A kiss of luck

«Пятьдесят семь… Пятьдесят восемь… Ещё два раза. Нужно потерпеть. Пятьдесят девять… Шестьдесят.» В последний раз выпрямив дрожащие руки, Цзян Чэн рухнул ничком на холодный пол спортзала. Несколько мучительных минут он просто лежал, пытаясь отдышаться, словно выброшенная на берег рыба. Отжимания по-прежнему были его личным кошмаром, изматывающей борьбой с собственным телом. Он повернул голову, стараясь сфокусировать взгляд. На куче матов, сваленных в углу, расслабленно развалился Вэй Усянь. Жуя сочное яблоко, тот что-то оживленно рассказывал Не Хуайсану, активно жестикулируя руками. Чертов Вэй Усянь… На тренировках выкладывается чуть больше, чем нихрена, позволяя себе откровенно дурачиться, а на соревнованиях, словно по щелчку пальцев, легко забирает золотые медали, оставляя остальных далеко позади. А Цзян Чэн вынужден каждый день пахать, не жалея себя, словно проклятый вол. Как же это его бесило! Жгучая, почти физическая злость поднималась изнутри, заставляя стискивать зубы. Дрожь в руках постепенно отступала, и Цзян Чэн, наконец, смог с трудом сесть. Нужно было сделать заминку, растянуть натруженные мышцы, а после можно будет, наконец, пойти домой. Долгая горячая ванна и крепкий чай — вот, о чем он сейчас мечтал. Он с силой выдохнул, стараясь успокоиться и отбросить раздражение. Не стоило тратить силы на злость. Нужно сосредоточиться на себе, на своей цели. Вэй Усянь — талант от природы, а он возьмет своё упорством и трудом. Просто… иногда это было так сложно признать. Особенно, когда видишь его таким беззаботным. Цзян Чэн начал медленно наклоняться, стараясь дотянуться до ступней кончиками пальцев рук. Боль пронзила мышцы, но он не остановился, продолжая тянуться вперёд, пока не почувствовал, как напряжение немного отступает. Он поднял голову, стряхивая с лица капли пота. Взгляд невольно скользнул к Вэй Усяню, который, казалось, совсем не заметил его мучений. Тот по-прежнему оживленно беседовал с Хуайсаном, смеясь и размахивая яблоком. «Как он это делает?» — промелькнула раздраженная мысль. Как ему удается быть таким беззаботным, таким легким? Как он может тренироваться вполсилы и все равно побеждать? Он снова опустился вниз, стараясь растянуть заднюю поверхность бедра. Нельзя отвлекаться. Нельзя позволять зависти пожирать себя изнутри. У каждого свой путь, и его путь — это упорный труд, дисциплина и самоотверженность. Он докажет всем, и прежде всего самому себе, что он достоин победы. Даже если это будет стоить ему всего. Закончив с заминкой, Цзян Чэн поднялся на ноги и направился к выходу из зала. На ходу он бросил короткий взгляд на Вэй Усяня. Тот, заметив его, подмигнул и что-то крикнул, но Цзян Чэн не стал останавливаться. Он просто кивнул в ответ и вышел, оставив позади шумный спортзал и вечное соперничество. Сегодня ему нужен был только покой и тишина. И, может быть, завтра все станет немного легче. Может быть, завтра он сможет смотреть на Вэй Усяня без этой разъедающей зависти. Может быть…

***

Дома Цзян Чэн, наконец, почувствовал долгожданное облегчение. Он заварил себе терпкий горячий чай, разогрел скромные остатки обеда и устроился в гостиной перед большим темным экраном телевизора, так и не включив его. Пока Вэй Усяня не было дома, можно было, наконец, насладиться тишиной и покоем — редкой роскошью в их общей квартире. Несколько минут Цзян Чэн рассеянно листал ленту новостей на телефоне, механически просматривая заголовки. Однако вскоре навязчивые мысли, словно рой назойливых комаров, снова начали преследовать его, не давая сосредоточиться ни на чем другом. Образ ликующего Вэй Усяня на пьедестале почета, сияющего золотом медали, упорно стоял перед глазами. Он отложил телефон, чувствуя, как раздражение снова нарастает. «Ну почему он?» — этот вопрос, словно заезженная пластинка, крутился в голове. Почему именно Вэй Усянь, с его кажущейся легкостью и небрежностью, всегда оказывается на вершине? Почему именно он, Цзян