A kiss of luck

Лань Ванцзи был восходящей звездой спортивной гимнастики. Тренеры не скрывали своей гордости, видя в нем будущую легенду, а спортивная школа щедро финансировала его поездки на соревнования. Среди сверстников Лань Чжань выделялся железной дисциплиной. Его техника была отточена до совершенства, каждое движение — выверено и элегантно. Неудивительно, что его часто ставили в пример другим как образец усердия и целеустремленности. Особое внимание Лань Ванцзи привлекал со стороны девушек из их группы. Они буквально сходили с ума при виде этого юного бога. И действительно, Лань Чжань был невероятно красив. Высокий, стройный, с идеальной осанкой, он не обладал громоздкой мускулатурой, но рельеф мышц отчетливо проступал даже под одеждой. Янтарные глаза, всегда выражавшие легкую холодность и отрешенность, придавали его образу загадочность. Длинные, иссиня-черные волосы он обычно убирал в строгую косу или низкий хвост, что лишь подчеркивало его аристократичную внешность. Лань Ванцзи жил вместе со своим братом, Лань Сичэнем, в небольшой уютной квартире почти в центре города. Сичэнь тоже увлекался спортивной гимнастикой, но для него это было скорее хобби, способ поддерживать форму и получать удовольствие. Его истинной страстью было плавание, которому он посвящал большую часть своего свободного времени. В то время как Лань Ванцзи видел в гимнастике смысл жизни и путь к славе, Лань Сичэнь ценил в спорте возможность развития и поддержания здоровья, а не гонку за медалями. Эта разница в подходах, однако, не мешала братьям поддерживать теплые и доверительные отношения. Сичэнь всегда был для Лань Чжаня не только братом, но и мудрым советчиком, другом и опорой, особенно когда на юного гимнаста давило бремя ожиданий и ответственности. Уже в 12 лет Лань Чжань превзошел все мыслимые и немыслимые нормативы, заставив спортивный мир говорить о себе с восхищением и недоверием. Его феноменальная физическая подготовка, помноженная на железную волю и неустанный труд, позволяла ему демонстрировать результаты, которые казались невозможными для его возраста. А в 16 лет он с триумфом выполнил норматив мастера спорта, став самым молодым гимнастом в истории школы, удостоенным этого звания. Это достижение привлекло к нему еще больше внимания. Журналисты осаждали его просьбами дать интервью, спонсоры предлагали выгодные контракты, а тренеры из других стран пытались переманить его к себе. Лань Ванцзи, однако, оставался невозмутимым. Он не позволял славе вскружить себе голову, оставаясь сосредоточенным на своих целях. Но давление, безусловно, ощущалось. Помимо тренировок и учебы, ему приходилось участвовать в различных мероприятиях, давать интервью и присутствовать на фотосессиях. Все это отнимало много времени и сил, заставляя его чувствовать усталость и раздражение. А потом, словно гром среди ясного неба, в их спортивную школу прибыла группа одаренных спортсменов из Юньмэна. И в самом центре этой пестрой компании, словно яркая комета, ворвался Вэй Усянь. Он был талантом от природы, самородком, которому не требовались изнурительные тренировки, чтобы блистать. Природа щедро одарила его гибкостью, координацией и взрывной силой. Его движения были грациозны и естественны, лишены той вымученной, доведенной до автоматизма отточенности, которой славился Лань Ванцзи. Внутри него словно бурлил вечный источник энергии, которая находила выход не только в захватывающих дух прыжках и акробатических трюках, но и в неиссякаемом потоке слов. Вэй Усянь мог болтать часами, рассказывать анекдоты, пересказывать легенды, обсуждать последние новости — казалось, его болтливость не знала границ. Эта неуемная энергия, это небрежное отношение к тренировкам, постоянная болтовня — все это раздражало Лань Ванцзи до глубины души. Ему казалось, что Вэй Усянь — воплощение всего того, что он презирал в спорте: поверхностности, несерьезности, недостатка дисциплины. Он считал, что талант, не подкрепленный упорным трудом, рано или поздно иссякнет, и Вэй Усянь неизбежно разочарует всех своими результатами. Но несмотря на раздражение, Лань Ванцзи не мог не признать, что Вэй Усянь действительно хорош. Он был силен, гибок, смел — выполнял сложнейшие элементы с такой легкостью, словно играючи. И при этом он всегда улыбался, подбадривал других, создавал вокруг себя атмосферу позитива и непринужденности. В отличие от него, Лань Ванцзи, всегда серьезный и сосредоточенный, казался мрачным и отчужденным.

