готов ещё парочку раз выйти на балкон голым. И если ему это немного понравилось, то что ж. Пусть люди без фетишей кинут в него камень. Камней не наблюдается, так что не похоже, что у кого-то поднялась рука.
***
— Детка, ты не можешь надеть эти штаны. Хёнджин хмурится. Феликс всегда странно относился к его розовым штанам, — Хёнджин думает, что в тайне он хочет такие же — но это чересчур. — Сегодня прохладно, — в Корее зима, а в Австралии лето, и погода здесь жаркая, но сегодня температура около восемнадцати градусов, — а это единственные джинсы, которые я взял. — Надень какие-нибудь из моих, — продолжает настаивать Феликс. — Они будут короткими. И я выбирал футболки и рубашку как раз под них. — Они не будут сильно короткими. Если ты наденешь розовые штаны, тебя могут оштрафовать. Хёнджин фыркает. Какой абсурд. Обычно, если ангел хочет подшутить над ним, он придумывает что-то более изобретательное. — Конечно. Продолжая собираться на прогулку, он игнорирует попытку Феликса разыграть его. — Я серьёзно. — Да-да, так же серьёзно, как когда ты сказал, что нашёл у меня седой волос. Глаз Феликса дёргается. Вообще-то, он правда нашёл этот волос, но Хёнджин так расстроился, что он решил притвориться, что разыгрывает его. Пожалуй, сейчас не лучшее время раскрывать эту информацию. — Или как когда написал, что у нас пожар. Вообще-то, Феликс купил новую вафельницу и пытался сделать Хёнджину сюрприз, приготовив так любимые им вафли, когда она загорелась. Пожар удалось быстро потушить, но в панике он написал об этом в их чат. В итоге Феликсу стало стыдно, он выкинул вафельницу, проветрил квартиру и написал Хёнджину, что это была шутка. Правда, тот уже ушёл с репетиции камбэка своей группы и в итоге приехал домой чертовски злым. Он выглядел так сексуально и с таким жаром взял Феликса прямо у стены, что он так и не решился признаться, что пожар на самом деле был. — Или как когда покрасил нашего хомячка и пытался продать его Минхо. Феликс содрогается. Он не хочет даже вспоминать об этом инциденте. Видит Бог, во всём был виноват Джисон. Возможно, Феликсу нужно быть откровеннее со своей любовью. Так много утаённой информации. Эту мысль определённо стоит обдумать. — А ещё ты имитируешь комаров и веселишься, смотря, как я пытаюсь найти их, — обиженно бурчит Хёнджин, натягивая розовую рубашку поверх белой футболки. И что он там специально подбирал, с голубыми джинсами Феликса смотрелось бы так же хорошо. Последнее обвинение — единственное, в чём Феликс действительно виновен. Он ничего не может поделать: Хёнджин так забавно начинает озираться и подпрыгивать в попытках выследить комара, — а он не ложится спать и не успокаивается, если в доме есть хоть один — что Феликс не может сдержаться, чтобы не подразнить его. — Я могу… — пытается Феликс, но Хёнджин перебивает, не дослушав. — Ничего не изменит моё решение. Пойдём, — он завязывает хвостик на затылке и натягивает солнечные очки. Он такой красивый, что это немного больно. Феликс вздыхает. Ладно, в конце концов, какова вероятность, что они наткнутся на полицию в этот солнечный воскресный день? Что ж, эта вероятность не равна нулю. Лицо Хёнджина каменное, когда он принимает выписанный штраф размером в сто долларов. Офицер Джеймс смотрит на Феликса с сочувствием и одними губами шепчет ему “удачи”. Феликс обречённо кивает и шепчет такое же незаметное “спасибо" в ответ. Они идут к дому в пугающей тишине. Феликс нервно жуёт губы. Они гуляли в течение нескольких часов и обошли много его любимых мест: кафе, где