Чэн, должен изнурять себя тренировками до изнеможения, чтобы просто приблизиться к его уровню? Где справедливость? Он сделал большой глоток чая, обжигая горло. Горячая жидкость немного помогла унять внутренний огонь. Цзян Чэн глубоко вздохнул, стараясь унять бурю эмоций. Нужно было найти способ справиться с этой завистью, иначе она рано или поздно разрушит его изнутри. Она уже сейчас отравляла ему жизнь, лишая радости от собственных достижений. Он должен был научиться ценить то, что у него есть, и не сравнивать себя с другими. Это легко сказать, но как это сделать на практике? Он поставил чашку на столик и потер переносицу. Нужно было переключиться. Отвлечься хоть чем-нибудь. Цзян Чэн подошел к книжной полке, забитой учебниками по физической подготовке, пособиями по спортивной гимнастике и несколькими романами, которые он читал в минуты редкого отдыха. Его взгляд остановился на старой, потрепанной книге. «Стратегии победы: Психология чемпионов». Он давно ее не перечитывал. Цзян Чэн вытащил книгу с полки и вернулся на диван. Открыв ее на первой странице, он углубился в чтение. Книга рассказывала о важности ментальной подготовки, о том, как контролировать свои эмоции, о силе позитивного мышления и о необходимости уметь справляться с неудачами. Он читал внимательно, впитывая каждое слово, словно губка. Некоторые вещи были ему знакомы, но он никогда не придавал им особого значения. Может быть, именно в этом и заключалась его проблема? Он слишком много внимания уделял физической подготовке, забывая о ментальной? Час пролетел незаметно. Книга оказалась на удивление интересной и полезной. Цзян Чэн почувствовал, как в нем просыпается надежда. Может быть, он действительно сможет изменить свое отношение к ситуации. Может быть, он сможет научиться радоваться успехам других, не чувствуя при этом зависти и досады. Может быть, он даже сможет подружиться с Вэй Усянем по-настоящему, без этой постоянной внутренней борьбы. Мысли, словно назойливые мухи, вновь облепили сознание Цзян Чэна, перетекая к грядущим соревнованиям, назначенным через полтора месяца. «Черт возьми, ну почему мы с Вэй Усянем выступаем в одной категории?» — в его голове прозвучал этот вопрос, пропитанный горечью и обидой. Что за несправедливый расклад? На вольных упражнениях у Цзян Чэна еще есть все шансы показать себя и, возможно, даже обойти Вэй Усяня. Но вот в многоборье… там, где нужно продемонстрировать мастерство на всех снарядах, он значительно уступал своему одаренному товарищу. «Нет, Цзян Чэн, соберись!» — мысленно одернул он себя. Ему определенно стоит меньше думать об этом, перестать накручивать себя и тратить драгоценную энергию на бесплодные переживания. Нужно сосредоточиться на тренировках, оттачивать технику и работать над своими слабыми сторонами. Самокопание ещё никого не приводило к победе. Но, черт возьми, как же сложно не думать об этом! Оно, словно зудящая рана, которая постоянно напоминает о себе, проявляется, стоит только на секунду расслабиться. Как будто кто-то специально подбрасывает в его мысли образ Вэй Усяня, парящего в воздухе с грацией и легкостью, с улыбкой, словно победа дается ему без малейших усилий. А потом — его собственное отражение в зеркале, нахмуренное, сосредоточенное, с потом, стекающим по лицу, после изнурительной тренировки. Цзян Чэн вздохнул и снова взял в руки книгу. «Стратегии победы: Психология чемпионов». Он попытался сосредоточиться на тексте, но мысли продолжали блуждать. «Визуализация успеха… аффирмации… контроль над страхом…» Да, все это, конечно, очень полезно, но как применить это на практике, когда внутри тебя клокочет смесь из зависти, раздражения и страха? Он закрыл книгу и потер глаза. Может быть, ему просто нужно выспаться. Завтра будет новый день, новая тренировка, новый шанс стать лучше. Он должен верить в это. Он должен найти в себе силы бороться. Даже если это будет самой сложной битвой в его жизни. Не с Вэй Усянем. А с самим собой.