***

На выходных Лань Чжань с братом, как обычно, отправились в бассейн. Плавание прекрасно снимало накопившуюся мышечную усталость, особенно разгружая спину — слабое место Лань Ванцзи с тех пор, как однажды зимой он неудачно упал и получил компрессионный перелом позвоночника. Эта давняя травма навсегда оставила след, напоминая о себе при неосторожных движениях и заставляя его быть предельно внимательным к своему телу. В отличие от Лань Сичэня, для которого вода была почти родной стихией и чья техника плавания отличалась отточенностью и элегантностью, Лань Чжань не мог похвастаться такой же безупречностью движений. Ему не хватало той естественной легкости, с которой брат рассекал водную гладь. Поэтому он неспешно, почти медитативно, скользил вдоль бортика, сосредоточенно контролируя каждое движение, каждый гребок и выдох, прислушиваясь к ощущениям в спине и стараясь максимально расслабить напряженные мышцы. Тем временем Сичэнь, с видимым удовольствием и элегантной мощью, стремительно преодолевал дорожку за дорожкой, его тело двигалось в воде с гармонией и силой, словно он соревновался лишь с собственным отражением или неумолимым временем. Лань Чжань краем глаза наблюдал за ним, испытывая не зависть, а скорее тихое восхищение свободой и уверенностью брата в этой стихии, столь отличной от строгого мира гимнастических снарядов. Для него вода была не столько стихией для покорения, сколько целительной средой, местом, где можно было хоть немного отпустить железный контроль над каждым мускулом, который был так необходим на помосте. Здесь, в прохладной синеве, боль в спине притуплялась, а мысли, обычно сосредоточенные на технике и предстоящих соревнованиях, текли более плавно и спокойно. Сичэнь, закончив свою серию скоростных заплывов, легко вынырнул у бортика рядом с Ванцзи, снимая очки и протирая лицо ладонями. Его лицо, всегда излучающее мягкое дружелюбие, сейчас было расслабленным и довольным. — Как ощущения? — спросил он, заметив, что брат менее напряжен, чем обычно. Лань Чжань медленно кивнул, не прекращая своих размеренных движений. — Лучше. Спина меньше болит. — Прекрасно, — Сичэнь улыбнулся. — Вода творит чудеса. Может, попробуешь проплыть чуть быстрее? Просто для тонуса, без надрыва. Лань Ванцзи на мгновение задумался. Обычно он избегал любых лишних нагрузок вне зала, боясь спровоцировать боль. Но сегодня, чувствуя необычную легкость, он решился. — Мгм, — коротко ответил он и, оттолкнувшись от бортика, чуть ускорил темп, стараясь, однако, сохранить плавность и контроль над движениями. Это было далеко от стремительных рывков Сичэня, но для Ванцзи это был маленький шаг, маленькая победа над собственными ограничениями, и брат это прекрасно видел, с одобрением наблюдая за ним. Эта короткая передышка была важна, ведь уже завтра его ждали привычные нагрузки, жесткий график и неугомонный Вэй Усянь, чья энергия, казалось, могла бы вскипятить воду в этом бассейне. Лань Чжань завершил свой немного ускоренный заплыв, чувствуя легкое, непривычное учащение пульса и приятное тепло в мышцах, но одновременно и знакомый сигнал от спины — напоминание о том, что предел близко. Он перевернулся на спину, позволяя воде поддерживать себя, и закрыл глаза. Тихий плеск воды, гулкое эхо большого помещения, мерные гребки Сичэня, который снова отправился на другой конец дорожки, — все это создавало умиротворяющую атмосферу, такую далекую от напряжения тренировочного зала. Он подумал о Вэй Усяне. Как бы тот вел себя здесь? Наверняка бы устроил соревнование с Сичэнем, брызгался, хохотал, пытался бы стащить Лань Чжаня под воду или затеял бы какую-нибудь немыслимую игру. Эта мысль вызвала у Лань Ванцзи едва заметную тень сложной эмоции — смесь легкого раздражения на предполагаемое нарушение спокойствия и чего-то еще, чего он пока не мог или не хотел для себя определить. Энергия Вэй Усяня была заразительной, но иногда и утомляющей, особенно для того, кто ценил тишину и порядок превыше всего. Сичэнь подплыл снова, на этот раз двигаясь медленно, не нарушая спокойствия брата. — Достаточно на сегодня? — мягко спросил он. Лань Чжань открыл глаза и кивнул. — Мгм. Спасибо, брат. — Всегда пожалуйста, Ванцзи, — ответил Сичэнь с теплой улыбкой. Он знал, что эти вылазки идут брату на пользу, не только физически, но и морально, позволяя хоть ненадолго сменить обстановку и отвлечься от постоянного давления спорта высших достижений. Они неспешно направились к выходу из бассейна, молчаливые, но каждый погруженный в свои мысли. Лань Чжань чувствовал себя немного обновленным, готовым вернуться к рутине, к строгим правилам и бесконечному стремлению к совершенству. И, как ни странно, к шумному присутствию Вэй Усяня, которое уже стало неотъемлемой частью этой рутины.