Феликс часто зависал с друзьями, скейт-площадку, спортивный зал, где он занимался тхэквондо больше десяти лет, зашли в его любимую чайную. Они уже шли в сторону своего района, когда наткнулись на офицера. Только Феликс расслабился и подумал, что обошлось. — Джинни… — начинает Феликс, когда они возвращаются домой. — Даже не начинай, Ли Феликс, — холодно бросает Хёнджин. Айсберги теплее, чем его тон. Честно говоря, Феликс находит это сексуальным. Он трясёт головой, чтобы отбросить лишние сейчас мысли. Феликс хочет попробовать ещё, но заставляет себя сдержаться. Хёнджин из тех людей, которым надо дать немного остыть, прежде чем подходить к ним с извинениями. Не то чтобы Феликс считает себя сильно виноватым, он пытался его предупредить! Впрочем, думает он, можно было быть более настойчивым. Решив дать Хёнджину пространство, Феликс занимается бытовыми делами. Он закидывает вещи, которые они носили в течение нескольких дней, в стирку и готовит простенький ужин, которому мама научила его ещё в детстве: запекает курицу и картошку в духовке. После идёт в душ, чтобы смыть с себя прошедший день. Феликс заканчивает развешивать бельё на балконе, — миссис Робертс, которая видела его голым, тут как тут: поливает цветы и показывает ему большой палец вверх; о том, что стоит за этим жестом, Феликс старается не думать — и понимает, что терпения, чтобы откладывать примирение, у него больше нет. Когда он входит в комнату, Хёнджин сидит на диване, уткнувшись в телефон и смотря запись с концерта своей группы. В свободной серой толстовке он кажется большой обиженной тучкой. Феликс молча забирается к нему на колени. — Отстань, Ликси, — бормочет Хёнджин, продолжая смотреть в экран, но не предпринимает никаких попыток спихнуть его. Приняв это за положительный сигнал, Феликс немного расслабляется и растекается по Хёнджину, как масло по сковородке, уткнувшись лицом ему в шею и вдыхая ставший родным запах. Спустя пару минут большая ладонь неохотно начинает перебирать его волосы. — Прости, — шепчет Феликс. — Мог бы сказать об этом дурацком законе, — Хёнджин откладывает телефон и кладёт вторую ладонь ему на поясницу, медленно поглаживая. — Я пытался. Просто… когда ты настроен так категорично, тебя сложно переубедить. И когда я пытаюсь, это обычно заканчивается ссорой. Поэтому я не стал настаивать… но мне следовало. Извини. Хёнджин вспоминает, как во время каких-то спорных моментов Феликс уступает его настойчивости. Он не выглядит обиженным в такие моменты — Феликс человек, который легко ставит чужой комфорт в приоритет своему собственному, — поэтому Хёнджин обычно не слишком обращает на это внимание. Может быть, ему стоило. Хёнджин чувствует себя виноватым, думая о некоторых из их препирательств. Не то чтобы он даже так уж часто оказывается прав. — Нет, — Хёнджин обнимает своего ангела крепче, утыкаясь носом в светлые пряди, — Мне следовало послушать сразу. Ты не виноват. Прости, что вспылил при офицере. И я буду стараться быть менее категоричным, обещаю. — Хорошо. Пока он развешивал бельё, Феликс решил, что надо быть более откровенным. Он пока не готов рассказывать про хомяка или седой волос, но надо с чего-то начинать. Он нервно ёрзает. — Кхм. Помнишь ту ситуацию с смской о пожаре? — спрашивает Феликс и, дождавшись кивка Хёнджина, продолжает, — Честно говоря, он и правда был. Ты так нахваливал вафли в вашей столовой, а потом грустил, когда их убрали из меню, что мне захотелось порадовать тебя, так что я купил вафельницу. Всё шло хорошо, а потом она вдруг