***

— Всё, молодцы, отлично поработали! — тренер Ли хлопнул в ладоши, собирая свои вещи. — Мне нужно срочно в министерство, пару печатей поставить. У вас на сегодня ОФП: уголок, пресс и отжимания. Всё, как обычно, по три подхода. Как закончите — свободны. До завтра! — До свидания, тренер Ли! — почти хором ответили спортсмены, провожая его взглядами. Не успела дверь за тренером Ли закрыться, как Вэй Усянь, словно выпущенная из лука стрела, с разбегу запрыгнул на мягкие маты. Приземлившись в нелепой позе, он тут же разразился хохотом и начал оживлённо жестикулировать, пересказывая какую-то невероятно «смешную» (по его мнению) историю о том, как он сегодня утром чуть не устроил пожар на кухне, пытаясь приготовить себе яичницу с перцем чили. Цзян Чэн стоял с таким выражением лица, будто съел самый кислый лимон в мире, а после закатил глаза. — Опять твои байки, — пробурчал он, но Вэй Усянь, кажется, его даже не услышал, увлечённый собственным рассказом. Не обращая больше внимания на неугомонного братца, Цзян Чэн решительно подошёл к турнику, подпрыгнул и, ухватившись за перекладину, начал с идеальной техникой выполнять первое упражнение — уголок, мышцы на его руках напряглись от усилия. Лань Ванцзи, стоявший чуть поодаль и до этого момента молча наблюдавший за всеми, без единого слова направился к параллельным брусьям и приступил к отжиманиям. Его движения были точны и выверены, словно у идеально отлаженного механизма, каждый мускул работал слаженно. Несколько других спортсменов, посмеиваясь над выходками Вэй Усяня, всё же взялись за дело, распределившись по залу: кто-то присоединился к Цзян Чэну у турников, кто-то лёг на маты для упражнений на пресс. Вэй Усянь же, закончив свой рассказ под собственный громогласный хохот (остальные лишь вежливо улыбались или сочувственно качали головами), наконец вспомнил о задании тренера. — Ой, точно, ОФП! — он картинно потянулся, затем плюхнулся на мат рядом с парнем, качающим пресс, и с преувеличенным страданием на лице попытался сделать первый раз. Получилось нечто, больше напоминающее попытку креветки свернуться калачиком, чем спортивное упражнение. — Цзян Чэн, подождёшь меня? Не уходи без меня! Цзян Чэн, уже заканчивающий свой первый подход на пресс и тяжело дышащий, лишь фыркнул, не поворачивая головы. — Если ты и дальше будешь так «стараться», можешь сразу собирать вещи и ехать обратно в Юньмэн, позорище. — Ну что ты такой серьезный, А-Чэн! — Вэй Усянь подмигнул ему, со второй попытки приняв чуть более приличное положение для упражнения. — Главное — это позитивный настрой и вера в победу! Лань Ванцзи на это лишь чуть заметно нахмурил брови, продолжая методично выполнять свой третий подход отжиманий, не отвлекаясь на царивший вокруг лёгкий хаос. Вэй Усянь, кое-как отмучившись со своим первым (и, судя по всему, последним) подходом уголка, тут же вскочил на ноги. Его взгляд заметался по залу, и, конечно же, остановился на безупречно работающем Лань Ванцзи. Тот, после идеальной серии на брусьях, уже готовился к следующему упражнению. — О, Лань Чжань! — лучезарно улыбнулся Вэй Усянь, с неизменным энтузиазмом направляясь к нему и бесцеремонно присаживаясь на корточки рядом. — Что делаешь? Следующий заход? Помочь подержать ноги? Или, может, тебе нужна моральная поддержка? Я в этом мастер! Лань Ванцзи на мгновение замер, его спина оставалась идеально прямой. Он медленно повернул голову, одарив Вэй Усяня тем самым своим фирменным долгим взглядом, в котором читалось всё: от лёгкого неодобрения до бесконечного терпения, выработанного годами общения с этим неугомонным созданием. Ни единого слова не сорвалось с его губ. С той же невозмутимой грацией он опустился в упор лёжа, идеально расставив руки, и начал ритмично