***

И действительно, понедельник обрушился на них всей своей тренировочной мощью. Зал гудел от привычного утреннего оживления: скрип снарядов, глухие удары приземлений, отрывистые команды тренеров. Лань Чжань, как всегда, был одним из первых. Его разминка была образцом сосредоточенности и методичности, каждое движение отточено до автоматизма. Он уже заканчивал растяжку, когда в зал, словно вихрь, ворвался Вэй Усянь, немного опоздав и уже успев по пути ввязаться в оживленную беседу с кем-то из младших спортсменов. — Эй, Лань Чжань! Доброе утро! Ты чего такой серьезный, будто уже олимпиаду выиграл? — его голос, громкий и беззаботный, прорезал устоявшуюся тишину вокруг Ванцзи. От него пахло свежим кофе и чем-то неуловимо сладким, возможно, теми самыми булочками, которые он так любил уплетать по дороге на тренировку. Лань Ванцзи даже не посмотрел на него, не отрываясь от упражнения. Внутренне он, как обычно, слегка поморщился от этого шквала энергии и фамильярности, но какая-то его часть уже привыкла к этому фоновому шуму, ставшему неотъемлемой частью тренировок с появлением юньмэнских спортсменов. Вэй Усянь, ничуть не смутившись отсутствием ответа, уже крутился вокруг брусьев, с невероятной легкостью выполняя сложные элементы, которые другим давались с огромным трудом. Он смеялся, подбадривал кого-то, время от времени выкрикивал что-то тренеру Ли, и при этом его движения оставались удивительно точными и мощными. Казалось, он не тренировался, а играл, получая искреннее удовольствие от каждого прыжка и каждого оборота. Лань Чжань, выполняя свою программу на кольцах, невольно ловил себя на том, что наблюдает за ним. Было в этой показной легкомысленности что-то такое, что одновременно и раздражало его педантичную натуру, и вызывало смутное, неосознанное восхищение. Словно Вэй Усянь напоминал ему о той части гимнастики, которая была связана не только с дисциплиной и преодолением, но и с чистой, необузданной радостью движения. Вэй Усянь, закончив свой каскад вращений на брусьях с идеальным соскоком, приземлился почти бесшумно, но тут же вскинул руки вверх с победным кличем, обращенным скорее к самому себе, чем к кому-то конкретному. Его взгляд скользнул по залу и остановился на Лань Чжане, неподвижно застывшем на кольцах в идеальном кресте — упражнении, требующем невероятной статической силы и контроля. — Эй, Лань Чжань! — снова раздался его голос, на этот раз чуть тише, но все так же беззаботно. Он подошел ближе, закинув голову, чтобы лучше видеть. — Серьезно, как ты это делаешь? Висишь там, как статуя. Не скучно? В его вопросе не было насмешки, скорее искреннее недоумение человека, для которого движение было синонимом жизни. Лань Ванцзи медленно, подконтрольно опустился, его лицо оставалось непроницаемым. Он не удостоил Вэй Усяня ответом, лишь аккуратно взял новую порцию магнезии на ладони, готовясь к следующему подходу. Эта демонстративная невозмутимость, казалось, только раззадорила Вэй Ина. — Ну же, Лань Чжань! Твоя техника безупречна, спору нет. Идеальные линии, контроль… просто учебник! — он обошел кольца, внимательно рассматривая Ванцзи. — Но где огонь? Где азарт? Ты же не машину собираешь, а показываешь красоту движения! Лань Чжань наконец поднял на него глаза. Взгляд был холодным, как лед горного озера. — Дисциплина важнее азарта, — произнес он тихо, но отчетливо. Каждое слово было взвешенным, как и каждое его движение на снаряде. Вэй Усянь на мгновение замолчал, удивленный прямым ответом. Затем его губы растянулись в широкой улыбке. — Дисциплина, значит? А что, если я скажу, что можно иметь и то, и другое? Дисциплину в основе, но огонь в сердце! — он щелкнул пальцами. — Вот видишь, Лань Чжань, я уже добился от тебя целого предложения! С этими словами он снова отскочил к брусьям, оставив Лань Ванцзи наедине со своими мыслями и едва заметным напряжением в спине, которое всегда усиливалось после статических элементов. «Огонь в сердце,» — эхом отдавалось в голове Ванцзи. Он не понимал, как можно совмещать такую легкость, почти разгильдяйство, с высочайшим уровнем мастерства. Но где-то глубоко внутри, под слоями льда и самоконтроля, что-то дрогнуло. Возможно, доля правды в словах этого несносного юньмэнца все же была.