загорелась. Не знаю, наверно какой-то брак. Я в панике написал тебе, но смог всё быстро потушить полотенцами. Я… ну… очень расстроился и выкинул её. Даже не захотел разбираться с магазином. И так как я быстро устранил все следы, я решил сказать тебе, что это шутка, потому что мне было немного стыдно. Хёнджин шокировано выдыхает. Не то, что он ожидал услышать сегодня вечером, конечно. — Ликси… Феликс вымученно стонет. — Да, я знаю. Не лучшее моё решение. — Даже не топ-пять, — фыркает Хёнджин, — Спасибо, что рассказал, — целуя веснушчатую щёку. Он знал, что такого рода шутки были не в характере его ангела. Точно не тогда, когда у Хёнджина был напряжённый период на работе. Не то чтобы он долго злился, но новая информация всё равно приятно греет душу. Особенно та часть, где Феликс хотел порадовать его. Хёнджин всерьёз боится, что его сердце может не выдержать того потока нежности и любви, которое вызывает в нём это знание. Они мирно полулежат в течение нескольких минут, наслаждаясь теплом друг друга, пока Феликс не начинает ёрзать, потираясь о промежность Хёнджина своей и проводя языком по его шее, чередуя мягкое, еле заметное надавливание с укусами. Хёнджин стонет, хватая руками вертлявый зад и потираясь в ответ. — В кармане моих шорт смазка, — низко гудит Феликс. Хёнджин хмыкает и достаёт маленький флакончик, выдавливая гель на пальцы и спуская вниз чужие шорты. Нижнего белья под ними не оказывается. — Ты демон-искуситель, — фыркает Хёнджин, когда один палец слишком легко проскальзывает внутрь. Кто-то пришёл мириться с козырем в рукаве. Не теряя времени, он добавляет ещё два, потирая комок нервов внутри. — Нет, — стонет Феликс, шумно дыша ему в шею и пуская по коже мурашки, и двигает тазом, самостоятельно насаживаясь на фаланги. Всегда такой жадный, его Ликси, — Я твой ангел. Это правда. Даже если иногда Феликс немного издевается и шутит над ним, в этом нет злобы, а во всём остальном он буквально лучший человек, которого знает Хёнджин. Он подтягивает Феликса повыше, чтобы осторожно поцеловать его. Без языка, просто лёгкое давление, чтобы ощутить мягкость любимых и таких идеальных губ и почувствовать вибрацию низких стонов. — Да, — шепчет Хёнджин в проколотое покрасневшее ухо, когда входит в тугое тепло и замирает, дожидаясь разрешения двигаться. — Ты ангел, Ликси, — стонет он, когда импульсивное сжатие тугих стенок от чужого оргазма заставляет и самого перейти за грань и излиться внутрь, — люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, — всхлипывает Феликс в ответ, когда соскальзывает с его члена, и ворчливо добавляет, — но мог и выйти, перед тем как кончить. — Извини-извини, — Хёнджин притягивает его ближе, чтобы расцеловать розовые щёки, — Пойдём в душ, я помогу всё вымыть. — Лучше бы тебе так и сделать, — бормочет Феликс. Он заправляет влажную от пота прядь Хёнджину за ухо, когда замечает его. Новый седой волос. Боже. Феликсу нужно вырвать его, когда Хёнджин заснёт, как он сделал с предыдущим. В прошлый раз, когда он сообщил о появившемся седом волоске, Джинни заплакал. Феликс будет сдерживать его седину, пока это возможно. Если потребуется, он будет красить его по ночам. Впрочем, он надеется, что это опять единичный случай и новых седых волос не предвидится.***