отжиматься. Каждое движение было выверенным, сильным, без малейшего намёка на усилие, словно он не замечал ни пристального взгляда, ни болтовни рядом. — Молчишь? Ну и ладно, — ничуть не смутившись, продолжил Вэй Усянь, удобно устраиваясь и подпирая щёку кулаком. — Я просто понаблюдаю. Для мотивации, так сказать. Вдруг твоя идеальная техника меня вдохновит, и я тоже стану таким же дисциплинированным. Он даже начал вполголоса считать: — Раз… два… Ого, Лань Чжань, да ты машина! Три… четыре… Цзян Чэн, пыхтящий на соседнем мате над прессом, громко фыркнул. — Оставь его в покое, идиот, дай человеку нормально позаниматься! И сам делом займись, пока тренер Ли не вернулся и не увидел твои «успехи»! Вэй Усянь лишь отмахнулся от него, не сводя восторженного взгляда с Лань Ванцзи, который продолжал свои отжимания с той же сосредоточенностью, будто вокруг него царила абсолютная тишина, а не неугомонный Вэй Усянь и ворчащий Цзян Чэн. Лань Ванцзи закончил свой подход идеальным, последним отжиманием, задержавшись на мгновение в нижней точке, а затем плавно вернувшись в исходное положение. Он поднялся на ноги, не выказав ни малейших признаков усталости, лишь лёгкая испарина блестела на его лбу. — Лань Чжань, да ты монстр! — Вэй Усянь подскочил, его глаза сияли неподдельным восхищением. — Семьдесят отжиманий за раз, это мощно! Я полтос-то с трудом делаю, и то потом два дня руки как макаронины! Серьёзно, как ты это делаешь? Ты вообще человек? Может, ты тайно пьёшь какое-то супер-зелье силы? Поделишься рецептом? Лань Ванцзи, как и прежде, не удостоил его ответом. Он молча взял своё полотенце, аккуратно вытер лицо и шею, затем направился к скамье, чтобы приступить к упражнениям на пресс. Его движения оставались такими же размеренными и грациозными, словно не он только что выполнил изнурительный сет. — Эй, Лань Чжань, ну хоть кивни, если я прав насчёт зелья! — не унимался Вэй Усянь, следуя за ним по пятам. — Или это всё годы упорных тренировок? Скукота! Зелье было бы интереснее! Цзян Чэн, закончивший свой подход на пресс и теперь с мрачным видом растягивающийся, не выдержал: — «Полтос с трудом»? Да ты и десяти нормально не сделаешь, если тебя не пнуть! Вместо того чтобы языком чесать, лучше бы хоть один подход нормально сделал. От твоего «духа моральной поддержки» только уши вянут. — А-Чэн, ты такой строгий! — Вэй Усянь театрально прижал руку к сердцу. — Я же восхищаюсь силой и дисциплиной нашего несравненного Лань Чжаня! Это же вдохновляет! Вот посмотрю на него, и сам стану таким же… когда-нибудь. Хотя я и так всегда первый, зачем мне всё это? Он снова повернулся к Лань Ванцзи, который уже лёг на скамью и, сцепив руки за головой, начал с той же безупречной техникой выполнять скручивания. — Лань Чжань, а пресс ты сколько делаешь? Сто? Двести? Тысячу? Просто скажи, я запишу в свой блокнотик «Цели, к которым нужно стремиться (но лень)». Лань Ванцзи закончил свой подход на пресс, так же безукоризненно, как и предыдущие упражнения. Поднялся, ни единым движением не выдав усталости, и направился к шведской стенке, чтобы выполнить последний пункт из списка ОФП — вис на перекладине на время. — «Блокнотик «Цели, к которым нужно стремиться (но лень)»?» — Вэй Усянь хихикнул сам своей шутке, следуя за Лань Ванцзи. — Звучит как бестселлер! Лань Чжань, сколько ты висишь? Минуту? Две? Пять? Не томи! Мне же нужно знать, насколько я безнадежен! Лань Ванцзи подпрыгнул, легко ухватившись за перекладину, и замер, его тело было абсолютно неподвижно, спина прямая, взгляд устремлен перед собой. Время, казалось, остановилось для него. Цзян Чэн, наконец закончивший свои упражнения и тяжело дышащий, подошел к Вэй Усяню и чувствительно ткнул его кулаком в бок. — Ты сделал хоть что-нибудь, кроме как действовать ему на нервы? У тебя еще два подхода отжиманий и три подхода пресса, если ты забыл. Или ты думаешь, тренер Ли поверит, что ты всё выполнил, пока болтал без умолку? — Ай! А-Чэн, ну что ты такой агрессивный! — Вэй Усянь потёр ушибленное место. — Я набирался мотивации! Смотрел на Лань Чжаня и вдохновлялся! Вот сейчас как пойду и как сделаю всё! Лучше всех! Почти так же хорошо, как Лань Чжань! С этими словами он картинно расправил плечи и направился к матам, намереваясь всё же приступить к отжиманиям. Он принял упор лёжа, но, прежде чем начать, снова крикнул через весь зал: — Лань Чжань! А если я сделаю пятьдесят одно отжимание, ты со мной поговоришь? Ну хоть слово скажешь? А? Лань Ванцзи не шелохнулся, продолжая висеть с невозмутимостью мраморной статуи. Лишь едва заметная складка пролегла между его бровями, которую Вэй Усянь, конечно же, не мог заметить с такого расстояния. — Мечтай, — пробурчал Цзян Чэн, усаживаясь на скамейку и доставая бутылку с водой. — Он скорее с этой перекладиной заговорит, чем с тобой после твоих выходок. Вэй Усянь надул губы, но всё же с кряхтением начал отжиматься, громко считая каждое повторение и украдкой поглядывая на неподвижную фигуру Лань Ванцзи, который, казалось, мог висеть так вечно, абсолютно игнорируя царивший вокруг хаос, создаваемый в основном одним очень энергичным и неугомонным спортсменом. Вэй Усянь пыхтел, кряхтел и отжимался. Первые двадцать повторений он сделал с показным энтузиазмом, громко отсчитывая: — Двадцать один! Двадцать два! Ох, как тяжело! Но я справлюсь ради… ради того, чтобы Лань Чжань со мной поговорил! Двадцать три! На двадцать пятом его темп заметно упал, а техника начала хромать. Он то прогибался в пояснице, то задирал таз, то почти касался носом мата, издавая при этом звуки, напоминающие пыхтение старого паровоза. Цзян Чэн, наблюдавший за этим цирком с непроницаемым лицом, допил воду и швырнул пустую бутылку в урну. — Ты больше калорий тратишь на болтовню, чем на отжимания. — Это… специальная… техника! — выдохнул Вэй Усянь, сделав еще одно, откровенно халтурное, отжимание. — «Разговорная… аэробика»! Лань Чжань, ты видишь?! Тридцать! Ещё двадцать одно, и ты мой! В смысле, твое слово — моё! Лань Ванцзи тем временем плавно, без малейшего рывка, спрыгнул с перекладины. Он провисел значительно дольше, чем мог бы предположить Вэй Усянь, но на его лице по-прежнему не было и тени усталости. Он спокойно взял своё полотенце. Вэй Усянь, заметив это, тут же забыл про свои отжимания и плюхнулся на маты, тяжело дыша. — Лань Чжань! Ты закончил? Сколько ты провисел? Минут десять? Пятнадцать? Ты точно не киборг, тайно внедрённый в нашу команду для установления новых рекордов и деморализации противника? Лань Ванцзи, вместо ответа, просто посмотрел на него. На этот раз в его взгляде, возможно, промелькнуло что-то, отдалённо напоминающее… удивление? Или это Вэй Усяню просто показалось от нехватки кислорода после тридцати (с натяжкой) отжиманий. — Ну что, я заслужил хоть словечко? — Вэй Усянь сделал жалобные глаза. — Я старался! Почти умер! Лань Ванцзи молча направился к своей сумке, которую оставил у стены. — Вот так всегда! — Вэй Усянь картинно всплеснул руками, обращаясь к Цзян Чэну, который уже собирал свои вещи. — Никакой благодарности за мои титанические усилия! А-Чэн, ты видел? Я почти сделал пятьдесят одно отжимание! Ну, в уме. — Я видел, как ты чуть не сломал себе нос об мат на тридцать первом, — язвительно отозвался Цзян Чэн, закидывая сумку на плечо. — Пошли уже, пока ты тут не устроил очередное представление. Остальные уже почти все разошлись. Действительно, зал заметно опустел. Большинство спортсменов, выполнив ОФП, уже покинули тренировку. Остались только они трое. Вэй Усянь