Это обычное мирное утро — уже пятое в Австралии — и сон Хёнджина никогда не был слаще. Конечно, ночью Феликс разбудил его, чтобы он сходил с ним в туалет, потому что боится наткнуться на паука, но сон всё равно — а, погодите, всё было наоборот, это Хёнджин разбудил Феликса, чтобы тот составил ему компанию, потому что ему было страшно, но не в этом суть. Суть в том, что спалось отлично, в кровати тепло, — не просто тепло, а идеально тепло — свет не бьёт в глаза, а рядом лежит его любимый Ликси. Хёнджин довольно причмокивает губами и находит вслепую чужое плечо, чтобы погладить его. Плечо такое мягкое и маленькое… Непривычно мягкое и маленькое. Ну и ладно, рассуждает в полудрёме Хёнджин. Маленькое и маленькое, подумаешь. Дарёному коню в зубы не смотрят. Он ведёт рукой ниже, спускаясь на талию. Она тоже непривычно мягкая и маленькая. Не то чтобы Хёнджин не любил своего ангела любым, но ему нравятся его твёрдые мышцы. Почему они внезапно исчезли? Несправедливо. Он ведёт рукой ниже, натыкаясь на непривычно полное бедро. Так. Хёнджин приоткрывает глаза. Первым его взгляд фокусируется на полных губах, после на любимых глазах с нехарактерно тонкими бровями над ними, а потом он замечает большую родинку рядом с переносицей. Родинку, которой у Феликса точно никогда не было. Хёнджин моргает. Карие глаза напротив моргают в ответ. — А-а-а-а! Хёнджин кричит, отшатывается назад, путается в одеяле и с грохотом падает на пол. С кровати доносится звонкий смех. Хёнджин осоловело моргает, смотря на веселящуюся незнакомку, кажущуюся смутно знакомой. — Лив, какого чёрта?! — практически рычит Феликс, появляясь в дверном проёме. Видимо, он только что из душа, с его волос капает вода. — Прости-прости, Боже, — она вытирает слёзы с глаз и борется со смехом, — твой парень так невинно лежал здесь, я не смогла удержаться. Он буквально напрашивался на розыгрыш. Ничего он не напрашивался, надувается Хёнджин, недовольно смотря в сторону Феликса. — Не делай так больше. Точно не в восемь утра и в нашей комнате, — вздыхает тот и подходит к Хёнджину, наклоняясь и целуя его в щёку, — Доброе утро, Джинни. Это моя сестра, Оливия. А, точно. Теперь Хёнджин узнает её. Феликс показывал фотографии. Всё-таки любовь к розыгрышам — это семейная черта. — Ладно, — она виновато улыбается, — привет, Хёнджин. Приятно, наконец, познакомиться. Ликс много рассказывал о тебе. Так что Хёнджин знакомится с ещё одним членом семьи Ли. Позже он сидит на кухне и пьёт кофе, листая пинтерест и рисуя карандашные наброски в скетчбуке, который взял с собой. Оливия утащила Феликса гулять, — ангел звал его с ними, но Хёнджин чувствовал, что лучше дать им побыть вдвоём после такой долгой разлуки — так что он в доме один. Или он так думает, потому что внезапно в дверях раздаётся женский голос. — Доброе утро, дорогой, — миссис Ли проходит к кофемашине, чтобы налить себе чашечку, — ты тут один? Хёнджин кивает. — Феликс ушёл на прогулку с Оливией. А Вы?... — О, Оливия уже приехала. Она ведь не успела ничего натворить, правда? — миссис Ли щурится в подозрении. — Нет-нет, всё в порядке. Конечно, Хёнджин мог бы быть драматичным и сказать, что чуть не умер от сердечного приступа, но они немного пообщались, пока Ликс собирался, и Оливия была милой, так что у него нет желания выдавать её. — Почему я не верю тебе? — она качает головой, — У меня дистанционный день на работе, так что сегодня я здесь. Миссис Ли садится рядом, отпивая глоток кофе и жмурясь от удовольствия. Хёнджину хочется нарисовать её, такую безмятежную и светлую в тёплом утреннем свете. — Это очень красиво, — она кивает в сторону его наброска. Это обычный натюрморт, но ему и самому нравится, — если ты подумаешь бросить танцы, стоит заняться рисованием. Хёнджин краснеет, вспоминая, что говорил за ужином несколько