поднялся, отряхиваясь. — Ладно-ладно, иду. Но, Лань Чжань, — он снова обернулся к Лань Ванцзи, который как раз доставал из сумки бутылку с водой, — ты сегодня был великолепен! Как всегда, впрочем. Если решишь поделиться секретом своей сверхчеловеческой выносливости, я всегда к твоим услугам! Могу даже быть твоим подопытным кроликом! Для зелий, я имею в виду! Лань Ванцзи, не поднимая головы, едва заметно шевельнул губами. Это было так тихо, что Вэй Усянь даже не был уверен, послышалось ему или нет. Но ему очень хотелось верить, что он услышал короткое, почти беззвучное: — Нелепость. Вэй Усянь просиял. — Ага! Я знал! Ты всё-таки говоришь! «Нелепость» — это уже почти комплимент из твоих уст, Лань Чжань! Завтра добьюсь от тебя целого предложения! Пошли, А-Чэн, у меня появилось вдохновение! Это значит, он заметил мои усилия! Он оценил мой… эээ… мой уникальный подход к тренировкам! Цзян Чэн лишь тяжело вздохнул, уже не находя сил, или желания, спорить. Он просто хотел поскорее выбраться из спортзала и, желательно, чтобы Вэй Усянь по дороге не придумал еще какую-нибудь «гениальную» идею. — Он сказал «нелепость», потому что твоя идея быть его подопытным кроликом для несуществующих зелий — это и есть нелепость. И то, как ты отжимался, тоже было нелепо. — Детали, детали! — отмахнулся Вэй Усянь, уже распахивая дверь. — Главное – результат! Я добился от него слова! Это прогресс! Завтра, может, он удостоит меня целой фразой! А послезавтра… кто знает, может, мы даже обсудим рецепт того самого острого супа, который я так люблю, а он так упорно игнорирует! Лань Ванцзи, уже успевший переодеться, теперь стоял у выхода, ожидая их, или, возможно, просто собираясь уйти одновременно, чтобы не пересекаться с Вэй Усянем в пустом коридоре. Поднял взгляд от своего телефона только в момент, когда они проходили мимо. Его лицо оставалось непроницаемым. — О, Лань Чжань, ты еще здесь! — Вэй Усянь тут же остановился, лучезарно улыбаясь. — Идешь с нами за чем-нибудь острым? Уверен, тебе понравится! Это поможет восстановить силы после такой интенсивной тренировки! Правда, А-Чэн? Цзян Чэн закатил глаза так сильно, что, казалось, мог увидеть собственный мозг. — Он не пойдет. И мы тоже не пойдем, если ты сейчас же не перестанешь его донимать. Лань Ванцзи, не говоря ни слова, просто обошел их и направился по коридору к выходу из спортивного комплекса. Его походка была такой же размеренной и уверенной, как и все его движения. — Эй, Лань Чжань, подожди! — крикнул Вэй Усянь ему вслед, но тот даже не обернулся. — Ну вот, опять! Неужели ему совсем не хочется остренького? Такой выдержанный! А-Чэн, как думаешь, он вообще ест что-нибудь, кроме… риса и тушеных овощей? — Мне все равно, что он ест, — проворчал Цзян Чэн, дергая Вэй Усяня за рукав. — Пошли уже. У меня от твоего энтузиазма аппетит пропал. — Не может быть! — Вэй Усянь изобразил ужас. — От острого супа с двойной порцией перца чили аппетит только разгорается! Поверь мне, А-Чэн, сегодня мы найдем самую острую лапшу в городе! И я расскажу тебе свой гениальный план, как завтра вытянуть из Лань Чжаня еще больше слов! Может, спою ему песню? Как думаешь, ему понравится мой репертуар? Цзян Чэн застонал и ускорил шаг, почти выбегая на улицу. Вэй Усянь, хохоча, последовал за ним, уже предвкушая и острую еду, и новые попытки разговорить самого молчаливого и дисциплинированного спортсмена их команды. Для него это было таким же увлекательным соревнованием, как и любое другое, и он не собирался сдаваться. Завтра будет новый день и новые возможности. И, кто знает, может, когда-нибудь Лань Ванцзи действительно поделится с ним рецептом своего «зелья силы»… или хотя бы просто улыбнется. Второе казалось Вэй Усяню даже более сложной, но оттого и более желанной целью.

***

Дверь в квартиру тихо хлопнула почти беззвучно. — Ванцзи? Это ты? — раздался мягкий, спокойный голос с кухни. Лань Чжань едва заметно кивнул в пустоту коридора, снимая кроссовки и аккуратно ставя их на полку. В этот момент из кухонного проема показался его брат, Лань Сичэнь. На нем были только свободные серые спортивные штаны, обнажая тренированный торс, а длинные темные волосы, обычно идеально уложенные, сейчас были небрежно собраны в низкий хвост на затылке. От него исходил легкий аромат специй и чего-то свежего, явно готовившегося на плите. В руках он держал деревянную лопатку, которой, видимо, только что помешивал еду. — Ужинать будешь? — спросил Сичэнь с теплой улыбкой. Лань Ванцзи снова кивнул, проходя в гостиную и положив свою спортивную сумку у дивана. — Хорошо, почти готово, — Сичэнь вернулся на кухню, но продолжил говорить достаточно громко, чтобы брат его слышал. — Сегодня решил попробовать новый рецепт с тофу и грибами шиитаке. Пахнет неплохо, как мне кажется. Как тренировка? Лань Чжань прошел в свою комнату, чтобы переодеться. Он не ответил сразу, но брат, привыкший к его немногословности, и не ждал мгновенного отклика. Через пару минут Ванцзи вернулся, уже в домашней одежде – простой белой футболке и темных штанах. Он молча прошел на кухню и сел за небольшой стол. Сичэнь как раз раскладывал по тарелкам ароматное блюдо. — Как обычно, — наконец ответил Ванцзи, его голос был тихим, но отчетливым в спокойной атмосфере их квартиры. Сичэнь поставил перед ним тарелку. — «Как обычно» — это значит, ты снова превзошел все мыслимые нормативы, а Вэй Усянь снова пытался вывести тебя из равновесия своей болтовней? — уголки губ Сичэня тронула легкая усмешка. Он слишком хорошо знал и своего брата, и их шумного товарища по команде. Лань Ванцзи взял палочки. На мгновение он замер, словно обдумывая ответ, или, возможно, просто решая, стоит ли вообще отвечать. Затем он поднял взгляд на брата. — Он… просил рецепт зелья силы. Сичэнь тихо рассмеялся, наливая им обоим чай. — Зелья силы? Звучит в его духе. И что ты ему ответил? — «Нелепость», — произнес Лань Чжань, и в его голосе, если очень хорошо прислушаться, можно было уловить едва заметную тень… чего-то похожего на смирение перед неизбежным. — Всего одно слово? Ванцзи, ты становишься все более разговорчивым в его присутствии, — мягко поддразнил Сичэнь, садясь напротив. — Для него это, должно быть, целая победа. Он наверняка уже планирует, как завтра добиться от тебя целого предложения. Лань Ванцзи ничего не ответил, только молча приступил к еде. Блюдо, приготовленное братом, было, как всегда, превосходным – легким, но сытным, с идеально сбалансированным вкусом. В такие моменты, в тишине их дома, рядом с понимающим братом, он чувствовал себя по-настоящему спокойно, восстанавливая силы не только физические, но и ментальные, которые так активно тратились в шумном мире за пределами их квартиры. Особенно когда рядом оказывался один неугомонный источник этого шума. Они ели в привычной для них умиротворенной тишине, нарушаемой лишь тихим стуком палочек о фарфор и едва