дней назад. Боже. Не лучший его момент, определённо. Он раздумывает несколько секунд, прежде чем задать ей вопрос. Не то чтобы он думает, что она откажет, но отчего-то немного волнительно. — Можно… можно нарисовать Вас? — Конечно, — она ласково улыбается, и от сердца у него отлегает, — мне будет очень приятно. Так что они продолжают мирно сидеть за столом: миссис Ли пьёт кофе и рассказывает ему пару забавных историй про Оливию и Феликса, а Хёнджин смеётся и старается перенести её красоту на бумагу. И, хотя это просто карандаш, когда он заканчивает, она без остановки хвалит его и даже помещает портрет в рамочку и ставит его на полку. Нет ничего обычного в этом утре, забудьте. Хёнджин будет с теплотой вспоминать его долгое-долгое время.***
Вокруг всё преображается с первым же вдохом из регулятора. Хёнджин ожидал, что будет темно, но синева пронизана солнечными лучами, освещающими существ, которые продолжают свою рутину, не обращая внимание на вторгшихся любопытствующих. Мимо проплывает стайка разноцветных рыбок, и Хёнджин протягивает руку, словно заворожённый. С раскиданными вокруг коралловыми рифами, они будто пешеходы, варьирующие между дорожками и пытающимися найти свой путь. Они плывут дальше, но Хёнджин останавливается, широко раскрытыми глазами смотря на движущегося под ними ската. Движения его крыльев плавные, почти ленивые, но он движется быстро. Он пугающий. Так же внезапно, как он появился, он исчезает, растворяясь в глубине. Хёнджин смотрит ему вслед. Феликс вырывает его из ступора, протягивая ему руку. Верно. Им ещё есть на что посмотреть. Вечером они идут вдоль побережья. Ночь тёплая, и ветер треплет волосы, разнося по воздуху запах океанской соли. Шумят волны, и трудно поверить, что пару часов назад они плавали глубоко под водой этих волн. На небе полотном раскинулось множество звёзд, но Хёнджин с трудом заставляет себя оторвать взгляд от Феликса. Если бы его спросили, он бы сказал, что ни одна звезда не сияет так ярко, как веснушки на лице его ангела. Они проходят мимо какой-то лавочки, и Феликс тянет его присесть. Он выглядит немного нервным и прочищает горло, прежде чем заговорить. — Знаешь, я… Нет, точнее… Ты, наверно, не помнишь, но сегодня ровно полтора года с тех пор, как мы встретились впервые. Ох, Хёнджин широко раскрывает глаза: он действительно не помнил этого. Феликс продолжает: — Это не совсем годовщина, ведь встречаться мы начали позже. Но я хотел сказать, что всегда буду помнить этот день и что я бесконечно благодарен судьбе, Джисону, Чонину, твоему авантюризму, всему, что подтолкнуло тебя прийти на прыжок с парашютом в тот день. У Хёнджина на глаза наворачиваются слёзы, а Феликс достаёт из кармана маленькую коробочку. — Я думаю, мы ещё не совсем готовы к браку, но я хочу, чтобы ты знал, что я очень жду этого и что, — Феликс срывается на всхлип, но быстро берёт себя в руки и продолжает, — что если однажды ты согласишься выйти за меня, я буду самым счастливым человеком на свете. Так что пусть это будут кольца обещания или… или что-то в этом роде. В коробочке два кольца: чёрное и белое. Побольше и поменьше. Как цвета их волос. Как они сами. Хёнджин не уверен, что когда-то чувствовал себя счастливее, чем в момент, когда они надевают их друг другу на пальцы. Но он надеется, что однажды сможет почувствовать себя ещё более счастливым, когда кольца будут золотыми, а они будут окружены семьями и друзьями. — Я люблю тебя, ангел, — шепчет он, — от земли до неба. В их случае это дальше, чем от луны и обратно.