слышным потрескиванием конфорки, которую Сичэнь забыл выключить. Сичэнь наблюдал за братом поверх своей чашки с чаем. Он знал, что «нелепость» для Ванцзи – это уже целое событие, особенно если оно адресовано Вэй Усяню. Этот юноша, с его неиссякаемой энергией и полным отсутствием понимания личных границ, был единственным, кто мог регулярно вызывать у Ванцзи хоть какую-то видимую реакцию, пусть даже это было лишь едва заметное подрагивание ресниц или чуть более напряженная линия плеч. — Он ведь не отстанет, ты же знаешь, — мягко заметил Сичэнь, прерывая молчание. — Для него это как вызов. Чем больше ты молчишь, тем изобретательнее становятся его попытки тебя разговорить. Боюсь, скоро он действительно начнет петь тебе песни на тренировках. Лань Ванцзи едва заметно нахмурился, но продолжил есть. Образ Вэй Усяня, распевающего что-то невообразимо громкое и, вероятно, не слишком приличное прямо посреди спортзала, был слишком ярким. — Он… непредсказуем, — наконец произнес Ванцзи, подбирая палочками кусочек тофу. Это было самое длинное его высказывание за вечер, касающееся Вэй Усяня. — Именно, — кивнул Сичэнь. — И в этом, пожалуй, его своеобразное обаяние, не находишь? Он оживляет всё вокруг. Даже наши скучные тренировки. Тренер Ли хоть и хмурится, но, мне кажется, втайне ему это даже нравится. Меньше рутины. Лань Ванцзи не ответил, но и не опроверг. Он просто сосредоточился на еде. Сичэнь знал, что дальше эту тему развивать не стоит. Ванцзи сам решит, как ему относиться к настойчивому вниманию Вэй Усяня. А пока что он, Сичэнь, мог лишь наблюдать и, возможно, немного направлять, если потребуется. — Завтра у нас парные тренировки, — сменил тему Сичэнь. — Надеюсь, тебя не поставят с ним в пару. Хотя… — он улыбнулся, — это было бы весьма занимательное зрелище. Лань Ванцзи поднял на него взгляд, и в глубине его светлых глаз на мгновение мелькнуло что-то похожее на предостережение. Или, возможно, просто усталость от одной мысли о такой перспективе. — Я буду просить тренера поставить меня с тобой, — сказал Ванцзи. Это было не просьбой, а скорее констатацией факта. — Разумеется, — легко согласился Сичэнь. — Так будет продуктивнее для всех. И спокойнее. Для твоих нервов, в первую очередь. Они снова погрузились в молчание, доедая ужин. За окном сгущались сумерки, и мягкий свет кухонной лампы создавал уютную, защищенную атмосферу. Лань Ванцзи чувствовал, как напряжение дня постепенно отступает. Здесь, дома с братом, он мог быть собой – молчаливым, сосредоточенным, не ожидающим от мира лишнего шума. Когда тарелки опустели, Лань Ванцзи встал и молча собрал посуду, чтобы отнести ее в раковину. — Спасибо за ужин, — сказал он, уже стоя у мойки. — Всегда пожалуйста, Ванцзи, — ответил Сичэнь, поднимаясь из-за стола. — Отдыхай. Завтра новый день. И новые… попытки Вэй Усяня. Лань Ванцзи ничего не ответил, лишь включил воду. Но Сичэнь заметил, как на мгновение замерли пальцы брата, прежде чем он начал мыть тарелки. И ему показалось, что в этом коротком мгновении застывшего движения было больше эмоций, чем во всех словах, сказанных за вечер.